← Назад к обзору

Семья

Молнии, тени и мамины кулаки

Прошло два года с тех пор, как мы окончательно осели в Осаке. Если кто-то думает, что жизнь Монарха Теней, отошедшего от дел, — это бесконечная медитация на берегу океана, то он глубоко заблуждается. Жизнь с тремя детьми, обладающими моей генетикой и характером Юми, — это ежедневный рейд S-ранга без права на ошибку и без возможности сохраниться.

Алексу исполнилось четыре. Он рос спокойным, рассудительным мальчиком, в чьих небесно-голубых глазах всё чаще проскальзывали искры холодного интеллекта. Но когда он злился, вокруг его пальцев начинали танцевать черные молнии — пугающее сочетание моей маны и чего-то совершенно нового.

Миджун и Сухо, моим «двойняшкам-ксерокопиям», стукнуло по два. И если Алекс был тихой бурей, то эти двое были стихийным бедствием в чепчиках.

Всё началось три месяца назад, когда умер наш старый пес, золотистый ретривер по кличке Марру. Он прожил долгую жизнь, но для детей это стало первой встречей со смертью. Я помню тот день в мельчайших деталях, потому что именно тогда я осознал: мои дети — не просто дети.

Когда Сухо понял, что Марру больше не встанет, его мана сдетонировала. Это не был контролируемый выброс. Это был крик души, который превратил половину нашей гостиной в труху. Стены покрылись трещинами, мебель разлетелась в щепки, а тени в углах дома вздыбились, повинуясь неосознанному приказу двухлетнего короля. Миджун не отстала от брата — ее магия проявилась в виде ледяного холода, от которого окна в доме мгновенно покрылись инеем и лопнули.

Юми тогда чуть не поседела. А я... я впервые за долгое время почувствовал настоящий, первобытный страх. Не за себя — за них.

– Джинву, мы должны что-то сделать! – кричала она тогда, стоя среди обломков нашего дома. – Они разрушат город, если мы не найдем им замену!

Я пытался объяснить, что смерть — это часть жизни, что нельзя просто «заменить» друга, но Юми была непреклонна. Ее материнский инстинкт в сочетании с паникой — это сила, перед которой пасуют даже правители миров.

Мы три дня колесили по всей Японии и Корее, заглядывали в каждый приют, к каждому заводчику. Юми была похожа на фурию. Она лично осматривала каждого щенка, проверяя их на «совместимость».

– Этот слишком пугливый, – отрезала она у одного заводчика. – Сухо его раздавит своей аурой в первый же вечер.

– А этот слишком агрессивный, – говорила она у другого. – Миджун заморозит его, если он на нее гавкнет.

В итоге мы нашли его. Точь-в-точь такого же золотистого ретривера, только крошечного и невероятно отважного. Юми буквально вцепилась в этого щенка, когда другой покупатель попытался протянуть к нему руки. Я клянусь, я видел, как вокруг нее сгущается тьма, хотя она не обладает магией. Тот бедолага-покупатель побледнел и отступил, пробормотав что-то об «очень страшной женщине».

– Он наш, – заявила Юми, прижимая щенка к груди. – И точка.

С тех пор в доме воцарился относительный покой. Мы с Юми приняли решение: силы детей нужно запечатывать. Я наложил на младших специальные ограничители, которые сдерживали их ману, пока они не научатся самоконтролю. Сухо унаследовал мою власть над тенями — его маленькая тень постоянно шевелилась, пытаясь принять форму меча или дракона. Миджун же стала воплощением ледяной пустоты — холодная, расчетливая и невероятно сильная физически.

Но сегодня... сегодня проблема была не в детях.

Всё началось с глупого спора. Мы затеяли генеральную уборку в зале, пока младшие спали, а Алекс читал книгу в своей комнате.

– Джинву, я сказала — не ставь эту вазу сюда! – Юми уперла руки в бока, глядя на меня снизу вверх. – Она здесь совершенно не смотрится.

– Юми, это подарок от председателя Го, – вздохнул я, переставляя тяжелый антиквариат. – Он обидится, если не увидит ее на видном месте, когда приедет.

