Семья
Тени не прощают клеветы
Предрассветный полумрак спальни был пропитан тяжелым, пьянящим дурманом. Воздух казался густым, плотным, насыщенным запахами секса, разгоряченной кожи, жженого озона и остывающей тьмы.
Одного раза мне было мало. Ничтожно мало.
То омерзительное чувство чужого прикосновения, липкий привкус наглости Ча Хэин въелся под кожу слишком глубоко, чтобы его можно было смыть короткой вспышкой страсти. Я не позволил Алексу остановиться. Когда он попытался перевести дыхание после первого раза, я сам потянул его на себя, требуя еще, жадно, почти безумно раскрываясь навстречу его силе. Я заставил мужа брать меня снова и снова — на сбитых шелковых простынях, у стены, на краю кровати, вбиваясь бедрами в ответ на каждый его сокрушительный толчок. Я вымотал его до предела, выпил досуха всю его ярость мага молний, превратив ее в чистое, всепоглощающее наслаждение. Мы сплетали наши стихии — тяжелая тень правителя мертвых билась в унисон с синими электрическими искрами, пока ночь за зачарованными стеклами медленно не растаяла в серых предрассветных сумерках.
И только когда первые робкие лучи коснулись горизонта, мы оба рухнули без сил.
Сейчас Алекс спал как убитый.
Раскинувшись поперек огромного матраса, уткнувшись лицом в подушку, он казался воплощением безмятежности. Его сто девяносто четыре сантиметра роста занимали почти всю кровать. Одеяло сбилось к пояснице, обнажая безупречную линию позвоночника, широкие плечи и алебастровую, фарфорово-белую кожу, покрытую алыми отметинами моих зубов и полосами от ногтей. Светлые взлохмаченные волосы разметались по простыне, открывая коротко выбритые виски. В мочке уха мягко мерцало серебряное колечко, а на расслабленной руке темнела застывшая вязь татуировки — дракон, казалось, тоже мирно дремал на его бицепсе. Он дышал глубоко, тяжело, не реагируя ни на шорох за окном, ни на движение штор. Я знал, что поднять его сейчас не сможет даже прямое попадание артиллерийского снаряда.
Я лежал на спине рядом с ним, заложив одну руку за голову, и прислушивался к собственному телу.
Внутри царила абсолютная, звенящая пустота — в самом лучшем смысле этого слова. Я был сыт. Наполнен до краев. Тело приятно ныло, мышцы налились тяжелой, тягучей истомой, а внизу живота все еще пульсировало фантомное ощущение чужого жара. От прежней мерзкой грязи не осталось и воспоминания; Алекс выжег все дотла своими молниями, оставив на мне лишь свои права и свою метку.
Я закрыл глаза и ментально потянулся к теням в соседних комнатах.
Там все было спокойно. Сухо спал, свернувшись калачиком, подложив ладошку под щеку, а Игрит заботливо поправлял край его одеяла кончиком черного пальца. Юки разметался по всей кроватке, закинув босую ножку на перила, и тихо сопел в подушку — его взъерошенные черные кудри смешно топорщились в разные стороны. А в детской для самых маленьких Беру, уменьшившись до размеров котенка, сидел на спинке колыбели и беззвучно раскачивал ее, охраняя безмятежный сон нашей маленькой золотистой принцессы Мины.
Дети спали. Муж спал. Дом был надежной, неприступной крепостью, укутанной плотным коконом моих защитных заклинаний.
Сладко потянувшись, я повернул голову к прикроватной тумбочке. Нужно было проверить время — приближалось семь утра, и скоро малыши начнут просыпаться, требуя свой утренний переполох.
Я протянул руку и взял смартфон.
Стоило экрану ожить, как тишину спальни чуть не разорвала непрерывная череда беззвучных, но яростных вибраций. Телефон в моей ладони буквально взбесился: дисплей вспыхивал десятками, сотнями уведомлений, пропущенных вызовов и сообщений.
Сорок семь пропущенных от Ву Джинчхоля.
Двадцать два вызова от Ю Джинхо.
Десятки звонков от ассоциации, от председателя Го Гунхи, от лидеров других гильдий — «Белый тигр», «Рыцари», «Слава».
Я слегка нахмурил брови, чувствуя, как безмятежное тепло в груди мгновенно сменяется ледяным, настороженным расчетом. Переведя взгляд на ленту новостных агрегаторов, я увидел причину этого безумия.
