Семья
Смех сквозь небесные своды
Едва затих короткий гудок отбоя после разговора с председателем Ассоциации, как над лазурной гладью океана вновь воцарилась умиротворяющая тишина.
Шестимесячный Мин-Хо тихо вздохнул на моей груди, повернул крошечную головку и, сладко причмокнув, окончательно зарылся носом в складки моей рубашки. От него исходило едва уловимое тепло, пахнущее молоком и чистейшей, пока еще дремлющей первозданной маной. Я невольно улыбнулся, осторожно поглаживая его мягкие светлые завитки, и снова откинулся на спинку шезлонга.
Алекс рядом со мной лениво потянулся всем телом, словно сытый снежный барс. Его лазурные глаза озорно блеснули из-под взлохмаченной светлой челки, выгоревшей под экваториальным солнцем почти до белизны.
– Знаешь, Джинву, – протянул он, накручивая влажную прядь на палец, – в следующий раз, когда журналистам приспичит похоронить тебя заживо, давай хотя бы возьмем с них плату за билеты на премьеру. Мы устроили бесплатный спектакль высшей пробы. Один твой отрешенный взгляд в пустоту стоил целого состояния.
– Я старался ради правдоподобия, любовь моя, – хмыкнул я, коснувшись кончиками пальцев его обнаженного плеча, покрытого витиеватыми руническими знаками. Кожа Алекса была прохладной, несмотря на зной, и едва заметно покалывала кожу приятными микроразрядами молний. – К тому же, плед был исключительно колючим. Это помогало мне сохранять страдальческое выражение лица.
– Папа! – донеслось со стороны линии прибоя.
Пятилетняя Мина, по уши измазанная мокрым песком, бежала к нам, загребая крошечными ножками по кромке воды. В руках она сжимала огромную раковину, которую ей с величайшим трепетом только что добыл из кораллового рифа Беру. Сам теневой маршал следовал за ней на цыпочках, почтительно склонив голову и расправив когтистые лапы так, словно был готов в любую миллисекунду подхватить юную госпожу при малейшем намеке на падение.
– Папа, смотри, какая у меня корона для замка! – восторженно защебетала девчушка, забираясь на край моего шезлонга и заглядывая в лицо разноцветными глазами — штормовым серым и искристо-голубым. – Дядя Беру сказал, что в ней живет древний морской дух!
– Древний морской дух будет очень недоволен, если ты уронишь эту раковину брату на лоб, хулиганка, – мягко укорил ее Алекс, ласково щелкнув дочку по вздернутому носику. – А ну-ка, марш смывать песок, пока он не присох к ушам.
Мина задорно хихикнула, показала розовый язычок и помчалась обратно к волнам, где Су-хо и Юкио как раз заканчивали свой тренировочный спарринг, шумно отряхиваясь от водяных брызг. Миджун, не отрываясь от экрана своего планшета, лишь взмахнула тонкой рукой, и послушная тень накинула на плечи младшей сестры сухое полотенце.
Картина была настолько совершенной, наполненной абсолютным покоем и домашним уютом, что мне казалось, будто весь остальной мир перестал существовать.
Но мир, разумеется, существовать не перестал.
Особый коммуникатор, лежавший на тиковом столике, внезапно ожил снова. Но на этот раз он не мигал алым сигналом тревоги Ассоциации. Панель вспыхнула глубоким золотистым сиянием, и по гладкому металлу пробежали крошечные искры концентрированной божественной силы.
Этот закрытый канал связи не подчинялся земным вышкам и спутникам. Он был настроен напрямую на духовные маяки Системы и Правителей.
На экране высветилось всего одно слово: «Отец».
Я удивленно приподнял бровь. Алекс мгновенно подобрался, смахнув с лица ленивую безмятежность, и с интересом уставился на прибор.
– Сон Иль Хван? – шепотом уточнил муж, приподнимаясь на локте. – Он же был на закрытой тренировке в глубоком разломе где-то на границе измерений последние полгода. Неужели вернулся?
– Похоже на то, – я нажал кнопку приема и приложил трубку к уху. – Здравствуй, отец.
В ту же секунду из динамика раздался такой оглушительный, свирепый рев, что вода в бокале Алекса пошла мелкой рябью, а Мин-Хо испуганно дернул ножкой. Мне пришлось спешно набросить на ребенка дополнительный звукоизолирующий барьер тьмы.
