← Назад к обзору

Семья

Шёпот хрупкого равновесия

Прошло две недели с того страшного вечера, когда судороги едва не оборвали жизнь Дори. Квартира Ямато, обычно холодная и строгая в своём деловом совершенстве, окончательно превратилась в тихую гавань, подстроенную под нужды одного маленького человека. Несмотря на то, что за окнами всё ещё свирепствовал февраль, внутри пентхауса воцарилось подобие хрупкого весеннего затишья.

Дори чувствовал себя значительно лучше. Препарат, втираемый в кожу стоп в виде геля, сотворил то, что Микель называл «медицинским чудом», а Ямато — «необходимым результатом». Мальчик больше не задыхался, его кожа приобрела здоровый фарфоровый оттенок, а в глазах — сером и голубом — снова зажегся интерес к жизни.

В это утро Дори сидел в своей постели, обложенный мягкими игрушками, которые Ямато скупал для него целыми магазинами. Перед ним лежала плюшевая собака с длинными ушами, которую он сосредоточенно пытался накормить игрушечным чаем из пластиковой чашки. Его длинные чёрные волосы были перехвачены мягкой лентой, чтобы не мешали обзору, а на щеках играл едва заметный румянец.

– Смотри, Ямато, – прошептал мальчик, когда мужчина вошёл в спальню с планшетом в руках. – Пёс сказал, что ему очень вкусно.

Ямато остановился у края кровати, и на его обычно суровом лице промелькнула тень тёплой улыбки. Он присел на край матраса, стараясь не потревожить игрушечное чаепитие.

– Рад слышать, что у твоего друга хороший аппетит, Дори. Как ты сам? Ножки не крутит?

Мальчик покачал головой, не отрываясь от игры.

– Нет, они просто... спят. Как всегда. Но мне не больно.

Микель вошёл следом, неся на подносе утреннюю порцию геля. Его взгляд был сосредоточенным. Сегодня был важный день — согласно плану, разработанному вместе с доктором Линдом, они должны были начать первое серьёзное снижение дозы. Организм Дори стабилизировался, и теперь нужно было заставить его клетки работать самостоятельно, не полагаясь на «янтарную иглу» так сильно.

– Пора принимать «солнышко на ножках», – сказал Микель, присаживаясь с другой стороны.

Ямато взял баночку. Накануне он сам рассчитывал пропорцию смешивания активного вещества с нейтральным гелем. Он был мастером расчётов, человеком, который привык доверять цифрам и логике. Чтобы обезопасить Дори от токсичного влияния препарата, Ямато решил урезать дозу чуть радикальнее, чем советовал Линд. Он боялся, что промедление отравит печень и почки ребёнка.

– Я смешал новую порцию, – произнёс Ямато, открывая крышку. – Концентрация чуть ниже. Мы должны уходить от этой зависимости, Микель.

Микель нахмурился, глядя на прозрачную субстанцию.

– Ты уверен, что не слишком резко? Линд говорил о десяти процентах, а ты, судя по весам, убрал почти четверть.

– Его показатели в норме, – отрезал Ямато, начиная втирать гель в ступни Дори. – Чем меньше этой химии в его крови, тем быстрее наступит истинное выздоровление. Мы не можем держать его на стимуляторах вечно.

Дори послушно замер, подставив ноги под тёплые ладони Ямато. Он уже не боялся этой процедуры. Для него это было время тишины и близости, когда два самых важных человека в его мире были полностью сосредоточены на нём.

Через час после процедуры Ямато ушёл в кабинет — накопившиеся дела требовали его внимания, а Микель остался в гостиной, разбирая медицинские журналы. Дори продолжал играть. Тишину квартиры нарушало только мерное тиканье настенных часов и тихий шёпот мальчика, рассказывающего сказку своим плюшевым друзьям.

Первым тревогу забил Микель. Он заглянул в спальню через полтора часа, чтобы предложить Дори сок, и замер в дверях.

Игрушки были разбросаны по одеялу. Плюшевый пёс лежал мордой вниз, а сам Дори как-то странно обмяк. Его голова низко опустилась на грудь, руки бессильно лежали вдоль туловища, пальцы едва заметно подрагивали.

