← Назад к обзору

Семья

Шёпот призраков в фарфоровой тишине

Прошла неделя, но время в стенах пентхауса словно загустело, превратившись в вязкий сироп, в котором тонули звуки и движения. Морозы на улице не отступали; ледяные узоры на стёклах напоминали когтистые лапы, пытающиеся прорваться внутрь, к теплу.

Для Ямато и Микеля эта неделя стала испытанием, к которому невозможно было подготовиться. Дори — хрупкий, почти прозрачный мальчик — жил в их спальне, словно маленькое, напуганное божество в центре созданного ими храма. Он практически не разговаривал. Когда к нему обращались, он лишь сжимался, прячась под тяжёлым одеялом, и смотрел своими пронзительными, разноцветными глазами, в которых застыл немой вопрос: «Когда наступит боль?»

Ямато перевёл большую часть своих дел на удалённый режим. Он не мог заставить себя оставить Микеля одного с этим грузом ответственности и горя. Бизнесмен сидел в гостиной за ноутбуком, но каждые пятнадцать минут ловил себя на том, что прислушивается к тишине, доносящейся из спальни.

Микель же полностью растворился в заботе. Он спал урывками, чутко реагируя на каждый всхлип или тяжёлый вздох ребёнка. Он обрабатывал воспалённые следы от инъекций, менял повязки на неподвижных ножках и бесконечно шептал ласковые слова, надеясь, что они станут для Дори щитом.

– Он сегодня съел три ложки каши, – радостно прошептал Микель, выходя на кухню. Его глаза были красными от недосыпа, но в них светилась тихая гордость. – И он... он позволил мне расчесать ему волосы. Почти не плакал.

Ямато поднял взгляд от экрана и мягко улыбнулся мужу.

– Это прогресс, Микель. Маленький, но прогресс. Ты делаешь чудо.

– Нет, Ямато, чудо — это то, что он всё ещё дышит после всего, что с ним сделали, – Микель вздохнул и принялся за приготовление обеда.

Сегодня он решил приготовить овощной крем-суп — что-то лёгкое и питательное, что Дори было бы несложно проглотить. Запах свежих сливок и трав поплыл по квартире, смешиваясь с ароматом дорогого кофе.

Когда всё было готово, Микель аккуратно налил суп в небольшую пиалу с нарисованным на дне котёнком. Он надеялся, что рисунок хоть немного заинтересует мальчика.

– Пойду попробую покормить его, – сказал он Ямато, проходя мимо.

– Иди. Я скоро присоединюсь, если он не будет против, – Ямато закрыл ноутбук.

Микель подошёл к дверям спальни и осторожно толкнул их локтем. В комнате царил полумрак — Дори не любил яркий свет, он заставлял его жмуриться и прятаться. Мальчик лежал на спине, уставившись в потолок. Его чёрные волосы разметались по подушке, а бледное лицо казалось частью постельного белья.

– Дори, малыш, я принёс тебе обед, – негромко произнёс Микель, присаживаясь на край кровати. – Пахнет очень вкусно, тебе должно понравиться.

Мальчик не шелохнулся. Его руки, тонкие, как спички, лежали поверх одеяла, и на сгибах локтей всё ещё виднелись жёлто-зелёные синяки.

– Дори? – Микель поставил поднос на тумбочку и коснулся лба ребёнка. Кожа была сухой и горячей, но не огненной, как в первые дни. – Ты меня слышишь?

Ответа не последовало. Дори даже не моргнул. Его взгляд, обычно мечущийся и испуганный, теперь был направлен в одну точку, словно он видел что-то, недоступное другим.

– Дори, посмотри на меня, – голос Микеля дрогнул. Он осторожно взял мальчика за плечо и слегка встряхнул. – Дори, это я, Микель. Всё хорошо.

Мальчик оставался неподвижным. Это не было похоже на сон. Это было похоже на глубокий транс, на побег сознания из измученного тела.

– Ямато! – крикнул Микель, и в его голосе прорезалась паника. – Ямато, иди сюда, скорее!

Бизнесмен ворвался в комнату через секунду. Он мгновенно оценил ситуацию: застывший взгляд ребёнка, его пугающую неподвижность и бледность Микеля.

– Что случилось? – Ямато присел с другой стороны кровати.

– Он не откликается, – Микель почти плакал, потирая ледяные ладошки мальчика. – Дори! Дори, пожалуйста, вернись к нам. Ну же, маленький...

Ямато нахмурился. Он протянул руку и осторожно перекрыл обзор мальчику, проводя ладонью перед его глазами. Зрачки Дори едва заметно сузились, реагируя на тень, но сам он не пошевелился.

– Это диссоциация, – тихо сказал Ямато, вспоминая статьи по психологии травм, которые он читал в последние дни. – Его мозг просто «выключился», чтобы не чувствовать реальности. Дори!

Ямато повысил голос, но не до крика, а до твёрдой, командной интонации.

– Дори, послушай меня. Ты здесь. В безопасности. Никаких уколов. Никаких белых халатов. Только мы.

Мальчик вдруг мелко задрожал. Его губы, сухие и потрескавшиеся, разомкнулись, и из горла вырвался хриплый, едва различимый звук.

– С-сектор... четыре... – прошептал он. – Объект... девять... готов к... введению...

Микель зажал рот рукой, сдерживая рыдание. Дори не просто ушёл в себя, он вернулся в тот ад, из которого его вырвали. Он снова был «объектом», номером в журнале, безжизненной материей для опытов.