– Джинву! – прогремел голос Сон Иль Хвана, дрожащий от смеси ярости, тревоги и родительского ужаса. – Что, черт побери, происходит в Корее?! Какого дьявола творится с этим миром?!
– Отец, успокойся, пожалуйста, – невозмутимо отозвался я. – Ты слишком громкий. Что случилось?
– Что случилось?! – в голосе отца звенела неподдельная буря, готовая сорвать небеса с петель. – Я только что вышел из пространственного кармана в нейтральной зоне Сеула! Включил терминал, а там… там сплошной кошмар! Все центральные каналы трубят о твоей гибели! Пишут, что ты парализован, лишился рассудка, что у тебя выгорело ядро Теневого Монарха после рейда! Что ты доживаешь последние дни в беспамятстве! Я уже собирался разнести здание Ассоциации по кирпичику, чтобы выяснить, в какую палату интенсивной терапии тебя упрятали!
Я не смог сдержать тихий вздох. Новости дошли до него в самом первозданном, нефильтрованном виде, без учета недавней тотальной зачистки председателя.
– Но это еще не всё! – продолжал бушевать отец, и в трубке явственно слышался треск сминаемого металла — видимо, он в ярости сжал какую-то попавшуюся под руку арматуру. – Следом за новостями о твоей немощи лента пестрит сообщениями, что твой дом осаждают толпы женщин, заявляющих, что они беременны от тебя! Десятки судебных исков! Требования наследства! Джинву, мальчик мой, я, конечно, давно привык к твоим странным теневым фокусам, но что ты натворил за те месяцы, пока меня не было?! Откуда эти орды безумных баб?! И где, во имя всех Правителей, сейчас Алекс?! Он что, уже испепелил тебя молнией вместе с половиной Сеула за измену?!
Алекс, слышавший каждое слово благодаря своему драконьему слуху, уткнулся лицом в шелковое покрывало и беззвучно затрясся от душащего его хохота. Рунические татуировки на его предплечьях замерцали сапфировым светом.
– Отец, – перебил я родителя максимально ровным, почти медитативным тоном. – Сделай глубокий вдох. Выдохни. Положи на место то, что ты сейчас ломаешь, и просто выслушай меня.
На том конце воцарилось тяжелое, прерывистое дыхание могучего воина, пытающегося обуздать божественную силу.
– Я слушаю, – глухо отозвался Иль Хван. – Но если ты сейчас в коме и говоришь со мной через проекцию тени, я лично вытащу твою душу из загробного мира и вправлю тебе мозги.
– Я совершенно здоров, – мягко усмехнулся я. – То повреждение в разломе S-ранга было легким спазмом маны. Я просто взял три дня выходных, чтобы побыть с семьей. Но журналюги раздули из этого апокалипсис вселенского масштаба. Они решили, что если Монарх не появляется на публике семьдесят два часа, значит, он лежит при смерти с перебитым хребтом.
– А женщины? – с подозрением в голосе рыкнул отец. – Эти заявления о детях?
– Стервятницы, – спокойно пояснил я. – Стоило прессе объявить меня богатым и умирающим инвалидом, как к нашим воротам выстроилась очередь из авантюристок всех сортов. Каждая вторая внезапно «вспомнила», что носит под сердцем моего наследника, надеясь оттяпать кусок состояния гильдии «Аджин».
– И ты позволил им топтать порог твоего дома?! – возмутился Иль Хван. – Почему Беру не вышвырнул их на орбиту в первую же секунду?!
– Потому что Алекс решил устроить им показательный цирк, – я взглянул на мужа, который уже вытирал выступившие от смеха слезинки в уголках небесно-голубых глаз. – Понимаешь, отец… Алекс просто устал от наглости этих особ. И когда сегодня утром к нам заявилась десятая по счету претендентка — кстати, не кто иная, как сама Ча Хэ Ин во всеоружии… мы решили сыграть по их правилам.
– Ча Хэ Ин?! – поперхнулся отец. – Эта заносчивая мечница S-ранга из гильдии «Охотники»?! Она-то куда полезла?!
