← Назад к обзору

Семья

Шепот древней крови

– О-ох… мои кости… – глухой, надсадный стон потонул в мягком шелке подушек.

Алекс даже не попытался открыть глаза. Он просто сполз лицом вниз, уткнувшись носом в прохладную простыню, и замер, словно подстреленный ястреб. Его фарфоровая кожа, еще час назад пылавшая невыносимым жаром объединенных стихий, теперь остывала, покрываясь легкой испариной. На обнаженной спине, между широких лопаток, черные рунические узоры тускло пульсировали, возвращаясь в привычное состояние дремоты.

Огромная кровать в главной спальне нашей виллы — изготовленная из зачарованного палисандра и способная выдержать вес небольшого осадного голема — сейчас напоминала поле битвы после отбоя.

Справа от Алекса, раскинув мускулистые руки и уткнувшись носом в край пухового одеяла, без движения лежал Су-хо. Наш старший сын, чье тело всего пару часов назад закрывало горизонт чешуей Золотого Дракона, сейчас выглядел как обычный смертный юноша, из которого выкачали всю жизненную силу до последней капли. Его темные волосы спутались, на щеке темнел след от сажи, а дыхание было глубоким, тяжелым и ровным.

Слева от мужа, свернувшись калачиком и почти спрятав голову под подушку, посапывал Юкио. Вокруг кончиков его пальцев все еще судорожно проскакивали крошечные, бессильные искорки черной молнии, но сам парень спал настолько мертво, что его не разбудил бы даже повторный рев Акнологии.

Битва вымотала их до самого основания душ.

Использование первородных форм, прорыв сквозь законы мироздания, поглощение чужой королевской маны и удержание пространственных оков — этот бой потребовал от них всего резерва. И стоило моим пространственным вратам перенести нас обратно в безопасные стены виллы на Бали, как все трое просто рухнули на первое попавшееся ложе, даже не сняв тренировочных штанов.

Я бесшумно подошел к краю кровати.

Мои шаги не издавали ни звука. Тень под ногами послушно стелилась мягким ковром, гася любые вибрации пола. Я осторожно опустился на край матраса рядом с мужем, чувствуя, как внутри все сжимается от щемящей нежности и остаточного, запоздалого страха.

– Эй, грозовой ящер, – шепотом позвал я, протянув руку и осторожно убрав влажную светлую прядь с его виска.

Алекс едва заметно шевельнул ухом с серебряными кольцами. Его веки дрогнули, приоткрывая узкую щелочку затуманенных лазурных глаз.

– Джинву… – еле слышно прохрипел он, даже не пытаясь повернуть голову. – Клянусь… если ты сейчас скажешь, что к воротам пришла еще одна беременная мечница… я лично… вызову метеоритный дождь прямо на эту спальню…

Я тихо, сдавленно усмехнулся, коснувшись губами его горячего виска:

– Никаких мечниц. Никаких монстров. Вы победили, Алекс. Спи.

– Угу… – выдохнул он, и его рука, вялая и тяжелая, словно налитая свинцом, нащупала край моей рубашки, слабо сжала ткань и тут же безвольно соскользнула на простыню. – Кости… будто через камнедробилку пропустили… Пламя Игнила… чертовски крепкое…

Через секунду его дыхание выровнялось. Алекс провалился в глубокий, целительный сон, в котором тело драконоборца начало медленно восстанавливать поврежденные магические каналы.

Я натянул на них широкое хлопковое покрывало, укрывая плечи сыновей и мужа. Легким движением ладони я сплел над кроватью купол из прохладной теневой маны, приглушая звуки тропического вечера и регулируя температуру воздуха. Им требовалось время. Много времени.

Бесшумно покинув спальню, я прикрыл массивную деревянную дверь и вышел в просторный холл второго этажа.

Снизу, из гостиной, доносились приглушенные, мягкие звуки.

Я подошел к резным перилам и заглянул вниз.

Пятнадцатилетняя Миджун сидела прямо на мягком персидском ковре, скрестив ноги. Ее длинные темные волосы были собраны в небрежный пучок, закрепленный костяной шпилькой. На коленях у нее, довольно пуская слюни и сжимая в крошечных кулачках деревянную погремушку, сидел шестимесячный Мин-Хо. Малыш был чистым, переодетым в свежий комбинезон и явно сытым.