– Нет, Дори! – Ямато решительно подхватил мальчика на руки, поднимая его вместе с одеялом. – Ты не объект. Ты человек. Ты наш мальчик. Посмотри на меня!

Он прижал его к себе так крепко, как только позволяла хрупкость ребёнка. Он хотел передать ему своё тепло, свою силу, свою уверенность в том, что мир не ограничивается стенами лаборатории.

– Микель, принеси тёплое полотенце. Живо! – скомандовал Ямато.

Микель сорвался с места и через минуту вернулся с влажным, согретым полотенцем. Ямато начал осторожно протирать лицо и шею мальчика, продолжая говорить с ним, не умолкая ни на секунду.

– Ты дома, Дори. Помнишь, я обещал, что зима закончится? Посмотри в окно, там снег. Он красивый, он не причинит тебе боли. А завтра мы купим тебе те краски, о которых говорил Микель. Ты будешь рисовать небо. Каким ты его видишь? Голубым или серым, как твои глаза?

Внезапно тело Дори обмякло в руках Ямато. Он глубоко, судорожно вздохнул, и его взгляд обрел осознанность. Он медленно перевёл глаза — сначала на Ямато, потом на Микеля.

– Ямато?.. – голос был похож на шелест сухой листвы.

– Да, маленький. Я здесь. Мы здесь.

Дори вдруг судорожно вцепился в домашний кардиган Ямато, сжимая ткань своими крошечными пальцами. Его лицо исказилось, и он зарыдал — громко, навзрыд, так, как плачут дети, которые наконец осознали, что их спасли.

– Они... они хотели... опять... – захлёбывался он слезами. – Тёмная комната... холодно...

– Больше никогда, слышишь? – Микель опустился на колени рядом с ними, обнимая обоих. – Я скорее умру, чем позволю им коснуться тебя снова.

Они сидели так долго. Рыдания Дори постепенно перешли в икоту, а затем в тихие всхлипы. Температура, казалось, немного спала, сменённая естественным теплом от объятий. Мальчик всё ещё не мог ходить, его ноги безвольно свисали, но сейчас это казалось второстепенным. Главное было вернуть его душу в этот мир.

– Суп остыл, – шёпотом произнёс Микель спустя какое-то время, пытаясь разрядить обстановку.

– Я подогрею, – Ямато осторожно переложил Дори обратно на подушки, но мальчик не отпускал его руку.

– Не уходи... – прошептал Дори, глядя на Ямато своим серым и голубым глазом. В них больше не было той пугающей пустоты, только безграничная, отчаянная просьба.

Бизнесмен замер. В его мире время всегда стоило денег, а каждая минута была расписана. Но сейчас, глядя в это измученное лицо, он понял, что ни одна сделка в мире не стоит того, чтобы оставить этого ребёнка одного в его страхе.

– Я не уйду, Дори. Я буду сидеть прямо здесь, – Ямато устроился в кресле рядом с кроватью, не выпуская ладонь мальчика. – Микель, принеси еду сюда. Мы поедим все вместе.

Вечер прошёл в тишине, но эта тишина была уже другой — живой и тёплой. Дори смог съесть несколько ложек супа, постоянно проверяя, на месте ли Ямато и Микель. Он словно заново учился доверять пространству вокруг себя.

Когда Дори наконец уснул, на этот раз спокойным сном, Микель и Ямато вышли на кухню.

– Нам нужно найти врача, которому мы доверяем на сто процентов, – тихо сказал Ямато, наливая себе воды. – Психологическая травма гораздо глубже, чем я думал. Он проваливается в воспоминания, как в колодец.

– Я знаю одного человека, – Микель оперся о стол. – Доктор Линд. Он на пенсии, занимался реабилитацией детей после тяжёлых травм. Он не станет задавать лишних вопросов, если я объясню ситуацию.

– Сделай это завтра, – Ямато подошёл к окну. Метель на улице, кажется, начинала стихать. – И ещё... я узнал кое-что.

Микель напрягся.

– О лаборатории?

– Это частный исследовательский центр, спонсируемый «Аегис Групп». Официально они занимаются генной инженерией и лечением редких заболеваний. Неофициально... – Ямато сжал кулаки. – Они ищут способы ускоренной регенерации тканей. Дори был частью проекта «Химера». Его глаза... это не просто мутация. Это результат внедрения сторонних генов.

Микель почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота.

– Они... они пытались сделать из него монстра?

– Они пытались сделать из него инструмент, – поправил Ямато. – Но они не учли одного. Инструменты не плачут. Инструменты не умеют бояться. А Дори — живой. И пока я жив, он останется живым и свободным.

Микель подошёл к мужу и прижался лбом к его плечу.

– Спасибо тебе. За то, что не прогнал нас в ту ночь.

Ямато обнял его, глядя на отражение огней города в чёрном стекле.

– Я не мог поступить иначе. В тот момент, когда ты вошёл с ним на руках, наша жизнь изменилась. И знаешь что? Я думаю, Дори спас нас не меньше, чем мы его.

В спальне мальчик с чёрными волосами и веснушками на щеках перевернулся на бок. Ему снилось не белое кафельное помещение и не блеск игл. Ему снился снег — мягкий, пушистый и совершенно не холодный, который бережно укрывал его от всего мира, обещая, что завтра обязательно наступит утро. И в этом утре не будет боли. Только тихий голос Микеля и тёплая рука Ямато.

Зима продолжалась, но внутри пентхауса, вопреки всем законам природы, начиналась весна. Трудная, болезненная, но неизбежная.