– За миллиардами и славой матери будущего правителя мира, – хмыкнул я. – В общем, слушай. Алекс принял ее на кухне. Спокойно пил чай. Хэ Ин заявила, что носит моего ребенка, фон маны зашкаливает, и общественность требует справедливости. И знаешь, что ответил мой драгоценный супруг?
– Что? – настороженно спросил Иль Хван.
– Он с самым сокрушенным видом вздохнул и сказал: «Забирай. Я так устал от этого овоща, мы с детьми как раз на курорт улетаем, а за больным утки надо выносить. Забирай Джинву прямо сейчас с потрохами!»
В трубке повисла абсолютная, звенящая тишина. Даже ветер в динамике перестал шуметь.
– После чего, – продолжал я с неизменным удовольствием, смакуя каждую деталь, – Су-хо с лицом великомученика торжественно вкатил меня в кухню на старой скрипучей инвалидной коляске. Я был завернут в уродливый клетчатый плед по самый подбородок, пускал слюни, уставился невидящим взглядом в стену и мелко тряс правой рукой, старательно изображая глубокий паралич.
Тишина на том конце провода стала почти осязаемой. Казалось, отец перестал дышать.
– Алекс подошел к ней, мило улыбнулся и добил: «Вот, бери. Только учти, милочка — он гол как сокол. Особняк, счета, гильдия, земли — все переписано на меня по брачному контракту четверть века назад. Так что корми великого Охотника манной кашей из ложечки за свой счет. Получи и распишись».
Я на секунду замолчал, давая отцу переварить образ сильнейшего существа на планете в роли нищего паралитика.
– У Хэ Ин случился шок. Она начала пятиться, каблук подвернулся, и она с грохотом впечаталась носом в край паркета, сломав его с характерным хрустом. А в следующую секунду в кухню влетела наша пятилетняя Мина, с криком: «Ой, падаю!» совершенно «случайно» споткнулась об ее туловище и опрокинула на голову элитной мечнице два литра ледяной вишневой газировки. Сладкий липкий сироп, кровь из сломанного носа, испорченная брендовая прическа…
– Джинву… – странным, сдавленным голосом выдавил отец. – Подожди…
– И вишенка на торте, – безжалостно закончил я, – Алекс подошел к ней и ласково объяснил, что семя Теневого Монарха выжгло бы человеческую женщину изнутри за три недели, превратив в иссохшую мумию, потому что только древняя плоть Громового Убийцы Драконов способна выдержать тьму бездны и родить пятерых здоровых детей. Хэ Ин уползла из дома на четвереньках в слезах и соплях со скоростью звука. Сейчас она сидит в своей квартире под бессрочным арестом, дрожит от шока, а продажные журналисты уже пакуют вещи по камерам предварительного заключения. Мы же всей семьей сидим на Бали, пьем кокосовый сок и греемся на пляже.
Наступило молчание.
Оно длилось секунду. Две. Пять.
Я даже подумал, что связь оборвалась.
А затем из динамика донесся странный звук — хриплый, натужный вздох, словно мужчине не хватало кислорода. Следом послышалось глухое бульканье, перешедшее в надсадный кашель.
И тут Сон Иль Хвана прорвало.
Это был не просто смех. Это была первобытная, сокрушительная истерика.
Голос сосуда Правителей взлетел до нечеловеческих высот, содрогаясь от дикого, безудержного гогота. Отец хохотал так, что звук в микрофоне захлебывался и дребезжал. Он выл, стонал, колотил кулаком по какой-то стене — судя по звукам, там обвалился кусок штукатурки.
– А-ха-ха-ха-ха-ха! О боги! Пощадите! – сквозь слезы и хриплые всхлипы орал Иль Хван, задыхаясь от смеха. – На инвалидной… в клетчатом пледе?! Ты?! Теневой Владыка, повелитель сотен тысяч бессмертных душ… пускал слюни перед Ча Хэ Ин?! Ха-ха-ха-ха-ха! А-а-ай, не могу! Мои ребра! Я сейчас лопну!
Алекс уже не сдерживался — он катался по шезлонгу, уткнувшись в подушку и хохоча в унисон со свёкром. Старшие мальчишки у воды переглянулись, услышав доносящиеся из динамика раскаты, и тоже начали ухмыляться.
