Семья
Тени под тропическим солнцем
Мягкий шелест прибоя Индийского океана действовал лучше любого успокаивающего зелья из запасов Системы.
Тропический бриз трепал широкие листья пальм, окружавших нашу уединенную виллу на южном побережье Бали. Здесь не было папарацци, назойливых репортеров с камерами наперевес, охотничьих гильдий и идиотских слухов. Лишь бесконечная лазурь океана, золотистый песок и моя семья, ради покоя которой я был готов стереть с лица земли саму ткань реальности.
Я полулежал на широком шезлонге из темного тикового дерева, подставив лицо теплым солнечным лучам. На моей широкой груди, мерно посапывая и крошечным кулачком сжимая край моей льняной рубашки, спал шестимесячный Мин-Хо. Светлые, тонкие волосики малыша трепал ветерок, а на пухлых щечках выступил легкий румянец. Каждое его дыхание отзывалось во мне глухой, щемящей нежностью. Маленький человечек, в жилах которого текла непостижимая смесь первородной тьмы и древней магии небесных молний, казался сейчас самым хрупким и драгоценным созданием во вселенной.
Справа от меня, на соседнем шезлонге, вальяжно раскинулся Алекс.
Солнечный свет скользил по его фарфоровой коже, на которой затейливо переплетались рунические татуировки, спускаясь по предплечьям к запястьям. Мой муж потягивал сквозь стеклянную трубочку холодный коктейль из кокоса и маракуйи, лениво прикрыв глаза цвета ясного весеннего неба. Его взлохмаченные светлые пряди выгорели на солнце еще сильнее, а выбритые виски придавали ему вид дерзкого юноши, хотя нашему браку шел уже двадцать шестой год. В мочках его ушей тонко поблескивали серебряные кольца.
– Знаешь, Джинву, – не открывая глаз, протянул Алекс бархатным, ленивым голосом, – если бы я знал, что для внепланового семейного отпуска тебе нужно всего лишь изобразить парализованного овоща, я бы сам подсыпал тебе сонного зелья еще лет пять назад.
– Не искушай судьбу, грозовой ящер, – усмехнулся я, свободным движением пальцев поправляя тонкое хлопковое покрывальце на спинке спящего Мин-Хо. – Я слишком вжился в роль. Еще немного, и Су-хо действительно начал бы кормить меня манной кашей из пипетки.
– И ведь покормил бы, – хмыкнул Алекс, поворачивая ко мне голову и с нескрываемой теплотой оглядывая нас с сыном. – Наш старший слишком ответственный. Весь в тебя. Никакого чувства самосохранения, одна сплошная гиперопека.
Неподалеку, у самой кромки прибоя, слышались звонкие крики и плеск воды.
Су-хо и Юкио устроили показательную тренировку прямо на мелководье, поднимая каскады сверкающих брызг. Старший близнец атаковал с глухой мощью Монарха Разрушения — его выпады были тяжелыми, уверенными, сокрушающими. Юкио же двигался словно ртуть: вокруг его смуглых кулаков потрескивали темные, почти черные молнии, с шипением испарявшие морскую воду при каждом ударе.
Чуть поодаль, в тени раскидистого зонта, пятнадцатилетняя Миджун с царственной ленцой наблюдала за братьями. Из ее собственной тени то и дело бесшумно высовывались крошечные теневые когти, послушно подавая ей охлажденные фрукты и переворачивая страницы электронной книги. Папина принцесса умела совмещать грозную мощь с абсолютным комфортом.
А вот пятилетняя Мина нашла себе развлечение куда масштабнее.
Посреди пляжа она развернула грандиозную стройку песочного замка. И в качестве рабочей силы маленькая разбойница задействовала добрую половину моей элитной теневой гвардии. Великан Игрит с неизменным благородством стоял на коленях в мокром песке, бережно придерживая крошечным щитом свод башни, чтобы тот не осыпался. А из тени песка вынырнул Беру. Бывший король муравьев, ужас нации и ночной кошмар лучших бойцов планеты, сейчас с истовым трепетом, захлебываясь слезами восторга, аккуратно укладывал ракушки вокруг песочного рва.
– Маленькая госпожа соизволила потребовать перламутровый декор! – сдавленно шептал Беру сквозь ментальную связь, обращаясь ко мне с благоговением. – Мой Монарх! Ее эстетическое видение превосходит замыслы древних архитекторов!
– Продолжай в том же духе, Беру, – мысленно отозвался я, сдерживая улыбку. – И следи, чтобы она не потянула ракушки в рот.