– Дори? – Микель быстро подошёл к кровати. – Малыш, ты устал?

Мальчик медленно, словно через силу, поднял голову. Его взгляд был расфокусированным, а зрачки — огромными, почти стёршими радужку.

– Микель... – голос Дори был едва слышным, надтреснутым. – Я... я не могу... поднять чашку. Она стала... очень тяжёлой.

Микель коснулся его руки. Она была ледяной и совершенно безжизненной. Он подхватил ребёнка под мышки, пытаясь усадить его удобнее, и с ужасом почувствовал, что Дори превратился в тряпичную куклу. Мышечный тонус, который они так бережно восстанавливали две недели, исчез за считанные минуты.

– Ямато! – крикнул Микель, и в его голосе прорезалась неприкрытая паника. – Ямато, иди сюда! Скорее!

Ямато ворвался в комнату через секунду. Он увидел, как Микель прижимает к себе бледного, обмякшего Дори, который пытался обнять своего плюшевого волка, но его руки просто соскальзывали с игрушки.

– Что случилось? – Ямато подлетел к кровати, хватая Дори за запястье. Пульс был нитевидным, частым и слабым.

– Доза! – Микель почти кричал, его глаза наполнились слезами. – Ты убрал слишком много! Его организм не справляется, начался резкий откат! Он впадает в коллапс!

Дори всхлипнул, его голова беспомощно мотнулась.

– Мне... страшно... – прошептал он, и из его глаз покатились крупные слёзы. – Я опять... исчезаю... Ямато, я не чувствую... ничего не чувствую...

Его дыхание стало поверхностным и частым. Синева, которая, казалось, навсегда покинула его лицо, снова начала проступать вокруг губ. Это было похоже на то, как если бы у лампы внезапно выдернули шнур из розетки — свет внутри Дори стремительно гас.

– Чёрт... чёрт, чёрт! – Ямато ударил кулаком по матрасу, и этот жест бессильной ярости был так не похож на его обычное самообладание. – Я думал, так будет лучше... Я хотел как лучше!

– Твои расчёты не учитывают его биологию! – Микель уже лихорадочно вскрывал новую ампулу чистого препарата, его руки дрожали, но движения оставались точными. – Он не бизнес-план, Ямато! Он живой ребёнок, чей метаболизм изнасилован годами опытов! Нам нужно ввести ударную дозу прямо сейчас, иначе сердце не выдержит нагрузки!

Ямато смотрел на Дори. Мальчик лежал на подушках, обнимая свои игрушки последним усилием воли, словно они были единственным, что удерживало его в этом мире. Его разноцветные глаза медленно закрывались.

– Дори, не спи! Смотри на меня! – Ямато схватил его за плечи, слегка встряхивая. – Слышишь? Смотри на Ямато!

Мальчик едва заметно приоткрыл веки.

– Холодно... – прошелестел он. – Там... в белой комнате... тоже так было.

– Ты не в белой комнате, ты здесь, со мной! – Ямато прижал его к себе, пытаясь согреть своим телом, своей яростью, своей жизнью. – Микель, делай что-нибудь!

Микель быстро смешал новую порцию геля, на этот раз с максимальной концентрацией. Он не стал ждать, пока средство впитается само — он начал интенсивно растирать стопы и икры Дори, втирая лекарство почти грубо, стремясь ускорить кровоток.

– Давай, маленький, давай... – шептал Микель, и слёзы падали прямо на ноги ребёнка. – Не уходи от нас. Пожалуйста.

Прошло десять минут, которые показались обоим мужчинам вечностью в аду. Ямато не выпускал Дори из объятий, чувствуя, как тот постепенно становится всё холоднее. Он злился на себя так, как никогда в жизни. Весь его успех, все его деньги и влияние были ничем перед лицом этой маленькой ошибки в пропорции. Он, человек, привыкший контролировать всё, совершил самую страшную оплошность — он переоценил свои знания там, где нужно было довериться чутью и любви.

– Если он... – начал Ямато сорванным голосом, но не смог договорить.

