Семья
Багряный пепел и лазурный рассвет
Прошла неделя с той ночи, когда подземная парковка «Авалона» превратилась в филиал ада, а мой старший сын чуть не перешагнул черту, за которой человеческое сознание растворяется в первобытном хаосе. Семь дней, в течение которых наш дом напоминал крепость в состоянии осады. Семь дней, за которые я, кажется, постарел на пару столетий, хотя Монархи не стареют.
Я стоял у дверей его комнаты, сжимая в руках простую керамическую чашку. От неё поднимался пар, пахнущий мелиссой, корнем мандрагоры и чем-то неуловимо драконьим — Юми лично смешивала травы, вливая в отвар частицу своей исцеляющей маны. Это был не просто чай, это был якорь, призванный удержать душу Юки в его теле.
Тихо толкнув дверь, я вошел. В комнате царил полумрак, нарушаемый лишь мягким свечением аквариума в углу. Юки сидел на кровати, привалившись спиной к горе подушек. Его рост в сто девяносто сантиметров сейчас казался обузой — он выглядел слишком большим для этой комнаты и слишком изможденным для своего возраста. Татуировки на правой руке, обычно четкие и яркие, сейчас выглядели бледными, словно выцветшие старые чернила.
– Как ты, сын? – спросил я, подходя ближе. Голос мой прозвучал тише, чем я планировал.
Юки медленно поднял голову. В его ярко-синих глазах всё еще плескались отголоски той багряной бури, но взгляд был ясным. Он попытался улыбнуться, но губы лишь болезненно дрогнули.
– Бывало и лучше, старик, – прохрипел он, и этот звук полоснул меня по нервам. – Такое чувство, будто по мне прошелся Берион в полном доспехе. А потом еще и станцевал на ребрах.
Я протянул ему чашку. Его пальцы, длинные и тонкие, заметно дрожали, когда он принимал её. Я присел на край кровати, чувствуя, как мана сына — странная смесь моей тьмы и лазури Юми — слабо пульсирует, пытаясь восстановить поврежденные каналы.
– Пей. Мама старалась. Если не допьешь, она придет сюда и заставит тебя дышать огнем, пока у тебя не прочистятся легкие.
Юки сделал глоток, поморщился, но послушно осушил половину чашки. Тепло отвара мгновенно отозвалось легким румянцем на его бледных щеках.
– Спасибо, – он выдохнул, прикрывая глаза. – Знаешь, пап... в ту ночь... словно мою душу вывернули наизнанку. Не просто боль. Это было так, будто кто-то засунул руку мне в грудь и начал переставлять там всё местами.
Я молча слушал, положив руку ему на колено. Я знал это чувство. Чувство, когда система или внешняя сила пытается переписать твою суть. Но у Юки не было системы, у него была только его воля и его кровь.
– Ты сильно напугал мелких, – сказал я, стараясь перевести тему в более приземленное русло. – Ай три дня отказывалась выходить из своей комнаты, пока не убедилась, что ты не превратишься в «большую красную обезьяну» снова. А Сухо и Миджун... они чувствуют вину.
Юки горько усмехнулся, глядя в чашку.
– Глупые. Это я должен был быть умнее. Ли Вон говорит, что я слишком самоуверен. Наверное, он прав. Я думал, что раз я сын Теневого Монарха, то никакая химия меня не возьмет.
– Ли Вон просто беспокоится, – я вспомнил адвоката, который за последнюю неделю превратился в тень самого себя, проводя каждую свободную минуту у постели Юки. – Он любит тебя, Юки. И эта любовь — тоже часть твоей силы. Не забывай об этом.
Сын поднял на меня взгляд, и в нем промелькнуло что-то новое. Не просто дерзость юности, а понимание ответственности, которая приходит с великой мощью.
– Пап, а те люди... из «Осколка Звезды»... – он запнулся. – Ты ведь их нашел?
Я почувствовал, как мои глаза на мгновение вспыхнули ледяным серым светом. Тени в углах комнаты синхронно удлинились, повинуясь моему настроению.
– Их больше нет, Юки. Ни синдиката, ни тех, кто спонсировал этот эксперимент. Я позаботился о том, чтобы память о них стерлась из истории, а сами они... скажем так, они сейчас в очень надежном месте. Под личным присмотром Игриса.
Юки вздрогнул. Он знал, что значит «под присмотром Игриса» в моем исполнении. Это была не смерть. Это было нечто гораздо более долгое и поучительное.
– Ты всегда такой радикальный, – прошептал он, но в его голосе слышалось облегчение. – Иногда мне кажется, что ты — самый страшный человек в этом мире. А потом я вспоминаю, как ты по утрам воруешь у мамы печенье, и мне становится легче.