– Жизнь положу, но песчинки не допущу!
Я медленно прикрыл глаза, погружаясь глубже в паутину собственных теней.
Связь с Сеулом оставалась безупречной. Тысячи километров не имели значения для Теневого Владыки. Достаточно было легкого усилия воли, чтобы взглянуть на мир глазами рядового теневого солдата, оставленного мной в столице для надзора за порядком. А точнее — приставленного к одной конкретной персоне, чья наглость превзошла все мыслимые границы.
Перед моим внутренним взором возникли просторные апартаменты в элитном жилом комплексе в Каннаме.
Картина была, мягко говоря, далека от привычного лоска «гордости корейских Охотников».
Ча Хэ Ин сидела прямо на полу в углу своей роскошной гостиной, подтянув колени к груди и мелко, судорожно вздрагивая. Ее брендовый костюм валялся скомканным тряпьем у входа, а сама она куталась в старый плед, словно умирающая от лихорадки нищенка.
Лицо женщины представляло собой плачевное зрелище. Нос, разбитый при падении в нашем доме, распух и посинел — кривой, наспех вправленный лекарями низшего ранга, потому что показаться в официальном госпитале Ассоциации ей не позволила остаточная гордость. Волосы, некогда идеально уложенные, висели грязными, липкими сосульками: въевшийся сироп от вишневой газировки Мины смешался с запекшейся кровью, пачкая воротник и подушки. От нее несло застарелым потом, приторной сладостью и первобытным ужасом.
Она вздрагивала от каждого шороха. Каждый раз, когда тень от оконной занавески колебалась от сквозняка, Хэ Ин испускала жалобный, придушенный визг и вжималась в плинтус, затравленно озираясь по сторонам, как побитая собака.
Слова Алекса о древней магии драконоборцев и безжалостном семени Монарха въелись в ее сознание каленым железом. Но хуже всего было другое: она наконец осознала, перед кем стояла на коленях. Мой теневой солдат, спрятанный в изгибе ее дивана, даже не скрывал легкого присутствия. Ча Хэ Ин чувствовала на себе холодное, бесстрастное дыхание бездны. Она понимала, что ее жизнь висит на волоске, и этот волосок находится в руках людей, которых она попыталась шантажировать своей нелепой, жалкой ложью.
– Ну что там? – тихо спросил Алекс, почувствовав легкие колебания моей маны. Он повернулся на бок, подперев щеку ладонью и лукаво щурясь на меня сквозь светлые ресницы. – Наша несостоявшаяся мамочка года уже подала апелляцию в верховный суд?
– Дрожит в углу, как мокрая крыса, – спокойно ответил я, возвращая сознание на пляж. – Нос сломан, волосы в вишневом сиропе, шарахается от собственной тени. Думаю, этот урок она усвоит до конца своих дней.
– Скажи спасибо, что я не спалил ее прямо на нашем паркете, – хмыкнул драконоборец, покручивая бокал. В глубине его лазурных глаз на мгновение полыхнул холодный синий разряд. – Посметь заявить, что она носит твоего ребенка… Жалкая авантюристка. Она хоть понимает, через что мне пришлось пройти, чтобы выносить Су-хо и Юкио? Моя драконья чешуя трещала под напором их магии, когда они только формировались в утробе. Твоя тьма натурально пыталась сожрать меня изнутри, пока мы не синхронизировали наши ауры до микрона. А эта дура возомнила, что человеческая матка ранга S способна удержать силу владыки загробного мира.
– Ты справился с этим идеально, – я протянул руку и накрыл его пальцы своей широкой ладонью, переплетая наши пальцы. – Ты подарил мне пятерых невероятных детей. Ни одна женщина, ни один маг во всех мирах не сравнится с тобой, Алекс.
– Еще бы, – самодовольно фыркнул он, но щеки его чуть заметно порозовели, а губы тронула мягкая, искренняя улыбка. – Попробуй только забыть об этом, Монарх.
В этот момент тишину тропического рая нарушила вибрация.
Мой зачарованный коммуникатор, лежавший на круглом столике рядом с бокалами, настойчиво завибрировал, мигая аварийным красным индикатором. Прямая закрытая линия Ассоциации Охотников Кореи.
Мин-Хо на моей груди беспокойно заворочался, поморщил маленький носик и тихо всхлипнул.
– Тсс, маленький, всё хорошо, – шепотом произнес я, осторожно покачивая корпусом и укрывая ребенка легким куполом тишины из чистой маны. Малыш тут же затих, сладко чмокнул губами и снова провалился в глубокий сон.
