Семья
Симфония синего и серого
Прошло двадцать лет с того дня, когда я стоял на распутье, выбирая между ледяным величием и теплом человеческого сердца. Двадцать лет с того мгновения, когда голос из пустоты подарил мне шанс переписать историю, не превращая свою жизнь в мавзолей из статуса и рангов.
Сегодня наш дом в пригороде Сеула не похож на ту стерильную крепость, которую я когда-то воздвиг в «прошлом» будущем. Здесь повсюду жизнь: на веранде валяются забытые кроссовки, в гостиной пахнет свежим имбирным чаем и красками, а из сада доносится звонкий смех, который не утихает с самого утра.
Я стоял у окна второго этажа, наблюдая за тем, как мой отец, Сон Иль Хван, пытается судить импровизированный футбольный матч между внуками. Его лицо, когда-то суровое и изрезанное морщинами забот, теперь светилось спокойствием. Мама, Гён Хе, хлопотала у длинного стола под сенью старых кленов, то и дело поправляя панамки на самых младших.
– Джинву, ты опять ушел в себя? – раздался мягкий голос, и теплые руки обвили мою талию со спины.
Я обернулся и улыбнулся Амалии. Время было милостиво к ней: в уголках ее зеленых глаз появились лучики-морщинки, но ее улыбка всё так же обладала силой разгонять любые тени. Она была моим якорем, моей тишиной.
– Просто задумался о том, как много могло быть иначе, – честно ответил я, целуя ее в лоб.
– Но не стало, – она прижалась щекой к моей груди. – Иди вниз, Юки и Акеми приехали. Дети уже разнесли половину сада.
Я спустился на веранду и замер на мгновение, охваченный чувством невероятной полноты жизни. Мой младший брат, Юки, выглядел почти так же, как в двадцать, разве что его татуировки стали еще сложнее, а взгляд — глубже. Рядом с ним стояла Акеми — его жена, миниатюрная японка с волевым подбородком и глазами цвета темного шоколада. Она была единственной, кто мог усмирить буйный нрав Юки одним лишь взглядом.
У них было шестеро детей. Шесть маленьких ураганов, которые сейчас смешались с моими тремя.
– Эй, Монарх! – Юки заметил меня и широко оскалился в своей фирменной манере. – Твой старший опять пытается убедить моего Алекса, что искусство важнее спаррингов! Разберись с этим, иначе у нас в семье будет слишком много художников и ни одного приличного защитника!
Я рассмеялся, спускаясь по ступеням.
– Пусть спорят, Юки. В этом и смысл, разве нет?
Мой старший сын, Сухо, сидел чуть поодаль от общей кутерьмы с мольбертом. В этой реальности он не был «идеальной куклой» с пустыми глазами. Он был талантливым, чувствительным юношей, который видел мир в таких красках, которые я, Теневой Монарх, никогда не смог бы уловить. Он не хотел быть охотником, и я ни разу не упрекнул его за это. Его кисть была его мечом, и я гордился им больше, чем любым его возможным рангом.
Зато моя младшая дочь, Мина, была моей полной противоположностью по характеру, но копией по силе. В свои двенадцать она уже проявляла способности, которые заставляли Ассоциацию охотников нервно сглатывать. Она, вместе с сыном Юки Алексом, была одержима идеей защиты мира. Мия, наша третья, самая младшая, пока просто наслаждалась тем, что она — любимица всей семьи.
– Дядя Джинву! – Алекс, рослый блондин с пронзительными глазами матери и статью отца, подбежал ко мне. – Скажите ему! Сухо говорит, что тени — это просто отсутствие света, а я говорю, что это форма силы!
– Тени — это и то, и другое, Алекс, – я потрепал его по плечу, чувствуя, как под пальцами перекатываются уже сформировавшиеся мышцы. – Всё зависит от того, кто на них смотрит.
– Вот видишь! – Сухо, не отрываясь от холста, поднял палец вверх. – Папа подтверждает мою теорию о дуализме.
Юки подошел к нам, приобняв Акеми за плечи. Его дети — Тэхо, Рен, Тацуми и близняшки — носились вокруг, создавая невероятный шум.
– Знаешь, брат, – тихо сказал Юки, глядя на то, как наши родители смеются, пытаясь усадить всех за стол. – Иногда я вспоминаю тот вечер, когда ты привел Ча Хэ Ин. Я тогда действительно думал, что потерял тебя навсегда.
– Я тоже, Юки, – я посмотрел на него серьезно. – Иногда мне кажется, что я видел сон о другой жизни. Холодный, пустой сон, где мы не разговаривали двадцать лет.