Заголовки корейских и мировых СМИ пестрели крупными, кричащими шрифтами:
*«ШОКИРУЮЩИЙ ИНЦИДЕНТ В ШТАБ-КВАРТИРЕ ГИЛЬДИИ “АДЗИН”!»*
*«ТЕНЕВОЙ МОНАРХ ВНЕ СЕБЯ? ОХОТНИК S-РАНГА СОН ДЖИНВУ ЖЕСТОКО ИЗБИЛ ЧА ХЭИН!»*
*«СИЛЬНЕЙШАЯ МЕЧНИЦА КОРЕИ ГОСПИТАЛИЗИРОВАНА С ТЯЖЕЛЫМИ ТРАВМАМИ ЛИЦА ПОСЛЕ ЗАКРЫТОЙ ВСТРЕЧИ».*
*«АССОЦИАЦИЯ ОХОТНИКОВ ТРЕБУЕТ ОБЪЯСНЕНИЙ: НАЦИОНАЛЬНЫЙ ГЕРОЙ ИЛИ НЕКОНТРОЛИРУЕМЫЙ МОНСТР?»*
Я открыл главную статью портала «Хантерс Дейли».
На экране высветилась фотография, сделанная у здания центрального госпиталя охотников ранним утром — видимо, около четырех часов назад. Вспышки камер, плотная толпа телохранителей и репортеров, перекрытые улицы. А в центре кадра — Ча Хэин.
Она выглядела безупречно несчастной. Ее светлые волосы были нарочито растрепаны, глаза покраснели от слез, а левая половина лица была забинтована, из-под повязки виднелся огромный, сине-багровый кровоподтек, доходящий до скулы. На ней не было охотничьего доспеха — лишь простой серый кардиган, который делал ее хрупкой, уязвимой и бесконечно жалкой. Ее вели под руки два офицера гильдии «Охотники», а она, пряча лицо от объективов, едва слышно повторяла заранее заученные фразы.
Ниже приводилась стенограмма ее краткого заявления для прессы:
*«Я… я просто принесла официальные отчеты от Ассоциации… Я лишь хотела обсудить распределение врат на восточной границе. Но Охотник Сон… он внезапно потерял контроль. Его аура… она была чудовищной. Он набросился на меня, ударил с намерением убить. Если бы я не успела укрепить тело маной, этот удар расколол бы мне череп. Я не понимаю, чем заслужила такую жестокость… Мы всегда были союзниками. Неужели абсолютная сила лишает человека рассудка?..»*
Дальше шли комментарии ее мастера гильдии, Чхве Джонъина, который в ярости требовал созыва дисциплинарной комиссии Ассоциации, лишения меня статуса и полного расследования инцидента. Общественность уже кипела: миллионы пользователей в сети требовали призвать «заносчивого тирана» к ответу, сокрушаясь о судьбе несчастной девушки, ставшей жертвой неконтролируемой агрессии сильнейшего охотника.
Я сидел на кровати, и свет экрана тускло отражался в моих серых глазах, превращавшихся в застывший, мертвый свинец.
Она сделала это.
Она посмела явиться ко мне, попытаться расстегнуть мою рубашку, полезть своими губами ко мне, оскверняя мою семью и мою верность мужу, а получив заслуженный отпор, побежала строить из себя невинную овечку, растерзанную злым волком.
Она решила сыграть в жертву.
Она посчитала, что общественное мнение, камеры и Ассоциация охотников смогут стать для нее щитом. Что они заставят меня оправдываться, извиняться, склонить голову перед их дурацким судом.
Глупая, наивная девчонка.
Тихий, глубокий смешок сорвался с моих губ — звук был настолько низким и потусторонним, что тени под кроватью взволнованно зашевелились, почуяв пробуждение своего истинного владыки.
Они забыли.
Люди вокруг, опьяненные моими победами над монстрами, окончательно забыли, с кем имеют дело. Они начали воспринимать меня как удобный инструмент, как живое оружие правительства, которое обязано следовать их правилам, законам и этическим нормам. Они решили, что если я защищаю человечество от гибели, то человечество имеет право диктовать мне условия и лезть в мою жизнь.
Пора было напомнить им одну простую истину.
Я не герой их сказок.
Я — Теневой Монарх. Смерть во плоти, правитель сотен тысяч бессмертных душ. И никто, ни одна живая душа в этой вселенной не смеет безнаказанно открывать рот в мою сторону.