– Председатель Го переживет, а мой эстетический вкус — нет! – Она подошла и попыталась отодвинуть вазу.

Я, шутя, преградил ей путь.

– И что ты сделаешь, маленькая женщина? Вызовешь меня на дуэль?

– Ах так?! – В ее глазах вспыхнул тот самый огонек, который я обожал и которого одновременно побаивался.

Она внезапно бросилась на меня, пытаясь повалить. Конечно, я мог бы стоять как скала, но поддался, и мы оба рухнули на пушистый ковер в центре зала. Юми мгновенно оказалась сверху, оседлав мои бедра и вцепившись мне в волосы.

– Сдавайся, Монарх! – смеялась она, дергая меня за пряди. – Признай, что ваза будет стоять в углу!

– Никогда! – я перехватил ее запястья, стараясь не давить слишком сильно. – Это вопрос чести!

Мы начали бороться. Это была наша маленькая игра, способ выпустить пар и просто подурачиться. Юми была на удивление сильной и ловкой — годы жизни с охотником научили ее паре приемов. Она извивалась, пытаясь освободить руки, и в какой-то момент ее футболка задралась, обнажая фарфоровую кожу живота.

Мои ладони сами собой легли на ее талию. Спор о вазе мгновенно улетучился из головы, сменившись чем-то гораздо более горячим.

– Юми... – мой голос стал низким.

– Что? – Она замерла, глядя на меня сверху вниз. Ее дыхание сбилось, щеки раскраснелись от борьбы, а губы были соблазнительно приоткрыты.

– Ты проиграла, – прошептал я, резко переворачивая нас так, что теперь она оказалась прижата к ковру моим телом.

Я задрал ее футболку еще выше, любуясь тем, как красиво она выглядит даже в домашней одежде. Мои пальцы скользнули по ее коже, вызывая у нее тихий вздох. Юми вцепилась мне в волосы уже не для борьбы, а притягивая к себе для поцелуя.

– Мам? Пап? Вы с ума сошли? – Раздался сухой, не по-детски серьезный голос со стороны дверного проема.

Мы замерли. Я медленно повернул голову, всё еще нависая над женой.

В дверях стоял Алекс. В руках он держал свою книгу о древних цивилизациях. Его лицо выражало крайнюю степень недоумения и легкого презрения к «взрослым глупостям».

– Мы... мы просто... – Юми судорожно попыталась одернуть футболку, густо краснея.

– Мы тренируемся, Алекс! – выпалил я первое, что пришло в голову, поспешно вставая и протягивая руку жене.

– Тренируетесь? – Мальчик скептически приподнял бровь. – Мама пыталась вырвать тебе волосы, а ты задирал ей одежду. Это какая-то новая техника ближнего боя из теневого царства?

Я почувствовал, как Игрис в моей тени буквально содрогается от беззвучного хохота. «Предатель», — подумал я про своего рыцаря.

– Именно так, сын, – я постарался придать лицу максимально серьезное выражение, отряхивая брюки. – Очень секретная техника. Позволяет дезориентировать противника.

– По-моему, вы просто дурачитесь, – Алекс вздохнул и прошел к дивану, усаживаясь и открывая книгу. – И, папа, если ты хотел поставить вазу в угол, то мама уже победила. Ты выглядишь очень дезориентированным.

Юми не выдержала и прыснула в кулак, отворачиваясь к окну.

– Иди к себе, умник, – проворчал я, чувствуя, как горят уши.

– Я уже пришел, – спокойно ответил сын, не поднимая глаз от страницы. – Там Сухо и Миджун проснулись. Они сейчас придут сюда. Советую привести себя в порядок, иначе Сухо решит, что на маму напали, и снова разнесет шкаф.

Словно в подтверждение его слов, из коридора донесся топот маленьких ножек и радостный визг.

– Папа! Мама! – В зал влетели двойняшки.

Сухо, как всегда, первым делом бросился ко мне, пытаясь вскарабкаться по ноге, а Миджун чинно подошла к Юми и обняла ее за колени.

