Семья
Осколки тишины
Дом, который всегда был моей крепостью и тихой гаванью, сегодня пропах гарью, озоном и запекшейся кровью. Магия в воздухе была настолько густой, что обычный человек задохнулся бы, едва переступив порог. Но здесь жили не обычные люди.
Я нес Юки на руках. Его голова бессильно откинулась назад, и черные пряди волос, влажные от пота и копоти, закрывали лицо. Несмотря на его рост и мускулатуру, сейчас он казался мне тем самым маленьким мальчиком, который когда-то плакал из-за сломанного карандаша. Я осторожно уложил его на кровать в его комнате. Стены здесь были разрисованы его граффити — яркие, хаотичные линии, в которых теперь угадывались очертания тех самых теней, что он призвал на площади.
Я накрыл его одеялом и на мгновение задержал руку на его лбу. Жар спадал. Его мана, бушевавшая как океан во время шторма, медленно возвращалась в берега.
– Спи, сын, – тихо произнес я, выходя из комнаты и прикрывая дверь.
В гостиной царил контролируемый хаос. Юми сидела на диване, крепко прижимая к себе Миджун. Моя жена шептала что-то на ухо дочери, и ее лазурная аура окутывала девочку мягким коконом, успокаивая растерзанные нервы. Миджун больше не плакала в голос, она лишь изредка вздрагивала, уставившись в одну точку пустым взглядом.
Рядом, на краю кресла, сидел Чон Ли Вон. Его вид вызывал сочувствие: дорогой пиджак разорван, на скуле наливался тяжелый кровоподтек, а руки заметно дрожали, когда он пытался расслабить кулаки.
Я подошел к нему и положил руку на плечо. Адвокат вздрогнул и поднял на меня свои светло-серые глаза, в которых все еще плескался ужас вперемешку с обожанием, направленным в сторону комнаты Юки.
– Ли Вон, – мой голос звучал ровно, возвращая его в реальность. – Оставайся сегодня у нас. В таком состоянии я тебя никуда не отпущу. Переоденься, Сухо даст тебе что-нибудь из своих вещей, они тебе будут впору. Выпей чаю и ложись спать в гостевой комнате. Это не просьба.
– Господин Сон... – он попытался встать, но я мягко надавил на плечо, заставляя его остаться на месте. – Простите, я не смог... я не защитил их вовремя. Если бы я был сильнее...
– Ты сделал всё, что мог, – отрезал я. – Ты был рядом с ним, когда его мир рушился. Это важнее, чем умение махать мечом. Иди.
Ли Вон покорно кивнул и, пошатываясь, направился в сторону ванной.
Сухо стоял у окна, скрестив руки на груди. Его лицо, точная копия моего, было непривычно суровым. В его глазах я видел вину — ту самую, которую чувствует младший брат, когда не может помочь старшему нести бремя силы.
Я подошел к нему и потрепал по затылку, взъерошив его темные волосы.
– Ты молодец, Сухо. Ты не растерялся и вызвал меня. Ты защитил сестер, пока Юки был вне себя. Иди отдыхай. Завтра будет тяжелый день, нам придется объясняться с Ассоциацией.
– Пап, – Сухо поднял на меня взгляд. – То, что он призвал... это ведь был не просто теневой солдат, верно?
– Верно, – я вздохнул. – Это часть его собственной души. Его гордость. Иди спать, сын.
Когда Сухо ушел, я посмотрел на маленькую Ай. Пятилетняя малышка спала в своем кресле-мешке, обнимая плюшевого мишку. Она была единственной, кто не проснулся от грохота порталов и криков. Ее детская чистота была единственным светлым пятном в этом вечере. Я осторожно поднял ее и отнес в детскую, стараясь не разбудить.
Наконец, я вернулся к Юми и Миджун. Жена подняла на меня глаза, и в них я прочитал немую мольбу. Она была Небесным Драконом, существом огромной мощи, но сейчас она была просто матерью, чье сердце разрывалось от боли за детей.
– Я отведу ее в комнату, – тихо сказала Юми.
– Я сам, – я протянул руки к дочери.
Миджун послушно перекочевала ко мне. Она была легкой, почти невесомой. Я донес ее до кровати и сел рядом, не выпуская ее ладонь из своей. Комната дочери была наполнена ароматом лаванды, здесь всегда было уютно, но сейчас тени в углах казались гуще из-за моего присутствия.