– Два литра вишневой газировки на макушку?! – Иль Хван буквально рыдал от хохота, то и дело срываясь на визгливый фальцет. – Мина! Моя золотая внучка! Настоящая партизанка, кровь предков! Сломала нос Охотнице S-ранга банкой сока! А Алекс… о великие Правители, Алекс — гений! «Забирай его, я устал выносить утки»! Господи, за что мне такое счастье?! Я бы отдал всю свою божественную силу, чтобы увидеть лицо этой надменной курицы своими глазами!
Отец зашелся в новом приступе громогласного ржача, который продолжался добрых две минуты. Казалось, великий ветеран за все годы своих странствий по подземельям не смеялся так искренне и безудержно.
Наконец, его хохот начал постепенно затихать, сменяясь глубокими, рваными вдохами и блаженным покряхтыванием.
– Ох… ох, сынок… – выдохнул он, шмыгая носом и явно вытирая слезы. – Ты мне жизнь продлил лет на двести этой историей. Я думал, у меня инфаркт случится от ярости, а в итоге чуть легкие не выплюнул от смеха. Вы просто сумасшедшая семейка. Непобедимая, безумная семейка.
– Мы старались, отец, – с улыбкой отозвался я, чувствуя, как внутри теплеет от звука его искренней радости.
– Так, всё! Разговор окончен! – внезапно сменил тон Иль Хван, и в его голосе зазвучали властные, решительные нотки. – Прекращайте там прохлаждаться без меня! Я соскучился по внукам так, что волком выть готов! Я Су-хо и Юкио полгода не видел, Миджун обещала показать свои новые теневые чары, а младшенького, Мин-Хо, я вообще держал на руках всего один раз после его рождения! Это безобразие!
– Отец, мы на Бали, – напомнил я. – До конца недели перелеты из Кореи ограничены из-за штормового фронта над океаном…
– Плевать я хотел на ваши земные самолеты! – перебил он с царственным пренебрежением. – Я нахожусь на вершине башни Ассоциации. Пространственный разлом, фокусировка божественной маны через духовные врата — и всё. Ждите меня! Накрывайте стол, охлаждайте мясо и готовьте племянников! Ровно через полчаса я буду у вас на вилле!
– Отец, постой…
Гудки. Он просто бросил трубку, не желая слушать никаких возражений.
Я медленно опустил коммуникатор на столик и перевел взгляд на Алекса. Тот уже сидел, скрестив ноги по-турецки, и с широкой, ослепительной улыбкой смотрел на меня.
– Ну что? – весело спросил драконоборец, поправляя серебряные кольца в ушах. – Свекор оценил наше семейное творчество?
– Он смеялся так, что, кажется, обрушил пару несущих стен в Сеуле, – покачал я головой, но губы сами собой расползались в широкой ухмылке. – И объявил, что через тридцать минут будет здесь. Требует внуков, мясо и праздничный стол.
– Да ладно?! Дедушка едет?! – звонкий крик Су-хо разрезал прибрежный воздух.
Старший сын вместе с Юкио мгновенно рванули к нам, вздымая тучи песка. В глазах обоих парней горел неподдельный восторг. Иль Хван был для них не просто дедом — он был легендой, наставником, единственным человеком, кроме меня и Алекса, с кем они могли спарринговаться в полную силу, не боясь разнести планету на куски.
– Деда Иль Хван?! – Мина подпрыгнула на месте, роняя остатки ракушек. – Ура-а-а! Он обещал привезти мне зачарованный клинок из кости горного дракона!
– Никаких зачарованных клинков в пять лет, юная леди, – строго заметил Алекс, хотя в его небесных глазах плясали веселые чертенята. Затем он хлопнул в ладоши, и вокруг его ладоней рассыпались искры чистой энергии: – Так, подъем, лентяи! Раз дедушка соизволит навестить наш тропический рай, мы должны встретить его как подобает! Беру! Игрит!
Из глубоких теней под пальмами бесшумно соткались две величественные фигуры.
– Повелитель! Господин Алекс! – Беру благоговейно рухнул на одно колено, прижав когтистую лапу к груди. Игрит с безупречной рыцарской грацией склонил голову.
