← Назад к обзору

Семья

Шёпот в янтарной игле

Зима в этом году казалась бесконечной, словно само время замерзло и превратилось в колючий иней на стеклах. Ямато стоял в своем кабинете, глядя на крошечный стеклянный флакон, который покоился на его ладони. Внутри плескалась прозрачная жидкость, едва заметно отливающая золотом в свете настольной лампы. Это стоило ему огромных денег, связей, которые пришлось задействовать на самом краю закона, и двух недель бессонных ночей. Препарат «Химера-7» — тот самый стимулятор, на котором Дори держали в лаборатории годами.

– Ты уверен, что это сработает? – Голос Микеля, раздавшийся от двери, был полон сомнения и плохо скрываемого страха.

Ямато повернулся. Микель выглядел изможденным: под глазами залегли глубокие тени, а его медицинский халат, который он теперь носил дома постоянно, казался ему велик.

– Линд подтвердил состав, – Ямато подошел к мужу и положил руку ему на плечо. – Это не просто наркотик, Микель. Это каркас, на котором держался его метаболизм. Если мы просто обрубим поставку, его органы откажут. Твоя гипотеза — наш единственный шанс. Мы введем полную дозу, стабилизируем его, а потом начнем медленное, микроскопическое снижение. Организм должен научиться вырабатывать собственные ресурсы, используя этот препарат как временные «костыли».

Микель взял флакон, рассматривая его с профессиональным интересом, смешанным с отвращением.

– Это риск. Мы снова вводим в его кровь то, что его убивает. Но без этого... – он замолчал, глядя в сторону спальни, откуда доносился тяжелый, свистящий кашель Дори. – Без этого он не доживет до конца месяца.

Они вошли в спальню вместе. В комнате было жарко, работал увлажнитель воздуха, наполняя пространство легким туманом, но Дори всё равно дрожал под тремя слоями одеял. Его разноцветные глаза были полузакрыты, а на бледных щеках горел лихорадочный румянец.

– Дори, маленький, посмотри на нас, – Микель опустился на край кровати, стараясь говорить максимально ласково.

Мальчик медленно поднял веки. В его взгляде, обычно полном затравленного обожания, сейчас плескалась только бесконечная усталость. Он увидел в руках Микеля металлический лоток, на котором лежал шприц и спиртовые салфетки.

В ту же секунду зрачки Дори расширились, затапливая радужку. Серый и голубой глаза превратились в два черных провала, полных первобытного ужаса.

– Нет... – Его голос был едва слышным хрипом, но в нем прозвучала такая сила отчаяния, что Ямато невольно вздрогнул. – Пожалуйста... не надо... белая комната...

– Тише, тише, мы дома, Дори, – Микель потянулся к его руке, чтобы протереть кожу спиртом. – Это поможет. Тебе станет легче дышать, ножки перестанут болеть. Это лекарство.

– НЕТ! – Дори вдруг закричал — громко, надрывно, срывая голос. – ЭТО НЕ ЛЕКАРСТВО! ОНО ЖЖЕТ! ОНО ДЕЛАЕТ МЕНЯ ГРОМКИМ! ПОЖАЛУЙСТА, ЯМАТО!

Мальчик попытался отползти, но его тело, лишенное возможности двигаться ниже груди, осталось неподвижным. Эта беспомощность только усилила панику. Он начал метаться на подушках, его голова моталась из стороны в сторону, а тонкие руки судорожно били по простыням.

– Дори, успокойся, ты навредишь себе! – Ямато попытался перехватить его руки, но ребенка затрясло в сильной, неконтролируемой истерике.

Это было страшное зрелище: сознание мальчика билось в агонии, пытаясь спастись, в то время как его физическая оболочка оставалась прикованной к постели. Из-за невозможности убежать или отбиться, нервное напряжение достигло критической точки.

Внезапно тело Дори выгнулось дугой. Его челюсти сжались с такой силой, что послышался скрежет зубов, а глаза закатились, оставляя только белки.

– Судороги! – Микель отбросил шприц и прижал голову мальчика, чтобы тот не прикусил язык. – Ямато, держи его ноги!

Бизнесмен навалился на нижнюю часть тела ребенка, чувствуя, как под одеялом мышцы Дори превратились в стальные канаты. Мальчика колотило в эпилептическом припадке, вызванном запредельным психологическим стрессом. Его тонкие пальцы скрючились, а из уголка рта потекла тонкая струйка пены.

– Дори! Дори, дыши! – Микель кричал, пытаясь пробиться сквозь пелену припадка. – Ямато, это из-за страха! Его мозг просто отключился, он думает, что его снова пытают!

Припадок длился вечность — бесконечные две минуты, в течение которых Ямато чувствовал, как жизнь в этом хрупком теле едва держится на волоске. Наконец, судороги начали стихать. Дори обмяк, его тело стало пугающе тяжелым и неподвижным. Дыхание было редким и поверхностным.

Ямато сидел на краю кровати, тяжело дыша. Его руки, которыми он только что удерживал ребенка, дрожали так, что он вынужден был сжать их в кулаки.

– Мы не можем, – глухо произнес он, глядя на бледное, почти безжизненное лицо Дори. – Мы не можем вводить это ему. Мы убиваем его этим страхом.