Юки вздрогнул и крепче прижал к себе жену.
– Ужасный сон. Хорошо, что ты вовремя проснулся. Акеми, ты представляешь этого угрюмого типа в золотой клетке?
– Трудно представить, – улыбнулась Акеми, кивая мне. – Джинву-сан слишком любит яблочный пирог Амалии, чтобы менять его на золотые слитки.
Мы сели за стол. Девять внуков, две пары родителей, дедушка и бабушка. Стол ломился от еды, но главным было не это. Главным было тепло, которое буквально вибрировало в воздухе.
– А что стало с той женщиной? – внезапно спросила Мина, моя дочь, которая всегда отличалась излишним любопытством. – Ну, с той, охотницей Ча?
В наступившей тишине было слышно только пение цикад. Я посмотрел на Хэ Ин в своей памяти. В этой реальности она так и не вышла замуж. Она стала главой огромной гильдии, ее лицо не сходило с обложек журналов, она была иконой стиля и мощи. Но когда я видел ее на официальных приемах, я видел в ее глазах ту самую пустоту, от которой сбежал сам. Она достигла всего, чего хотела: имиджа, статуса, власти. Но она была одна в своем сверкающем дворце.
– Она выбрала свой путь, Мина, – спокойно ответил я. – Путь, который ведет к вершине горы, где очень красиво, но очень холодно. Мы же выбрали долину.
– В долине веселее! – вставил Рен, один из близнецов Юки, запихивая в рот огромный кусок мяса.
– И вкуснее! – добавил Тацуми.
Все рассмеялись.
Я посмотрел на Амалию. Она перехватила мой взгляд и подмигнула. Она знала. Она чувствовала, что я храню в себе знание о мире, которого не существует, и она была той, кто каждый день помогал мне забывать его холод.
После ужина, когда сумерки начали сгущаться, а дети переместились в дом, чтобы играть в приставку, мы с Юки остались на веранде.
– Ты ведь изменился в тот день, да? – вдруг спросил Юки, глядя на звезды. – Я помню твой взгляд. Ты смотрел на меня так, будто я воскрес из мертвых.
Я долго молчал, слушая шум листвы.
– Я просто понял, что сила без тех, кого ты любишь — это не дар, а приговор, Юки. Я увидел финал пути, по которому шел, и он мне не понравился.
– Значит, я был прав? – Юки усмехнулся, откидываясь на спинку кресла. – Я всегда говорил, что я умнее тебя, хоть ты и Монарх.
– Был прав, – признал я, и мне было легко это говорить. – Твоя «человечность» оказалась сильнее моей «тени».
– Папа! Дядя Юки! – Мина высунулась из окна второго этажа. – Алекс утверждает, что сможет победить Берра в спарринге! Скажите ему, что он сошел с ума!
Юки расхохотался, вскакивая с места.
– Мой сын — безумец! Весь в отца! Алекс, подожди, я покажу тебе пару приемов, прежде чем муравей-переросток размажет тебя по стенке!
Он убежал в дом, и я снова остался один в тишине. Тени у моих ног зашевелились. Берр и Игрит материализовались рядом, но теперь они не выглядели как грозные жнецы смерти. В этой реальности они часто играли с детьми, становясь для них лучшими защитниками и даже няньками.
– Мой господин, – Игрит склонил голову. – Вы довольны?
– Более чем, Игрит, – ответил я, глядя на светящиеся окна дома, где сейчас спорили, смеялись и жили мои близкие.
Я был благодарен за тот шанс. За то, что мне не пришлось терять брата. За то, что Сухо рисует картины, а не убивает по приказу. За то, что Амалия спит на моем плече, а не является лишь строчкой в генеалогическом древе «величайших охотников».
Ча Хэ Ин осталась в своем мире блеска и одиночества, и я искренне желал ей найти хотя бы каплю того тепла, которое теперь окружало меня. Но я знал, что она никогда не поймет нашего выбора. Для нее мы были «опустившимися», «потерявшими амбиции».
Для нас же мы были просто живыми.
Я встал и пошел в дом. Там, в кругу семьи, под вопли детей и ворчание Юки, я чувствовал себя по-настоящему всемогущим. Не потому, что я мог призвать армию мертвых, а потому, что у меня было то, что невозможно отнять даже самой Смерти — любовь тех, кто видит во мне человека.
Симфония синего и серого продолжалась, но теперь в ней не было диссонанса. Только гармония, которую мы создали сами, выбрав жизнь вместо вечности в золотой клетке.