– Папа, играть! – потребовал Сухо. Вокруг его головы на секунду мазнула темная дымка — ограничитель едва справлялся с его восторгом.

– Играть, играть, – я подхватил его на руки, подбрасывая к потолку. – Только чур ничего не ломать.

Юми подошла ко мне, потирая затылок и поправляя прическу. Она посмотрела на меня, и в ее глазах всё еще плясали смешинки.

– Ну что, Монарх? – прошептала она так, чтобы слышал только я. – Пойдем кормить твою армию?

– Пойдем, – вздохнул я. – Но ваза...

– Ваза будет стоять в углу, Джинву. Алекс прав — ты проиграл этот раунд.

Я посмотрел на своих детей. На Алекса, который делал вид, что читает, но на самом деле внимательно наблюдал за нами. На Сухо, который уже пытался «оседлать» нашу собаку. На Миджун, которая с серьезным видом инспектировала содержимое нижнего ящика комода.

Моя жизнь была далека от идеальной картинки из журналов. В ней были разрушенные стены, вспышки черных молний, споры из-за мебели и дети, которые были умнее своих родителей. Но когда Юми взяла меня за руку, переплетая свои пальцы с моими, я понял, что не променял бы этот хаос ни на один трон в мире.

– Ладно, – я сдался, притягивая ее к себе и целуя в макушку. – В углу так в углу.

– Вот и молодец, – она победно улыбнулась. – А теперь иди помоги Сухо, пока он не вызвал теневого муравья, чтобы тот покатал его по дому.

Я посмотрел на сына. Сухо действительно сосредоточенно смотрел на свою тень, и та уже начала подозрительно вытягиваться, принимая очертания Берна.

– Сухо! Нет! – закричал я, бросаясь к нему. – Берн занят! Он... он на задании!

Алекс на диване тихо хмыкнул, перелистывая страницу.

– Папа, ты такой предсказуемый, – бросил он, не глядя на меня.

Я замер на секунду, глядя на своего старшего сына. В нем было столько от Юми и столько от меня, что иногда это пугало. Он был мостом между двумя мирами — миром магии и миром людей. И я знал, что когда-нибудь он станет великим.

Но сейчас... сейчас он был просто четырехлетним мальчиком, который любил подкалывать своего отца-Монарха.

– Весь в мать, – проворчал я, подхватывая Сухо на плечо.

– И слава богу, – отозвалась Юми с кухни, гремя тарелками. – Иначе мы бы уже давно жили в руинах.

Я улыбнулся, слушая суету в доме. Мои тени, надежно спрятанные в полу, казались довольными. Они тоже любили этот шум. Они тоже любили Юми.

Жизнь продолжалась. И пусть впереди нас ждали новые всплески маны, новые споры и новые «секретные техники тренировок», я знал одно: пока мы вместе, ни одна молния в мире — даже черная — не сможет разрушить то, что мы построили.

– Папа, а почему мама была сверху? – Вдруг спросил Сухо, когда мы уже садились за стол.

В кухне воцарилась гробовая тишина. Я почувствовал, как Юми медленно поворачивается от плиты, держа в руке половник как карающий меч. Алекс за столом прикрыл глаза рукой, явно сокрушаясь о наивности младшего брата.

– Потому что мама — главный босс в этом доме, Сухо, – ответил я, стараясь не смотреть на жену. – Запомни это на всю жизнь.

– А-а-а, – протянул малыш, удовлетворенный ответом. – Как Игрис?

– Сильнее, сын. Гораздо сильнее.

Юми хмыкнула и поставила перед каждым по тарелке с ароматным рагу.

– Ешьте уже, «охотники», – сказала она, но в ее голосе было столько любви, что даже тени в углах комнаты, казалось, стали светлее.

Я посмотрел на свою семью и понял: мой самый главный квест выполнен. И награда за него была бесценной. Каждое утро, каждый спор, каждый детский крик — это и была моя истинная сила. Моя жизнь. Моё всё.

А ваза... что ж, в углу она действительно смотрелась не так уж и плохо. Особенно если не смотреть на нее слишком долго.