Алекс окинул мигающий прибор выразительным взглядом:
– Если это очередной репортер, клянусь, я перегружу спутниковую сеть электрическим штормом.
– Вряд ли, – ответил я, поднимая трубку и активируя вызов. – Этот номер знает ровно один человек в Сеуле.
Я поднес аппарат к уху, не меняя расслабленной позы.
– Слушаю.
– Охотник Сон… господин Сон Джинву! – Голос в динамике зазвучал мгновенно, сбивчиво и настолько громко, что мне пришлось чуть отодвинуть трубку. Председатель Ассоциации Охотников, сменивший на этом посту покойного Го Гун-хи, буквально задыхался от волнения и стыда. – Простите! Ради всего святого, простите за этот звонок! Я знаю, что вы потребовали абсолютной конфиденциальности, но ситуация… она требовала моего личного доклада!
– Успокойтесь, председатель, – холодно и ровно произнес я. – Вы разбудите моего сына. Говорите по существу.
На том конце провода послышался судорожный вздох, затем звук того, как взрослый, влиятельный мужчина лихорадочно вытирает пот со лба.
– Да, конечно… Простите великодушно, господин Сон, – голос председателя стал звучать чуть более собранно, но благоговейный страх никуда не делся. – Я звоню, чтобы принести вам и вашему супругу глубочайшие, искренние извинения от лица всей Ассоциации и правительства. Тот цирк, то омерзительное безумие, которое развернулось в прессе за последние недели… это недопустимый провал нашего контроля над информационной безопасностью.
– Вы о новостях про мою внезапную инвалидность и потерю рассудка? – усмехнулся я, чувствуя, как Алекс рядом едва сдерживает смешок.
– Об этом чудовищном бреде в первую очередь! – с жаром воскликнул председатель. – Мы провели тотальную зачистку. Все до единого! Главные редакторы трех центральных изданий, пустившие эту утку, журналисты, фабриковавшие «свидетельства очевидцев», а также руководство независимого медиа-холдинга, спонсировавшего травлю… Все они уже арестованы. Их счета заморожены, лицензии аннулированы без права восстановления. В данный момент они находятся в камерах предварительного заключения строгого режима при штаб-квартире Ассоциации. Им предъявлены обвинения в государственной измене, подрыве национальной безопасности и попытке дестабилизации охотничьего сообщества в условиях межпространственной угрозы!
– Оперативно, – сухо констатировал я.
– Мы не могли поступить иначе, господин Сон! Вы — опора нашей страны, гарант безопасности всего мира! Позволить кучке продажных борзописцев порочить ваше имя и покушаться на покой вашей семьи — это преступление, которому нет прощения. Суд будет закрытым и показательным. Они сядут на пожизненное, уверяю вас.
Я переглянулся с мужем. Алекс удовлетворенно кивнул, сделав еще один глоток из своего кокоса.
– А что насчет наших… внезапных гостей? – небрежно поинтересовался я. – Тех дам, что выстроились в очередь к моим воротам с заявлениями о внебрачных детях?
Председатель на том конце провода издал звук, похожий на стон раненого зверя.
– Это… это невероятный позор, господин Сон. Мне стыдно смотреть вам в глаза, даже через экран телефона. Все эти аферистки задержаны следственным комитетом. Их юристы лишены практики. Каждой предъявлен иск о мошенничестве в особо крупных размерах и клевете. Но что касается… Ча Хэ Ин…
Голос главы Ассоциации упал почти до шепота, в нем сквозило неприкрытое отвращение:
– Мы получили рапорт о ее визите в вашу резиденцию. Ее поведение… поступок Охотника S-ранга такого уровня — это несмываемое пятно на всей гильдейской системе Кореи. Ча Хэ Ин уже подала прошение о бессрочной приостановке своей лицензии. Она заперлась в квартире, отказывается от медицинской помощи и умоляет лишь об одном — чтобы вы не уничтожали ее. Дисциплинарный комитет единогласно проголосовал за лишение ее всех государственных наград, исключение из реестра элитных бойцов и пожизненный запрет на приближение к вам и вашей семье ближе чем на десять километров. Если она нарушит этот запрет хотя бы на миллиметр… ее статус будет немедленно изменен на «Магический монстр, подлежащий ликвидации».
– Вот как, – протянул я. – Довольно сурово.