Рядом с ними крутилась Мина. Пятилетняя егоза сидела на полу, высунув язык от усердия, и пыталась сплести венок из свежих цветов гибискуса, которые ей услужливо подносил Игрит. Теневой рыцарь стоял на одном колене, превратившись в живую подставку для корзины с цветами, и старался даже не шевелить багровыми перьями на шлеме, дабы не спугнуть вдохновение маленькой госпожи.

А чуть поодаль, в кресле, сидел Беру. Грозный теневой маршал с благоговейным ужасом держал двумя когтями детскую книжку со сказками и замогильным, едва различимым шепотом читал:

– И тогда… прекрасная принцесса наступила врагу на горло… кхм, то есть… соизволила пойти на бал…

– Беру, без отсечения голов, мы договаривались, – не отрываясь от укачивания младшего брата, спокойно и с царственным достоинством бросила Миджун.

– Слушаюсь, юная госпожа! – испуганно пискнул муравей, спешно перелистывая страницу.

Я спустился по лестнице. Миджун подняла на меня свои штормовые серые глаза — такие взрослые, внимательные, невероятно похожие на мои собственные.

– Как они? – тихо спросила дочь, пока Мин-Хо радостно загулил, увидев меня, и потянулся пухлыми ручками.

– Спят, – я подошел, опустился на корточки и погладил малыша по мягкому светлому пушку на голове, а затем коснулся плеча дочери. – Ты прекрасно справляешься, Миджун. Спасибо.

– Отец, я же не маленькая, – с легким укором, но явно польщенная, ответила она. – Мальчишки потратили всю ману, а отцу Алексу вообще досталось больше всех. Им нужно восстановиться. Я накормила Мину, искупала Мин-Хо, а Беру сварил укрепляющий травяной отвар на тот момент, когда они проснутся. Дедушка Иль Хван ждет тебя внизу, в восточном крыле.

– Хорошо, – кивнул я. – Если что-то понадобится…

– Игрит и Беру здесь. Я справлюсь, пап. Иди.

Поцеловав Мину в макушку (отчего та засияла и гордо показала мне свой кривой цветочный венок) и передав Мин-Хо зачарованную игрушку, я направился в дальнее крыло виллы.

Здесь располагалась домашняя библиотека — прохладная, обшитая темным полированным деревом комната с высокими стеллажами, уходящими под самый сводчатый потолок.

Сон Иль Хван сидел за массивным дубовым столом, освещенным мягким светом зачарованной масляной лампы. Перед моим отцом громоздились тяжелые фолианты в переплетах из кожи неведомых зверей, древние пергаментные свитки с полустертыми рунами и металлические пластины, исписанные клинописью Правителей.

Отец уже успел сменить боевое снаряжение на простую темную рубаху с засученными рукавами. Его густая борода была аккуратно расчесана, но в глазах стояла непривычная, тяжелая задумчивость.

– Уснули? – не поднимая головы от раскрытого свитка, спросил он, едва я переступил порог.

– Все трое, – ответил я, плотно прикрывая за собой тяжелую дубовую дверь и накладывая на комнату заглушающие чары. – Будто их в колодец свинца окунули. Алекс даже пальцем пошевелить не может.

Иль Хван тяжело вздохнул, потер переносицу широкими, огрубевшими пальцами и жестом указал мне на свободное кресло напротив:

– Это неудивительно. То, что твой муж сотворил сегодня на поле боя… это за гранью любого человеческого понимания. Да и драконьего, пожалуй, тоже.

Я опустился в кресло, опершись локтями о стол и переплетя пальцы в замок:

– Ты что-нибудь нашел?

Отец криво усмехнулся, обведя взглядом стопки книг:

– Джинву, я скитался по разломам и иным мирам больше десяти лет. Я видел цивилизации, стертые в пыль, беседовал с осколками божественных сущностей, собирал хроники древних войн… Но о магии Убийц Драконов мы до сих пор не знаем почти ничего.

Он пододвинул ко мне старинную табличку из темного металла, покрытую золотистыми иероглифами.

– Вот. Единственное упоминание в архивах Правителей, оставшееся со времен первых расколов измерений, – отец постучал ногтем по металлу. – Здесь сказано: «Они не были магами в привычном смысле. Они не заимствовали силу у мира. Драконы вложили в их тела свои клыки, плоть и дыхание, чтобы создать оружие против собственных сородичей. Человек, ступивший на этот путь, перестает быть человеком. В его груди рождается Драконье Семя».

