Семья
Скорбь в золотой клетке
Я смотрел на погасший экран телевизора, и мне казалось, что сама реальность вокруг меня треснула, как пересушенная глина. В ушах всё ещё звенел голос Юки — моего младшего сына, которого я не видел двадцать лет. Его слова, спокойные и в то же время острые, как кинжалы из высшей маны, разрезали тишину нашей роскошной гостиной.
«Семья Сон — это красивая, но пустая обертка. В них нет жизни».
Мои пальцы, привыкшие сжимать эфес меча в подземельях, дрожали. Я взглянул на Гён Хе. Моя жена, всегда старавшаяся быть опорой для Джинву, теперь просто сидела, закрыв лицо руками, и её плечи сотрясались от беззвучных рыданий. Она не видела, как растут её внуки. Она не знала, что у неё есть четыре внука и две новорожденные внучки. Целая жизнь прошла мимо нас, пока мы строили этот памятник величию.
В моей голове, словно проклятая кинопленка, начал прокручиваться тот день. День, когда всё рухнуло.
Джинву привел Хэ Ин. Она была безупречна, как статуя из белого мрамора. Холодная, расчетливая, пахнущая дорогими цветами и властью. Юки тогда было всего двадцать. Он стоял у окна, скрестив на груди свои татуированные руки, и смотрел на эту «идеальную пару» с такой неприкрытой жалостью, что мне стало не по себе.
– Ты совершаешь ошибку, брат, – сказал тогда Юки, и его голос был полон печали, а не злобы. – Ты приводишь в дом не женщину, а символ. Она не видит тебя, Джинву. Она видит только твою тень, твою корону Монарха. Ты променял тепло сердца на ледяной трон.
Джинву тогда вспыхнул. Его аура заполнила комнату, подавляя всё живое. А я... я, ослепленный гордостью за старшего сына, ставшего богом среди людей, встал на его сторону.
– Замолчи! – прорычал я тогда. – Как ты смеешь так говорить о выборе своего брата? Ты — позор этой семьи с твоими рисунками на коже и вечным нежеланием следовать правилам!
Юки посмотрел на меня тогда так, будто я был незнакомцем. А потом я сделал то, о чем жалел каждую секунду последних двадцати лет. Я ударил его. Пощёчина вышла звонкой, унизительной. Юки даже не шелохнулся, только его синие глаза на мгновение вспыхнули ярким пламенем, прежде чем потухнуть навсегда для нас.
– Серьезно? – прошептал он тогда, вытирая след от удара. – Вы променяли родного сына на эту помешанную сучку, которая измеряет любовь рангами?
Джинву тогда указал ему на дверь. Его голос был холодным, как могила: «Если ты не принимаешь мою семью, ты больше не часть этой семьи».
Юки тогда горько усмехнулся. Он посмотрел на нас всех — на меня, на плачущую мать, на каменного Джинву и на Хэ Ин, которая даже не скрывала своего торжества.
– Если у меня когда-нибудь будет семья, – сказал он, стоя на пороге, – я ни за что не позволю вам их увидеть. Живите в своей клетке, пока она не пожрет вас вместе с вашим имиджем.
Дверь захлопнулась. И с этим хлопком из дома ушла жизнь.
– Какая наглость! – Голос Ча Хэ Ин вырвал меня из воспоминаний. Она вскочила с места, её лицо было искажено гневом. – Как он посмел так опозорить имя Сон на всю Азию? «Золотая клетка»? «Пустая обертка»? Он должен был гордиться тем, что является братом самого Монарха! Он — ничтожество, живущее в тени величия Джинву!
Я почувствовал, как внутри меня что-то оборвалось. Гнев, копившийся годами, наконец нашел выход. Но не я первым нарушил тишину.
Гён Хе резко встала. Её глаза, обычно кроткие, теперь метали молнии. Она подошла к Хэ Ин вплотную, и прежде чем кто-то успел среагировать, раздался звук пощёчины.
Хэ Ин замерла, прижав руку к щеке. Её глаза расширились от шока. Сухо вжался в кресло, глядя на бабушку с ужасом и странным проблеском надежды.