– Это меньшее, что мы могли сделать, господин Сон, – твердо ответил председатель. – Мы прекрасно понимаем: если бы вы действительно разгневались, от Сеула не осталось бы даже пепла. То, что вы проявили сдержанность и позволили нам самим разобраться с этим позором — величайшая милость с вашей стороны. Пожалуйста, наслаждайтесь вашим отдыхом на Бали. Ни одна живая душа, ни один спутник, ни один репортер не посмеет потревожить покой вашей семьи. Все расходы по вашему пребыванию и охране воздушного пространства Ассоциация берет на себя.
– В охране нет нужды, председатель, – мягко усмехнулся я, глядя на Игрита, который в этот момент бережно подавал Мине розовую морскую звезду. – Моей армии здесь вполне достаточно. Но за порядок в Сеуле — спасибо. Дело закрыто.
– Спасибо вам, господин Сон! Передайте мои глубочайшие извинения и почтение господину Алексу! Хорошего отдыха!
Связь оборвалась.
Я опустил коммуникатор обратно на столик и шумно выдохнул, запрокинув голову к лазурному небу.
– Ну вот и всё, – сказал я, повернувшись к мужу. – Стервятники сидят за решеткой, мечница зализывает раны в бессрочной изоляции, а пресса пишет хвалебные оды о том, как Теневой Монарх отправился в заслуженный триумфальный отпуск.
Алекс тихо рассмеялся — тем самым переливчатым, родным смехом, от которого в воздухе всегда слегка пахло грозой.
– Бедный председатель, – хмыкнул он, потягиваясь всем телом, словно сытый белый барс. – Наверное, потерял пару килограммов от страха, пока набирал твой номер. Представляю, как у него тряслись поджилки.
– Ты сам его до смерти напугал на прошлой новогодней церемонии, когда в шутку пообещал запустить шаровую молнию в здание министерства, если они снова задержат поставку зачарованного шелка для детской, – напомнил я с улыбкой.
– Это была не шутка, а конструктивное предупреждение, – парировал драконоборец, ни капли не смутившись.
В этот момент со стороны берега донесся громкий победный вопль.
– Папа! Отец! Смотрите! – кричала пятилетняя Мина, подпрыгивая на песке и размахивая руками.
Мы оба повернули головы. Замок был готов. Огромная песчаная цитадель возвышалась над пляжем почти на полтора метра, окруженная глубокими рвами, в которых послушно плескалась морская вода. По краям стояли башни, украшенные ракушками и кораллами. Игрит и Беру застыли по бокам от песочных ворот в позах почетного караула, сияя фиолетовым и лазурным призрачным пламенем.
– Эй, мелюзга, неплохая крепость! – крикнул Юкио, выходя из воды и отжимая мокрые черные волосы, с кончиков которых срывались крошечные искры. – Держу пари, один мой разряд — и она рассыплется!
– Только попробуй, братец! – грозно прищурилась Мина, и в ее разноцветных глазах вспыхнул опасный блеск. – Я натравлю на тебя дядю Беру, он тебя в песок закопает по самую макушку!
– Госпожа приказала закопать — слуга исполнит с превеликим восторгом! – угрожающе защелкал жвалами теневой муравей, шагнув в сторону старшего наследника.
– Эй, Беру, осади назад! Я твой командир вообще-то! – захохотал Юкио, отступая на шаг и вскидывая руки в шутливой капитуляции.
Су-хо, стоявший рядом, лишь покачал головой с видом умудренного опытом старца и легким движением ладони создал гравитационный барьер вокруг замка сестры, защищая его от шальных брызг и ветра. Миджун, не отрываясь от своей книги, тихо бросила:
– Если вы разбудите Мин-Хо, отец заставит вас обоих бегать вокруг острова с теневыми гирями на ногах.
Братья мгновенно заткнулись, синхронно покосившись в нашу сторону.
Алекс не выдержал и тихо уткнулся носом мне в плечо, содрогаясь от беззвучного смеха. Я приобнял его свободной рукой, прижимая ближе к себе. Малыш Мин-Хо на моей груди тихо вздохнул во сне, сладко потянулся и снова затих, убаюканный мерным стуком моего сердца.
Теплый океанский бриз приносил запах соли, цветущего жасмина и абсолютной, совершенной свободы.
Пусть весь мир за пределами этого острова сходит с ума, плетет интриги и дрожит перед величием Теневого Владыки. Здесь, под жарким солнцем Бали, не было ни монстров, ни правителей, ни кровавых битв.
Были только мы. Мой муж, чья древняя молния хранила мое сердце от холода бездны, и наши дети, ради счастливых улыбок которых стоило покорить саму смерть.