Миджун прижалась к моему боку, пряча лицо у меня на груди. Ее плечи снова начали мелко дрожать.
– Папа... – всхлипнула она, и это слово прозвучало так жалко, что у меня внутри всё перевернулось.
– Тише, маленькая моя. Всё закончилось. Я здесь. Юки здесь. Никто больше не причинит тебе вреда.
– Юки... он был таким страшным, – прошептала она, сжимая мою рубашку пальцами. – Его глаза... они были красными, как кровь. Я думала, он убьет всех. Даже нас.
Я закрыл глаза, чувствуя, как во мне снова закипает ярость на тех ублюдков, что довели моего сына до такого состояния.
– Юки никогда бы не причинил тебе вреда, Миджун. Он потерял контроль, потому что любит тебя больше жизни. Его сила — это отражение его чувств. Она пугает, да. Но она — твоя защита.
– Я видела, что он сделал с ними, – она зажмурилась, и слезы покатились по ее щекам. – Это было... быстро. Но так жестоко. Папа, мы ведь не монстры?
Я замолчал на долгое время, глядя в окно, где над Сеулом медленно занимался рассвет. Монстры? Мир всегда будет называть нас так. Тех, кто стоит на вершине пищевой цепочки. Тех, чья тень длиннее, чем у остальных.
– Мы — те, кто держит монстров в узде, Миджун. Иногда для этого приходится самим становиться пугающими. Но пока ты чувствуешь боль и страх за брата — ты человек. Самый настоящий.
Я гладил ее по длинным черным волосам, пока ее дыхание не стало ровным и глубоким. Сон наконец сморил ее, забирая в мир, где нет охотников ранга S и багряных теней.
Я вышел из комнаты и столкнулся в коридоре с Юми. Она уже переоделась в домашнее платье, но ее лицо оставалось бледным.
– Ли Вон уснул? – спросил я.
– Да, в гостевой. Он был на грани истощения, – она подошла ко мне и взяла за руки. – Джинву, что нам делать с Юки? Ассоциация не оставит это просто так. Слишком много свидетелей. Слишком много разрушений.
Я усмехнулся, и эта усмешка была холодной, как сталь моих кинжалов.
– Ассоциация будет делать то, что я им прикажу. Они забудут этот инцидент, если хотят, чтобы их штаб-квартира завтра не превратилась в груду щебня. Но проблема не в них.
– А в чем? – Юми нахмурилась.
– В Юки. Он открыл дверь, которую я просил его не трогать. Его теневой призыв... Годзилла... это не просто солдат. Это воплощение его разрушительной воли. Если он не научится контролировать свои эмоции, в следующий раз он может сжечь не квартал, а всю страну.
Я обнял жену, чувствуя, как она прижимается ко мне.
– Завтра я начну его тренировать по-настоящему, – добавил я. – Больше никаких поблажек. Он должен стать сильнее своей ярости.
– Он справится, – уверенно сказала Юми. – Он твой сын. И он любит Ли Вона... эта привязанность удержит его на краю бездны.
Я вспомнил взгляд Ли Вона, когда тот смотрел на Юки. Да, любовь — это якорь. Но иногда она же становится и детонатором.
Я посмотрел на дверь комнаты старшего сына. Там, за деревом и магическими печатями, спал парень, который сегодня официально заявил миру о своем праве на трон. Багряный Монарх пробуждался, и я, как его отец, должен был убедиться, что он принесет этому миру порядок, а не пепел.
– Иди ложись, Юми, – я поцеловал ее в лоб. – Я еще немного посижу.
Я вернулся в гостиную и сел в свое кресло. Тени вокруг меня зашевелились. Игрис, Бер, Беллион — мои верные солдаты — безмолвно стояли в углу, ожидая приказов.
– Охраняйте дом, – приказал я мысленно. – И присматривайте за тенями Юки. Если его "питомец" снова проявит активность — немедленно доложить мне.
Я остался один в предрассветных сумерках. Впереди были суды, политические интриги и страх общества, но сейчас меня волновало только одно. В холодильнике лежали те самые стейки, которые Юки обещал приготовить.
Я встал, прошел на кухню и начал медленно разбирать продукты. Жизнь продолжалась. И завтра, когда мой сын проснется, первое, что он увидит, будет не мой гнев, а завтрак, приготовленный отцом.
Потому что прежде чем стать Монархом, он должен помнить, что он — Сон Юки. Любимый сын, брат и человек, у которого есть те, ради кого стоит возвращаться из тьмы.