Я не сдержал короткого смешка.
– Жизнь Монарха полна противоречий. Главное — знать, ради чего ты готов быть чудовищем.
– Ради семьи? – спросил Юки.
– Только ради неё, – подтвердил я, забирая пустую чашку. – Отдыхай. Юми скоро придет проверять твою температуру, так что советую притвориться спящим, если не хочешь выслушивать лекцию о вреде посещения сомнительных клубов еще два часа.
– Уже поздно, – раздался мелодичный, но строгий голос от двери.
Юми стояла в проеме, скрестив руки на груди. Её небесно-голубые глаза светились в полумраке, а взъерошенные черные волосы создавали вокруг головы подобие нимба. Она выглядела уставшей, но в каждом её движении чувствовалась грация хищника, охраняющего свое гнездо.
– Я всё слышала, Сон Джинву, – она прошла в комнату, и воздух мгновенно наполнился ароматом озона и свежести. – И про печенье тоже. Мы обсудим это позже. А сейчас...
Она присела на кровать с другой стороны от Юки и приложила прохладную ладонь к его лбу. Сын послушно закрыл глаза, подставляясь под её ласку.
– Температура падает, – заключила она, и её голос смягчился. – Мана стабилизируется. Еще пара дней, и ты сможешь спуститься к ужину. Ай уже приготовила для тебя целую гору рисунков с «добрыми драконами», чтобы ты быстрее поправился.
– Жду не дождусь, – пробормотал Юки, его голос становился всё более сонным. Действие отвара давало о себе знать.
Я встал, кивнув жене. Мы вышли из комнаты так же тихо, как и вошли. В коридоре Юми внезапно остановилась и прислонилась к стене, закрыв лицо руками. Я подошел и обнял её, чувствуя, как её хрупкое тело мелко дрожит.
– Он поправляется, Юми. Всё самое страшное позади.
– Я знаю, – выдохнула она в мою футболку. – Просто... когда я видела его там, на парковке... Джинву, он был так похож на тебя в те моменты, когда ты теряешь человечность. Я испугалась, что багрянец выжжет в нем всё то светлое, что я так старалась вырастить.
Я прижал её крепче, вдыхая запах её волос.
– В нем слишком много тебя, чтобы он стал просто тенью. Его багряный цвет — это не только кровь и ярость. Это пламя жизни. Он справится. Он уже справляется.
Юми подняла голову, и в её глазах снова вспыхнула решимость.
– Ты прав. Он наш сын. И если кто-то еще раз попытается вывернуть его душу наизнанку...
– Им придется сначала пройти через нас, – закончил я.
Мы спустились вниз, в гостиную, где Сухо и Миджун пытались делать вид, что учат уроки, хотя на самом деле оба прислушивались к каждому звуку сверху. Ай спала на диване, обнимая плюшевого муравья, которого ей когда-то подарил Бер (к моему великому неудовольствию и восторгу ребенка).
– Папа? – Сухо поднял взгляд от учебника. – Юки проснулся?
– Да. Он выпил чай и спит. Скоро он будет в порядке.
Миджун облегченно вздохнула и откинулась на спинку дивана.
– Значит, экзекуция отменяется? – спросила она с надеждой. – Ну, та, где ты собирался прочитать нам лекцию о безопасности на пять часов?
Я посмотрел на своих детей — таких разных, но одинаково дорогих. В их жилах текла сила, способная менять миры, но сейчас они были просто подростками, которые переживали за старшего брата.
– Лекция переносится на завтра, – милостиво разрешил я. – А сегодня... сегодня мы просто будем семьей. Без теней, без драконов и без врагов.
– И с печеньем! – добавила Юми, хитро глядя на меня.
Я вздохнул, понимая, что разоблачен окончательно.
– И с печеньем.
Вечер опустился на наш дом, укрывая его тишиной. Где-то в глубине теней Игрис и Бер продолжали свою вечную вахту, охраняя границы нашего покоя. Но здесь, в свете ламп, под звуки приглушенного смеха и споров детей, я чувствовал то, что не могла дать ни одна система, ни один трон Монарха.
Я чувствовал, что мы дома. И багряный закат, который еще недавно казался предвестником конца, теперь был лишь красивым фоном для нашего нового рассвета. Юки восстановится. Он станет сильнее. И однажды он поймет, что истинная власть — это не способность разрушать пространство, а сила, позволяющая сохранить тепло в руках тех, кого ты любишь.
А пока... пока я пойду на кухню. Кажется, там еще осталась пара штук того самого печенья с шоколадной крошкой, ради которого стоит рискнуть гневом Небесного Дракона.