– Замолчи, – прошипела Гён Хе. – Замолчи немедленно, ты, пустая, злая женщина. Из-за тебя я потеряла сына. Из-за твоего проклятого статуса и твоих амбиций я не видела, как рождаются мои внуки. Я не знала их имен!
– Мама, успокойся... – начал было Джинву, делая шаг вперед, но Гён Хе обернулась к нему, и он застыл.
– И ты, Джинву! – Её голос сорвался на крик. – Ты стал богом, но перестал быть человеком! Ты позволил этой женщине превратить наш дом в музей! Посмотри на своего сына! Сухо — тень, а не ребенок! Он не живет, он функционирует!
Я подошел к жене и положил руку ей на плечо, чувствуя, как она дрожит. Потом я посмотрел на Джинву. Мой великий сын. Могущественный Монарх. Но сейчас он выглядел как потерянный мальчик, который вдруг осознал, что всё его золото — лишь крашеный свинец.
– Она права, Джинву, – глухо произнес я. – Если бы я был тогда мудрее... если бы я не позволил тебе совершить эту ошибку и жениться на ней... мой Юки, мой маленький сын... он был бы сейчас здесь.
Я снова перевел взгляд на экран, который теперь показывал титры новостей. Там, в Токио, Юки смеялся, обнимая своих сыновей. Его Алекс, Тэхо, Рен и Тацуми... Они выглядели такими настоящими. Такими живыми. У них были разные глаза, разные мечты, но одно общее — они были любимы просто так. Не за ранг. Не за силу. А просто за то, что они есть.
– Он сказал, что мы — склеп, – прошептал я, глядя на Джинву. – И он прав. Мы сидим в самом дорогом склепе в мире и празднуем день рождения в тишине, которую боимся нарушить.
Хэ Ин попыталась что-то сказать, её губы дрожали от обиды и ярости, но я пресек её попытку одним взглядом.
– Уходи, Хэ Ин, – сказал я. – Просто уйди в свою комнату. Я не хочу тебя видеть. Сегодня день рождения моей жены, и единственное, чего она хочет — это вернуть сына, которого мы сами выгнали.
Она развернулась на каблуках и почти выбежала из комнаты, стуча дорогими туфлями по мрамору. Этот звук казался неестественно громким.
Джинву стоял неподвижно. Его серые глаза были устремлены в пустоту. Я видел, как тени у его ног беспокойно шевелятся, отражая его внутреннюю бурю.
– Папа... – Сухо тихо поднялся со своего места. – А можно мне... можно мне когда-нибудь увидеть дядю Юки? И моих братьев?
Джинву медленно перевел взгляд на сына. В его глазах что-то дрогнуло. Лед начал трескаться, но до полного освобождения было ещё слишком далеко.
– Я не знаю, Сухо, – ответил он, и его голос был едва слышен. – Боюсь, что мы потеряли это право давным-давно.
Гён Хе снова разрыдалась, опустившись на диван. Я сел рядом с ней, обнимая её за плечи. Мы были самой влиятельной семьей в Корее. Мы были семьей Монарха. У нас было всё: деньги, власть, бессмертие.
И у нас не было ничего.
Я закрыл глаза и представил Юки. Я вспомнил, как он смеялся в детстве, как приносил домой бездомных котят, как рисовал свои первые татуировки ручкой на руке. Он всегда был сердцем нашего дома. А мы вырвали это сердце своими собственными руками, посчитав его слишком «неправильным» для нашего нового, идеального мира.
– Прости меня, Юки, – прошептал я в пустоту, зная, что он меня не слышит. – Прости своего глупого отца.
В тот вечер в доме Сон Джинву никто больше не проронил ни слова. Мы сидели в полумраке, и тени Монарха казались гуще, чем обычно. Но это были не тени защиты. Это были тени одиночества, которое мы сами себе выбрали двадцать лет назад.
А далеко в Японии, в уютном доме, наполненном детским смехом и запахом новой жизни, Юки укладывал детей спать, даже не подозревая, что одним своим появлением на экране он разрушил иллюзию, в которой мы жили десятилетиями. Он выбрал человечность. И теперь, глядя на руины нашей семьи, я понимал, что это был единственный правильный выбор.