– Молчи, – оборвал его Микель. – Просто держи его.

Внезапно Дори глубоко, судорожно вздохнул. Его тело под руками Ямато напряглось, по капле возвращая себе плотность. Синева уступила место бледной розовости, а дыхание стало ровнее.

Мальчик открыл глаза и сфокусировал взгляд на Ямато.

– Ты... ты злишься? – тихо спросил он.

Ямато замер, поражённый этим вопросом.

– На тебя? Нет, Дори. Никогда. Я злюсь на себя. Я совершил ошибку.

Дори потянулся своей тонкой ручкой и коснулся щеки Ямато. Его пальцы были ещё прохладными, но в них уже чувствовалась жизнь.

– Не надо... злиться. Ты же... мой рыцарь. Рыцари иногда... роняют меч. Но они всё равно... рыцари.

Ямато закрыл глаза, прижимаясь лбом к маленькому плечу мальчика. Он чувствовал, как внутри него что-то окончательно ломается и пересобирается заново. Холодный бизнесмен Ватанабе умер в эти десять минут. Остался только человек, который готов был ползти на коленях, лишь бы этот ребёнок продолжал дышать.

Микель обессиленно опустился на пол у кровати, закрыв лицо руками. Его плечи мелко подрагивали.

– Мы чуть не потеряли его, – прошептал он. – Ямато, больше никаких экспериментов с дозировкой без Линда. Слышишь меня?

– Слышу, – Ямато поднял голову. Его взгляд был тяжёлым и мрачным. – Я больше никогда не прикоснусь к его лечению сам. Я... я не имею права на такие ошибки.

Дори, почувствовав, что опасность миновала, снова потянулся к своему плюшевому волку. Его движения были ещё неуверенными, но сила возвращалась к нему с каждой секундой, подпитываемая янтарной жидкостью, текущей по венам.

– Микель, – позвал мальчик.

– Да, солнце? – Микель поднял заплаканное лицо.

– Можно мне... ещё сока? И печенье. Пёс говорит, что он тоже проголодался, пока мы... спали.

Микель издал короткий, нервный смешок, переходящий в облегчённый вздох.

– Конечно, малыш. Сейчас всё принесу. Целую гору печенья.

Когда Микель вышел, Ямато помог Дори устроиться поудобнее среди подушек. Он молча поправил одеяло, стараясь не смотреть мальчику в глаза — ему было невыносимо стыдно за свою самонадеянность.

– Ямато? – Дори потянул его за рукав.

– Да, Дори?

– Ты ведь... не выбросишь меня? Потому что я... так быстро ломаюсь?

Ямато резко обернулся, и в его глазах Дори увидел не холод, а такую бездонную бездну боли и преданности, что невольно замер.

– Дори, слушай меня очень внимательно, – Ямато взял его за руки, сжимая их крепко, но бережно. – Ты — самое ценное, что есть в этом мире. Ты не инструмент, не проект и не машина. Ты наш сын. И если ты «ломаешься», мы будем чинить тебя столько раз, сколько потребуется. Мы отдадим тебе всё своё дыхание, если твоё остановится. Понял?

Дори кивнул, и в его глазах — сером и голубом — отразился свет камина.

– Понял. Ямато?

– Что?

– Я тебя тоже... очень люблю. Даже когда ты злишься на цифры.

Ямато ничего не ответил. Он просто сидел рядом, слушая, как ребёнок снова начинает шептаться со своими игрушками. За окном метель продолжала свою безумную пляску, но здесь, в этой комнате, зима только что проиграла ещё одно сражение.

Ямато знал, что впереди их ждёт долгий путь, полный таких же хрупких моментов и опасных поворотов. Но он также знал, что больше никогда не позволит своей гордыне или логике встать между ним и жизнью этого мальчика. Он будет учиться. Будет ждать. И когда-нибудь, когда снег действительно растает, он увидит, как Дори сделает свой первый шаг — не на механических приводах, а на своих собственных, исцелённых любовью ногах.

А пока он просто сидел и смотрел, как маленький подснежник, едва не погибший от внезапного заморозка, снова расправляет свои лепестки в тепле их общего дома.