Семья
Шепот искр в предрассветной тишине
Первые лучи солнца едва пробивались сквозь тяжелые шторы нашей спальни, окрашивая комнату в мягкие золотистые тона. В доме царила та редкая, хрупкая тишина, которая бывает только ранним утром, когда дети еще видят десятый сон, а тени в углах замерли, охраняя покой своих хозяев.
Я открыл глаза и несколько секунд просто лежал, прислушиваясь к мерному дыханию рядом. Вчерашний кошмар казался далеким эхом, смытым ночной прохладой и близостью Алекса. Дурман окончательно покинул мой разум, оставив после себя лишь кристальную ясность и... небывалый прилив сил. Мое тело, напитанное энергией Монарха, восстанавливалось пугающе быстро.
Я повернул голову. Алекс спал, разметавшись на подушках. Его светлые взлохмаченные волосы казались почти белыми в утреннем свете, а выбритые виски делали его лицо еще более выразительным, подчеркивая высокие скулы и прямую линию носа. Даже во сне он выглядел как прекрасное и опасное божество, сошедшее с небес. Его фарфоровая кожа, казалось, светилась изнутри, а татуировки на руках, напоминающие сплетения молний, слегка подрагивали, отражая его внутреннюю силу.
Глядя на него, я почувствовал, как внутри меня поднимается волна жара. Это не было просто физическое желание — это была потребность закрепить нашу связь, доказать самому себе, что я здесь, что я принадлежу ему, а он мне. Внизу живота возникло тягучее, властное напряжение. Утренняя эрекция была требовательной, напоминая о том, что я жив, я силен и я безумно влюблен в этого человека.
Я медленно, стараясь не разбудить его раньше времени, приподнялся на локтях и навис над ним. Моя тень под кроватью довольно шевельнулась, чувствуя мое состояние. Я любовался им — моим мужем, моим защитником, отцом моих детей. Двенадцать лет, а я всё еще не мог насмотреться на него.
Я опустился ниже и прижался губами к его животу, чуть выше края простыни. Его кожа была горячей и пахла озоном — его естественным ароматом. Рубашка Алекса задралась, обнажая подтянутый пресс. Я провел кончиком языка по бледной коже, чувствуя, как он вздрогнул во сне.
– Джинву... – его голос прозвучал хрипло, с легкой хрипотцой пробуждения.
Он открыл свои небесно-голубые глаза, и в них мгновенно вспыхнуло узнавание, смешанное с густым, темным желанием. Он не выглядел сонным — охотники такого уровня просыпаются мгновенно. Алекс улыбнулся, и эта улыбка была предвестником шторма.
– Ты рано, – прошептал он, запуская пальцы в мои волосы и притягивая меня выше, к своему лицу. – Всё еще чувствуешь прилив сил после вчерашнего?
– Я чувствую тебя, – ответил я, накрывая его губы своими в глубоком, властном поцелуе.
Мои руки скользнули вниз. Я не собирался ждать. Одним плавным движением я стянул с него штаны вместе с бельем, не разрывая поцелуя. Алекс подался навстречу, его бедра инстинктивно приподнялись, подстраиваясь под мои движения. Я дотянулся до тумбочки, где в ящике всегда лежала смазка — маленькая деталь нашей долгой и счастливой совместной жизни.
Алекс тяжело дышал, его глаза сверкали, словно в них затаились грозовые разряды. Он обхватил мои плечи, вонзая коротко подстриженные ногти в кожу, и я чувствовал, как по моим нервам пробегают крошечные электрические импульсы. Его сила всегда откликалась на мою, они танцевали друг с другом, создавая невидимый кокон вокруг нас.
Я удобно обхватил его крепкие бедра, разводя их в стороны. Алекс был прекрасен в своей наготе — сильный, атлетичный, с кожей, по которой, казалось, можно было читать историю наших сражений и нашей любви. Я нанес прохладный гель, и он судорожно выдохнул, запрокинув голову назад.
– Джинву, скорее... – выдохнул он, и его голос сорвался на рычание.
Я пристроился между его ног, чувствуя, как его возбуждение упирается в мой живот. Я медленно, дюйм за дюймом, начал входить в него. Алекс зажмурился, его тело натянулось, как струна, а по рукам пробежали отчетливые голубые искры. Он был узким и горячим, принимая меня так, как умел только он.
– Боже... – простонал он, когда я вошел полностью и замер на мгновение, давая нам обоим привыкнуть к этой полноте. – Ты... ты сегодня слишком нетерпелив.
– Я чуть не потерял тебя вчера в том тумане, – я наклонился к его уху, опаляя его горячим дыханием. – Мне нужно чувствовать, что ты здесь. Что это реально.