Я медленно опустил телефон на тумбочку, выключив звук.
Повернувшись к Алексу, я несколько секунд смотрел на его расслабленное лицо. Он спал так крепко, так сладко, уткнувшись носом в измятую подушку, совершенно не ведая о той буре, что разгоралась за окнами нашей квартиры. Его светлая прядь упала на закрытое веко.
Я осторожно протянул руку и коснулся пальцами его фарфорового виска, убирая волосы. Кожа мужа была теплой и пахла домом.
Наклонившись ближе, я мягко, едва ощутимо прикоснулся губами к его высокому лбу.
– Спи, любовь моя, – прошептал я в полутьму спальни. – Я скоро вернусь. И к твоему пробуждению мир снова будет знать свое место.
Алекс лишь тихо что-то промычал во сне, повел плечом с татуировкой дракона и подтянул одеяло повыше, даже не шелохнувшись.
Я бесшумно поднялся с кровати.
Тело двигалось плавно, без единого лишнего звука. Я зашел в гардеробную, достал свежий, безупречно выглаженный костюм глубокого черного цвета, белоснежную рубашку из плотного шелка и темный шелковый галстук. Одевшись, я застегнул тяжелые серебряные запонки, надел наручные часы и накинул на широкие плечи длинное черное пальто свободного кроя. В зеркале во весь рост отразился мужчина ростом в метр девяносто, с резкими, точеными чертами лица, короткими черными волосами и взглядом, от которого кровь стыла в жилах даже у высших демонов.
Там больше не было домашнего, уставшего отца, кормящего годовалую дочь с ложечки.
Там стоял владыка загробного мира, собирающийся на войну.
Я вышел из гардеробной и заглянул в детские. Дети продолжали крепко спать — комната мальчиков была наполнена тихим сопением, а Мина сладко чмокала губками во сне.
– Игрит, – мысленно позвал я.
Черный рыцарь с алым султаном немедленно соткался из тени у кровати близнецов, опустившись на одно колено и прижав кулак к нагруднику.
– «Мой повелитель».
– Охраняй их. Закрой периметр дома. Никто не должен войти, никто не должен побеспокоить Алекса и детей. Если кто-то из смертных приблизится к двери квартиры ближе, чем на три метра, — уничтожь без предупреждения.
– «Будет исполнено, владыка».
– Беру, оставайся с Миной.
– «Мой король! Ваша воля — закон для меня!» – раздался восторженный, шипящий стрекот в моей голове.
Я бросил последний взгляд на спящего в нашей спальне блондина, на его безмятежное лицо, приоткрытые губы и серебряные кольца в ушах. Мое сердце на мгновение сжалось от нежности, но затем снова заковалось в непробиваемый лед.
Этот мир заслуживал пощады лишь до тех пор, пока он не угрожал покою этого дома.
Я вышел в прихожую, повернул замок и шагнул за порог.
Дверь за моей спиной мягко щелкнула, запечатываясь магическим контуром абсолютной защиты.
Спустившись на лифте в пустой подземный паркинг, я не стал подходить ни к одной из машин. Окружающее пространство вокруг меня начало сгущаться, искажаясь гравитационными волнами колоссальной маны. Тени под ногами всколыхнулись, взметнувшись тысячами черных копий, застилая свет флуоресцентных ламп.
– Ассоциация охотников, – произнес я в пустоту холодным, бесстрастным голосом.
Океан тьмы раскрыл свою пасть, с готовностью поглощая своего монарха.
Через мгновение паркинг опустел.
***
Главный конференц-зал штаб-квартиры Ассоциации охотников Кореи гудел, как потревоженный осиный улей.
Здесь собрались все.
За огромным овальным столом восседали высшие чины Ассоциации во главе с тяжело дышащим, мрачным председателем Го Гунхи. Рядом с ним, бледный как полотно, нервно перебирал бумаги начальник отдела надзора Ву Джинчхоль. Чуть дальше расположились лидеры крупнейших гильдий страны: Чхве Джонъин с пылающими от ярости глазами, Баку Юнхо в строгом костюме, едва сдерживающий свою звериную трансформацию, и представители правительственных комитетов безопасности.
А в центре зала, окруженная вспышками сотен камер центральных телеканалов, сидела Ча Хэин.