Микель, который уже проверял пульс мальчика, поднял глаза на мужа. В них стояли слезы.

– Если мы не введем, он умрет от истощения. Если введем силой — его сердце может не выдержать следующего припадка. Ямато, что нам делать?

В комнате повисла тяжелая, удушливая тишина. Слышно было только, как за окном воет ветер, бросая пригоршни сухого снега в стекло. Дори лежал в глубоком беспамятстве, его лицо было серым, а веснушки казались темными пятнами на пепле.

– Есть другой путь, – Ямато встал и подошел к окну, глядя на огни ночного города. – Он боится шприца. Он боится боли. Он боится, что мы — это «они».

– Но лекарство нужно доставить в кровь, – возразил Микель, вытирая лицо мальчика влажным полотенцем. – Орально оно не усвоится, слишком агрессивная среда желудка.

Ямато обернулся. Его взгляд стал холодным и расчетливым, как во время самых тяжелых переговоров.

– Мы не будем колоть его, пока он в сознании. И мы не будем делать это тайно.

– О чем ты?

– Мы должны изменить его восприятие. Микель, ты врач, ты знаешь про эффект плацебо и ассоциативные связи. Мы должны сделать так, чтобы это «лекарство» ассоциировалось у него с безопасностью, а не с насилием. Но сначала... – Ямато подошел к кровати и коснулся лба Дори. – Сначала мы должны дождаться, когда он придет в себя, и извиниться.

– Извиниться? – удивился Микель. – Он же ребенок, он может не понять...

– Он понимает больше, чем мы думаем. В лаборатории перед ним никто не извинялся за боль.

Дори пришел в себя спустя час. Он не плакал, просто лежал, глядя в потолок пустыми, выцветшими глазами. Когда Ямато подошел к нему, мальчик едва заметно вздрогнул, но не отвернулся.

– Прости нас, Дори, – тихо сказал Ямато, садясь рядом. – Мы напугали тебя. Мы больше не будем брать шприц. Никогда, если ты сам не разрешишь.

Дори медленно перевел взгляд на мужчину. В его глазах отразилось недоверие.

– Правда? – Его голос был похож на шелест сухой листвы.

– Обещаю. Мы убрали его. Видишь? – Ямато показал на пустой столик.

Мальчик облегченно выдохнул, и его тело немного расслабилось.

– Но тебе нужно это лекарство, чтобы дышать, – продолжал Ямато, осторожно беря его за руку. – Мы нашли способ давать его тебе через кожу. Как крем. Это не больно. Это просто тепло.

Микель, стоявший за спиной Ямато, быстро сообразил, к чему клонит муж. Он уже подготовил раствор, смешав препарат со специальным проводящим гелем, который использовался для физиотерапии.

– Посмотри, Дори, – Микель показал ему баночку с приятно пахнущим голубоватым гелем. – Это просто мазь. Я буду втирать её в твои стопы, там, где ты ничего не чувствуешь. Тебе не будет больно. Ты просто почувствуешь тепло. Хочешь попробовать?

Дори долго смотрел на баночку. Его страх всё еще был здесь, в комнате, он ощущался почти физически, но доверие к этим двум людям, которые впервые в его жизни попросили прощения, оказалось каплей тяжелее.

– Тепло... это хорошо, – прошептал он. – Только не иголку.

Микель начал процедуру. Он действовал медленно, комментируя каждое свое движение. Он втирал гель в худые, безжизненные ступни мальчика, и Дори внимательно наблюдал за этим. Через несколько минут препарат начал впитываться.

– Чувствуешь? – спросил Ямато, поглаживая Дори по волосам.

– Немного... щекотно, – Дори впервые за вечер слабо улыбнулся. – И правда тепло. Как будто солнышко на ножках.

Эффект от препарата наступил быстро. Уже через полчаса дыхание Дори стало глубже, синева вокруг губ исчезла, а на щеках появился здоровый, не лихорадочный румянец. Он перестал дрожать и впервые за долгое время сам попросил пить.

Ямато и Микель сидели у его кровати, пока он не уснул — на этот раз спокойным, глубоким сном без кошмаров.

– Это сработало, – Микель устало опустился в кресло, когда они вышли из спальни. – Но доза, которая впиталась через кожу, гораздо меньше необходимой. Нам придется делать это трижды в день.

– Мы будем делать это столько, сколько нужно, – Ямато подошел к окну. Метель на улице начала стихать, и сквозь тучи проглянул бледный диск луны. – Мы вернем ему жизнь, Микель. По кусочкам, по капле геля, по одному спокойному вдоху.

– Ты был прав насчет извинений, – Микель посмотрел на мужа с восхищением. – Я думал только о медицине, а ты — о нем.

Ямато промолчал. Он думал о том, что те, кто создал этот препарат, скоро узнают, что такое настоящая ярость. Но это будет позже. А сейчас в его доме, среди бесконечной зимы, маленький мальчик с разноцветными глазами видел свой первый за десять лет мирный сон. И в этом сне не было ни игл, ни боли, ни белых комнат. Только теплое солнце, согревающее его когда-то сломанные, но теперь медленно исцеляющиеся крылья.

Зима еще не закончилась, но лед в сердце этого дома начал таять, уступая место чему-то гораздо более сильному, чем любая наука — безусловной любви, способной превратить даже смертельный яд в лекарство.