Я начал двигаться — сначала медленно, наслаждаясь каждым толчком, каждым звуком, который он издавал. Алекс обхватил мою талию ногами, притягивая еще ближе, стремясь к максимальному контакту. Его фарфоровая кожа начала покрываться легким румянцем, а татуировки на предплечьях теперь светились ровным синим светом.
– Я никуда... не уйду... – он прерывисто вздыхал, ловя губами воздух. – Я выжгу любого... кто встанет между нами... Джинву!
Ритм ускорился. Тишину комнаты теперь нарушали только наши тяжелые вздохи, шлепки тел и тихий треск электричества. Я чувствовал, как моя внутренняя тьма переплетается с его светом. В этот момент не было Монарха Теней и Охотника S-ранга — были только двое мужчин, связанных годами общей боли, радости и троих детей, спящих за стенкой.
Алекс выгнулся, когда я нашел ту самую точку, заставляя его вскрикнуть в подушку. Его пальцы судорожно сжали мои предплечья, и я почувствовал настоящий удар тока — не болезненный, а возбуждающий, заставляющий сердце биться в сумасшедшем темпе.
– Еще... – умолял он, его глаза были подернуты дымкой наслаждения. – Джинву, не останавливайся!
Я двигался всё быстрее, теряя контроль, позволяя своей силе изливаться наружу. Тени в комнате начали хаотично удлиняться и сокращаться в такт моим движениям. Я видел, как Алекс закусил губу, пытаясь сдержать громкий стон, и его лицо в этот момент было самым прекрасным зрелищем во всех мирах, которые я когда-либо посещал.
Мы достигли пика почти одновременно. Алекс содрогнулся всем телом, выпуская мощный разряд, который заставил лампочку в ночнике лопнуть с тихим звоном. Я излился внутрь него, чувствуя, как всё напряжение последних дней уходит, сменяясь блаженной пустотой и абсолютным удовлетворением.
Я упал на него, тяжело дыша, уткнувшись лицом в изгиб его шеи. Алекс обнимал меня, его руки всё еще подрагивали от остаточного напряжения, а сердце колотилось о мои ребра, словно пойманная птица.
– Это было... мощно, – прохрипел он через несколько минут, поглаживая меня по спине. – Ты словно пытался пробиться к моей душе, Джинву.
– Я и так в ней, – я приподнялся и поцеловал его в кончик носа. – Прости за лампочку.
Алекс тихо рассмеялся, и этот звук был для меня слаще любой победы.
– Плевать на лампочку. Главное, что ты снова смотришь на меня своими глазами, а не тем мертвым взглядом, что был вчера в офисе.
Мы пролежали так еще какое-то время, наслаждаясь тишиной, пока из-за двери не донесся подозрительный шум. Сначала это был топот маленьких ног, а затем приглушенный спор.
– Я говорю тебе, они уже проснулись! – это был голос Сухо, звонкий и уверенный. – Я чувствую папину тень, она радуется!
– Сухо, тише ты! – шикнул на него Юкио. – Отец вчера поздно вернулся, он устал. И вообще, Миджун еще не нашла свои тапочки, она сейчас начнет искрить и всех разбудит.
– Я уже нашла! – раздался победный возглас нашей младшей, за которым последовал отчетливый треск электрического разряда и запах озона, просочившийся даже сквозь щель под дверью.
Алекс вздохнул и прикрыл глаза рукой, но на его губах играла нежная улыбка.
– Наше утро официально началось, – констатировал он. – Иди, Монарх Теней, спасай мир от голодных детей. А я попробую собрать себя в кучу.
Я быстро привел себя в порядок, накинул халат и, бросив последний взгляд на мужа — взлохмаченного, довольного и бесконечно любимого — вышел в коридор.
На пороге меня встретила троица. Сухо, моя маленькая копия, уже стоял в полной боевой готовности, разминая плечи. Юкио, со своими черными вихрами и голубыми глазами Алекса, держал за руку Миджун. Малышка стояла в одном тапочке, а вокруг её пальцев вились маленькие серые молнии.
– Папа! – Миджун бросилась ко мне, и я подхватил её на руки. – Мы хотим блинчики! С шоколадом!
– Блинчики — это хорошо, – я улыбнулся, глядя на сыновей. – А кто поможет мне на кухне?
– Я! – Сухо вскинул руку. – Я могу переворачивать их тенями!
– Только попробуй, и я заставлю тебя мыть потолок, – раздался голос Алекса из спальни. Он вышел, уже одетый в домашние штаны и футболку, которая едва скрывала его татуировки. – Тени на кухне — это антисанитария, сколько раз говорить.
Юкио хмыкнул, поправляя свои взъерошенные волосы.
– Отец, у тебя опять волосы во все стороны, – заметил он с той серьезностью, которая всегда меня забавляла. – И ты светишься. Буквально.
Алекс подошел к сыну и шутливо щелкнул его по носу.