– Беру, дуй на кухню виллы, – скомандовал Алекс с интонациями истинного хозяина дома. – Доставай запасы мраморного мяса высшего сорта, королевских креветок и то драконье вино, которое Джинву прятал в пространственном хранилище на черный день. Разожгите жаровни прямо у террасы. Игрит, притащи дополнительные шезлонги и навес от солнца. Су-хо, Юкио — марш в душ, смойте соль и переоденьтесь в приличную одежду, а не эти мокрые тряпки! Миджун, помоги с посудой.
– Слушаюсь и повинуюсь! – взвизгнул Беру и теневой молнией метнулся в сторону особняка. Игрит без лишних слов растворился во тьме, отправляясь выполнять поручение.
Пляж закипел бурной, радостной суетой.
Су-хо со смехом подхватил упирающегося Юкио за шкирку и потащил в сторону виллы, перебрасываясь шутливыми искрами маны. Миджун, элегантно поправив шелковое парео, взяла за руку прыгающую от нетерпения Мину и повела ее смывать песок.
Я остался сидеть на шезлонге, прижимая к себе проснувшегося Мин-Хо.
Малыш распахнул свои большие, удивительно ясные серо-голубые глазки, с любопытством оглядывая суматоху вокруг. Его пухлые ручки потянулись к светлым волосам Алекса, который как раз опустился на колени перед моим шезлонгом.
– Ну вот, – Алекс нежно погладил сына по щеке, и кроха радостно загулил, ухватив отца за палец своей крошечной ладошкой. – Наш тихий и спокойный отпуск официально подошел к концу. Сейчас явится твой неугомонный родитель, они с парнями устроят армрестлинг с разрушением пространственных барьеров, а потом мы до полуночи будем слушать байки о разломах под жареное мясо.
– Ты ведь сам этого хотел, – я свободной рукой обнял мужа за шею, притягивая его ближе к себе, и коснулся губами его виска, чувствуя тонкий аромат грозы и морской соли. – Ты любишь, когда вся семья в сборе.
– Терпеть не могу этот балаган, – пробормотал Алекс с нарочитой ворчливостью, но тут же подался навстречу моему поцелую, крепко обнимая нас с Мин-Хо за плечи. Его фарфоровая кожа вспыхнула легким румянцем. – Но без вас всех эта планета была бы слишком скучной.
Прошло ровно двадцать восемь минут.
Небо над нашей уединенной бухтой внезапно потемнело. Воздух задрожал от колоссальной, подавляющей плотности маны, от которой у обычных людей в радиусе ста километров заложило бы уши. Пространство над океаном с тихим стеклянным треском разошлось паутиной ослепительно-белых трещин.
Из сияющего золотого разлома, небрежно шагнув прямо в пустоту над водой, появилась массивная, могучая фигура.
Сон Иль Хван, облаченный в дорожный плащ из шкуры пространственного зверя, с густой темной бородой и сияющими глазами сосуда Правителей, завис в воздухе на долю секунды, окинул взглядом наш пляж и… широко, открыто улыбнулся.
– Дедушка-а-а! – истошный детский крик Мины разорвал тишину.
Отец со смехом спикировал вниз, мягко приземлившись на золотистый песок, даже не подняв пыли, и в то же мгновение поймал на руки несущуюся к нему пятилетнюю внучку, подбросив ее высоко к самому небу.
– Где моя главная гроза корейских Охотников ранга S?! – прогремел его раскатистый бас, наполненный безграничной любовью. – Где моя маленькая разрушительница с вишневым соком?!
Мина заливисто хохотала у него на плечах, Су-хо и Юкио уже сбегали по ступеням террасы с широкими улыбками на лицах, а из кухни доносился умопомрачительный аромат жареного мяса со специями, над которым колдовал Беру.
Я посмотрел на Алекса. Мой муж, Громовой Убийца Драконов, стоял рядом со мной, щурясь от яркого полуденного солнца, и его лицо светилось неподдельным, абсолютным счастьем.
Вся грязь оставшегося позади мира — зависть, глупые сплетни, алчность и фальшивые претензии — развеялись без следа, словно дурной сон. Здесь, под бездонным тропическим небом, среди смеха детей и раскатистого голоса отца, существовала лишь одна непреложная истина.
Моя семья была неприступной крепостью. И горе тому глупцу, который когда-либо осмелится встать на нашем пути.