Ее лицо было бледным, щека — скрыта массивным медицинским пластырем, а взгляд устремлен в стол. Перед ней стоял стакан воды, к которому она дрожащими пальцами периодически тянулась, вызывая новую волну щелканья затворов фотокамер и сочувственных вздохов журналистов.
– Это акт неприкрытого насилия! – гремел Чхве Джонъин, ударив кулаком по полированному дереву стола. Магическое пламя едва заметно лизнуло его запонки. – Охотник Сон Джинву перешел все границы! Он считает себя выше закона только потому, что в одиночку закрывает подземелья?! Ча Хэин — национальное достояние, вице-лидер нашей гильдии! Если мы спустим это на тормозах, кто станет его следующей жертвой?! Завтра он решит стереть с лица земли Сеул, потому что ему не понравится погода?!
– Успокойтесь, мастер Чхве, – глухо произнес Го Гунхи, массируя виски. Морщины на лице старика казались глубже обычного. – Мы еще не выслушали позицию гильдмастера Сон Джинву. Телефонная связь с ним до сих пор не установлена, а его заместитель, Ю Джинхо, утверждает, что ничего не знает.
– А чего вы ждете, председатель?! – истерично взвизгнул один из чиновников министерства обороны. – Он скрывается! Он понимает, что совершил уголовное преступление! Мы должны объявить его в розыск, привлечь международные силы охотников, заблокировать счета гильдии «Адзин»!
– Охотник Ча, – мягко обратился к девушке один из репортеров, протягивая микрофон через ограждение. – Скажите для всей нации… Вы действительно уверены, что не провоцировали его? Ходят слухи, что между вами были личные разногласия…
Ча Хэин медленно подняла заплаканные, полные глубокой печали глаза. Ее голос задрожал, транслируясь в прямом эфире на всю страну:
– Я… клянусь памятью погибших охотников, я пришла к нему исключительно по делам службы. Я всегда безгранично уважала Охотника Сона. Я считала его великим человеком. Но когда я вошла… он был не в себе. Он посмотрел на меня с такой ненавистью, будто я монстр из врат. А когда я попыталась передать документы, он… он просто ударил меня. Без единого слова. Я чудом осталась жива. Я боюсь представить, что станет с нашей страной, если такой человек…
Договорить она не успела.
Свет в огромном зале внезапно мигнул один раз. Второй.
А затем все массивные люстры под пятиметровым потолком лопнули одновременно, осыпая присутствующих дождем из мелких стеклянных осколков.
В следующее мгновение воздух стал ледяным. Не просто холодным — температура в помещении упала на десятки градусов за долю секунды, заставив выдох каждого человека превратиться в клубы белого пара. Тяжесть, обрушившаяся на зал, была неописуемой. Это не было обычным давлением маны охотника S-ранга.
Это было ощущение, будто на крышу небоскреба Ассоциации опустилась целая гранитная скала.
Камеры операторов затрещали, экраны мониторов покрылись белым шумом и погасли. Столы заскрипели, полированный мрамор под ногами покрылся длинными, змеящимися трещинами. Охранники ранга А и B, стоявшие у дверей, без единого звука рухнули на колени, хватаясь за горло и задыхаясь от нехватки кислорода под прессом абсолютного гравитационного ужаса.
Баку Юнхо мгновенно трансформировал глаза в звериные, но тут же вжался в кресло, издав утробный, скулящий звук — его инстинкты хищника вопили об одной-единственной вещи: *беги или умри*.
Чхве Джонъин попытался призвать огонь, но искры на его пальцах с шипением погасли, раздавленные чужой волей.
Посреди зала, прямо на растрескавшемся полу, тень начала расти.
Она поднималась густым, черным кипящим смоляным столбом, источая запах потустороннего холода и могильного праха. Из этой бездны, неторопливо, шаг за шагом, вышел человек.
Я окинул зал тяжелым, немигающим взглядом серых грозовых глаз.
Мое черное пальто плавно опустилось, когда тьма за спиной втянулась обратно под подошвы моих начищенных туфель. Я стоял посреди элиты страны — безупречно одетый, спокойный, с руками, небрежно засунутыми в карманы брюк. Мой рост в метр девяносто и аура правителя загробного мира заставляли каждого находящегося здесь чувствовать себя ничтожным насекомым перед лицом титана.
В зале повисла мертвая, гробовая тишина. Было слышно лишь, как судорожно, со свистом глотает воздух Ча Хэин.