– Это от избытка любви к вашей матери... то есть к папе, – он подмигнул мне, и я не смог сдержать смеха.
Мы спустились на кухню. Это было наше обычное утро, наполненное шумом, запахом подгорающего теста (потому что Миджун всё-таки решила «помочь» с подогревом сковороды) и бесконечными разговорами о гонках, тренировках и планах на день.
Глядя на то, как Алекс учит Юкио правильно держать нож, а Сухо пытается вызвать маленького теневого муравья, чтобы тот утащил кусочек сыра, я чувствовал, как внутри меня окончательно устанавливается мир. Вчерашняя атака Ча Хэ Ин была попыткой разрушить этот микрокосм, эту маленькую вселенную, которую мы создали.
Она проиграла не потому, что я был сильнее как Монарх. Она проиграла потому, что у меня было то, чего у неё никогда не будет — безусловная поддержка человека, который не побоялся сломать ядро S-ранга ради моей безопасности.
– О чем задумался? – Алекс подошел ко мне сзади, пока я наливал кофе. Он положил руки мне на талию и прижался подбородком к плечу.
– О том, что нам нужно будет заехать к отцу и забрать вещи детей, – ответил я, накрывая его ладонь своей. – И о том, что я самый счастливый человек во всех измерениях.
– Хм, – Алекс прикусил мочку моего уха. – Счастливый Монарх — это хорошо для мировой безопасности. Но блинчики всё равно подгорают, Джинву.
Я спохватился и вовремя снял сковороду с огня. Дети за столом дружно рассмеялись.
– Папа влюбился! – запела Миджун, болтая ногами.
– Папа влюблен уже двенадцать лет, егоза, – ответил за меня Алекс, усаживаясь во главе стола. – А теперь — завтракаем. У нас сегодня много дел. Нужно проверить одну пещеру... и убедиться, что кое-кто усвоил урок.
Его взгляд на мгновение стал стальным, напоминая о том, что за фасадом любящего мужа скрывается один из самых опасных охотников мира. Я кивнул ему. Мы разберемся с этим. Вместе.
После завтрака, когда дети убежали в сад тренироваться под присмотром моих теней, мы с Алексом остались на веранде.
– Ты действительно хочешь поехать на допрос? – спросил я, глядя на то, как Сухо пытается создать теневой щит против молний Миджун.
– Я должен, – Алекс сжал перила веранды. – Я должен знать, кто стоит за этим артефактом. Если это кто-то из «бывших», они не остановятся. Они знают твою слабость, Джинву.
– Моя слабость? – я приподнял бровь.
– Мы, – он обвел рукой детей и себя. – Ты пойдешь на сделку с дьяволом, если это спасет нас. И они это знают. Поэтому я не дам им даже шанса подобраться к тебе снова.
Я подошел к нему и обнял со спины, чувствуя его силу и его решимость.
– Ты моя молния, Алекс. Ты всегда освещаешь мне путь в темноте.
Он развернулся в моих руках, его глаза сияли небесной чистотой.
– А ты моя тень, Джинву. Ты всегда рядом, даже когда я этого не вижу.
Мы стояли так долго, глядя на наших детей — наше будущее, нашу гордость. Юкио уже вовсю использовал теневые щупальца, чтобы ловить разряды Миджун, проявляя пугающую для десятилетнего мальчика реакцию. Он действительно станет великим гонщиком... или великим воином. А может, и тем, и другим.
Мир вокруг нас мог рушиться, Монархи могли восставать из пепла, а старые враги могли плести свои интриги. Но здесь, в этом доме, под защитой молнии и тени, царил закон любви. И этот закон был незыблем.
– Знаешь, – сказал Алекс, когда мы уже собирались уходить, – я вчера, когда увидел её на тебе... я на мгновение испугался, что опоздал. Что она уже успела... осквернить тебя.
Я взял его лицо в ладони, заставляя смотреть прямо на меня.
– Никто не может осквернить то, что принадлежит тебе, Алекс. Она видела лишь оболочку. Моя душа, моя сила, мой разум — всё это заперто под замком, ключ от которого только у тебя.
Он улыбнулся, и в этой улыбке было столько облегчения и нежности, что у меня перехватило дыхание.
– Тогда пошли, – он тряхнул головой, и его светлые волосы снова встали дыбом. – У нас есть одна «звезда», которая задолжала нам ответы. И я намерен их получить до того, как дети проголодаются к обеду.
Мы вышли из дома, и тени послушно расступились перед нами, а воздух вокруг Алекса начал мелко вибрировать от сдерживаемой мощи. Мы были готовы к любой битве. Потому что дома нас ждали трое детей, а в сердцах — двенадцать лет абсолютного счастья, которое мы не позволим разрушить никому.
Гроза еще не закончилась, она только набирала силу. Но теперь это была наша гроза. И она несла не разрушение, а очищение.