Она замерла, вжавшись спиной в спинку своего стула. Вся ее напускная хрупкость, вся актерская игра в несчастную жертву испарилась без следа. Ее зрачки сузились до булавочных головок, фарфоровая кожа под пластырем побелела, а тело забила крупная, неконтролируемая дрожь. Она увидела мой взгляд.
Взгляд, в котором не было человеческого милосердия.
Я медленно сделал шаг вперед. Треск мрамора под моей ногой прозвучал как выстрел.
– Вы искали меня? – мой голос не был громким, но он отразился от стен низким, вибрирующим громом, отдаваясь болью в барабанных перепонках каждого присутствующего.
Го Гунхи, с колоссальным усилием воли преодолевая удушающее давление моей маны, медленно поднялся со своего места, опираясь руками на стол:
– Охотник… Сон Джинву…
– Молчать, – оборвал я старика, даже не повернув головы в его сторону.
Воздух стал еще тяжелее, заставив председателя бессильно опуститься обратно в кресло. Я не собирался играть по их правилам. Время дипломатии и вежливых улыбок закончилось в тот момент, когда эта женщина посмела разинуть свой лживый рот.
Я подошел к столу, остановившись ровно напротив сжавшейся в комок Ча Хэин.
Наклонившись вперед и уперевшись одной ладонью в деревянную поверхность, я заглянул прямо в ее расширенные от животного ужаса глаза.
– Ты утверждаешь, что я напал на тебя без причины, – произнес я ровно, почти ласково, но от этого тона у сидящих рядом репортеров перехватило дыхание. – Ты утверждаешь перед всей страной, что пришла лишь обсудить рейды.
Она не могла вымолвить ни слова. Ее челюсть свело судорогой страха, слезы, на этот раз абсолютно настоящие, брызнули из ее глаз, смывая косметику.
– Скажи им правду, Ча Хэин, – прошептал я, и в моих глазах полыхнуло потустороннее синее пламя Теневого Монарха. – Расскажи им, как ты закрыла за собой дверь моего кабинета. Расскажи, как ты заявила, что хочешь «разделить со мной мое бремя». Расскажи им, как твои руки потянулись к моей рубашке, расстегивая пуговицы, и как твои губы вцепились в мои, когда я приказал тебе соблюдать субординацию.
Шокированный шепот пронесся по залу, несмотря на давящую ауру. Чхве Джонъин ошеломленно замер, переводя взгляд с меня на свою подчиненную:
– Хэин… это… это правда?!
Она не ответила. Она лишь судорожно затрясла головой, задыхаясь от слез и ужаса.
– Ты получила пощечину за то, что посмела прикоснуться ко мне, – мой голос вновь набрал силу, раскатываясь набатом под сводами зала. – Ты получила пощечину за то, что повела себя как дешевая шлюха, не уважающая чужие границы. И ты должна была благодарить всех богов за то, что осталась после этого жива. Потому что каждая частица моего тела, каждая капля моей крови принадлежит человеку, которого ты не стоишь даже десятой доли!
Я выпрямился во весь свой немалый рост. Пальто слегка колыхнулось от волны чистой тьмы, взметнувшейся за моей спиной в форме гигантских, расправленных крыльев.
– Запомните это все, – я медленно обвел взглядом застывших чиновников, лидеров гильдий и оцепеневших журналистов. – Я — Сон Джинву. Я держу это небо над вашими головами не потому, что я вам обязан. И не потому, что мне нужны ваши законы, ваши деньги или ваши жалкие почести. Я делаю это ради своей семьи. И если хоть одна живая душа в этой стране еще раз посмеет посягнуть на мою неприкосновенность, если хоть кто-то из вас попытается втянуть мое имя в свои грязные политические игры или приблизиться ко мне с подобной мерзостью…
Я сделал паузу, и пол под моими ногами провалился на несколько сантиметров вниз, превращаясь в каменную крошку.
– Я перестану закрывать ваши врата. Я позволю этому миру сгореть дотла. А тех, кто посмеет встать у меня на пути, я лично опущу в бездну, из которой нет возврата. Вам понятно?
Никто не посмел издать ни звука. Даже сильнейшие охотники страны сидели, вжав головы в плечи, парализованные первобытным страхом перед сущностью, стоявшей перед ними. Они наконец поняли. Перед ними был не защитник.
Перед ними был абсолютный монарх, чье терпение подошло к концу.
Я снова перевел взгляд на рыдающую, дрожащую Ча Хэин.
– Ты опозорила звание охотника, – бросил я холодно, с нескрываемым отвращением. – С этого дня ты не ступишь ни в одно подземелье, где присутствуют мои тени. Попробуешь подойти ближе чем на милю — и твое тело найдут в желудке низших муравьев. Это мое последнее предупреждение.
Развернувшись на каблуках, я пошел к выходу.
Давление маны не спало — оно лишь следовало за мной, заставляя людей расступаться, вжимаясь в стены, словно перед надвигающимся цунами. У самых дверей я остановился и, не оборачиваясь, бросил через плечо:
– Конференция окончена. Пресс-релиз напишите сами. Ошибетесь хоть в одном слове — я вернусь.
Тьма распахнулась у моих ног широкой, бездонной воронкой, и я шагнул в нее, растворяясь в воздухе и оставляя позади себя разрушенный, застывший в ледяном ужасе зал.
***
Шорох теней стих.
Я снова стоял в тихом, залитом утренним солнцем коридоре нашей квартиры на окраине Сеула.
Здесь не было разбитого стекла, не пахло страхом, потом и дешевыми интригами. Здесь пахло свежезаваренным кофе, ванилью и домашним теплом.
Сняв черное пальто и повесив его на плечики в прихожей, я стянул галстук, расстегнул верхние пуговицы рубашки и заглянул на кухню.
Алекс уже проснулся.
Мой муж стоял у плиты — все в тех же серых домашних штанах, босой, со светлыми взлохмаченными волосами, торчащими в разные стороны после бурной ночи. На его фарфоровых лопатках все еще алели следы моих пальцев, а в небесно-голубых глазах плавала легкая, сонная утренняя лень. Он держал в руке лопатку, переворачивая пышные ягодные оладьи, а вокруг его пальцев лениво плясали крошечные, безвредные синие искорки, разогревающие сковороду быстрее обычного.
За круглым столом сидели близнецы.
Сухо сосредоточенно водил ложкой по тарелке с кашей, а Юки с восторгом пытался поймать ладошкой падающие крошки, громко споря с братом о том, чья очередь сегодня выбирать мультфильм.
В манеже у окна годовалая Мина тянула пухлые ручки к отцу, требуя свою порцию ягод, и издавала звонкий, требовательный лепет:
– Па-па! А-а!
Услышав мои шаги, Алекс повернул голову через плечо. Его взгляд скользнул по моей расстегнутой рубашке, по моим серым глазам, в которых еще не до конца остыл грозовой шторм, а затем его губы тронула мягкая, понимающая усмешка.
– Ты рано, – тихо произнес он своим чуть хриплым после сна голосом, поправляя серебряное кольцо в ухе. – Я думал, ты задержишься в Ассоциации подольше.
– Мне там нечего было делать, – ответил я, подходя ближе.
Я обошел стойку, положил ладони на его обнаженную, горячую талию и прижался грудью к его спине, зарываясь носом в изгиб его шеи, где пахло корицей, сном и озоном.
– Разобрался? – шепнул Алекс, слегка откинув голову мне на плечо и позволяя своим светлым прядям щекотать мою щеку.
– Разобрался, – выдохнул я, закрывая глаза и чувствуя, как внутри наконец воцаряется абсолютный, безмятежный покой. – Больше нас никто не побеспокоит.
– Папа Джин! – радостно взвизгнул со стульчика Юки, размахивая испачканной в сиропе ложкой. – Папа Alex делает оладьи с черникой! Садись скорее, а то Сухо все съест!
– Я не съем все, – невозмутимо отозвался четырехлетний Сухо, даже не подняв головы от тарелки. – Я ем ровно три штуки. Это ты жадный.
Мина захлопала в ладоши, издав победный писк, требуя внимания обоих отцов.
Алекс тихо рассмеялся — тем самым чистым, свободным смехом, ради которого я был готов стереть с лица земли десяток миров. Он развернулся в моих руках, обвил мою шею сильными руками с темной вязью татуировки и запечатлел на моих губах долгий, нежный поцелуй, пахнущий утренней сладостью и безграничной любовью.
– С возвращением домой, Монарх, – прошептал он мне в самые губы.
– Я дома, – ответил я.
И за пределами этих стен не существовало ничего, что могло бы разрушить этот мир.