Я нахмурился, вчитываясь в древние символы, которые Система автоматически переводила в моем сознании:

– Драконье Семя?

– Источник их силы, – кивнул Иль Хван, его голос звучал глухо и напряженно. – Биологический и духовный паразит, сплетающийся с человеческой душой. Чем чаще драконоборец использует предельную силу, чем глубже входит в Драконий Покров, тем быстрее это семя прорастает. В древних хрониках иных измерений есть страшные записи, сын. Убийцы Драконов… со временем они неизбежно обращались в то, с чем сражались. Акнология — ярчайший тому пример. Он ведь когда-то тоже был человеком. Обычным лекарем, вставшим на путь мести. А закончил безумным черным чудовищем, потерявшим рассудок и память о том, кем он был.

Холодная игла тревоги кольнула мое сердце. Тень под моими ногами нервно колыхнулась, заставив пламя лампы на столе метнуться в сторону.

– Алекс не станет чудовищем, – твердо, с нажимом произнес я. – Мы женаты двадцать пять лет. Я знаю каждый дюйм его тела, каждую искру его маны.

– Я знаю, Джинву, – мягко примирительно поднял ладонь отец. – Я не говорю, что он обратится прямо завтра. Алекс уникален. Его воля сильнее гранита, а связь с тобой… твоя первородная тьма Монарха каким-то непостижимым образом сдерживает его драконье начало, не давая семени поглотить его личность. Но ты видел, что произошло сегодня?

Иль Хван подался вперед, заглядывая мне прямо в глаза:

– Он сожрал пламя Игнила. Чужой, древнейший, королевский элемент! Он смешал первородный огонь с небесной молнией. Это не просто техника, сынок. Это колоссальная биологическая мутация прямо посреди боя. Его сосуд трещал по швам. Ты почувствовал, какая температура была у его крови, когда ты поймал его?

– Почувствовал, – глухо отозвался я, вспоминая обжигающий жар его тела. – Она была почти как расплавленный металл.

– Вот именно, – вздохнул отец, откидываясь на спинку кресла. – Магия драконоборцев первобытна и слепа. Она не подчиняется законам маны, к которым привыкли Охотники нашей Земли. У нее нет уровней, нет интерфейса Системы, нет четких ограничений. Это чистое, дикое насилие над собственной плотью. Человек берет силу титана и заталкивает ее в хрупкие кости. Алекс выдержал это только потому, что четверть века находился под постоянным воздействием твоей ауры. Твоя смерть исцеляла его, когда его жизнь выгорала.

Я медленно провел ладонью по лицу, чувствуя глухую, давящую усталость.

Всю свою жизнь после пробуждения я полагался на факты, цифры и Систему. Я знал точные показатели силы, ловкости, запаса маны. Я знал слабости каждого монарха и каждого владыки подземелий.

Но магия моего мужа всегда оставалась для меня прекрасной, непостижимой тайной.

Я помнил нашу первую встречу двадцать пять лет назад. Дерзкий белобрысый парень с проколотыми ушами, свалившийся словно из ниоткуда посреди разрушенного разлома, от которого пахло грозой и озоном. Он не боялся моих теней. Он смеялся мне в лицо, когда я пытался запугать его ледяным взглядом Теневого Владыки. А потом… потом он стал моим домом. Моим спасением от вечного холода пустоты.

– И как нам ему помочь? – спросил я, глядя на отца. – Если его магия продолжит эволюционировать… если дети начнут перенимать эти черты? Су-хо сегодня превратился в гигантского золотого ящера. Юкио инстинктивно смешивает молнии Алекса с моей Властью Монарха. Они полукровки, отец. Смесь Монарха Тьмы и Убийцы Драконов. Такого во вселенной еще не существовало.

Иль Хван посмотрел на меня с теплой, понимающей улыбкой сквозь седеющую бороду:

– А кто сказал, что им нужно помогать так, как помогают больным? Они не больны, Джинву. Они благословлены.

Отец придвинул к себе потрепанный гримуар и перевернул несколько страниц из тонкого пергамента:

– Я нашел кое-что еще. В самых древних фрагментах уцелевших текстов мира, откуда пришел Игнил. Там сказано, что единственный способ для драконоборца сохранить человечность и не пасть жертвой драконьего семени — это присутствие истинного Дракона внутри его тела, который выступает регулятором и создает антитела. Но у Алекса нет дракона внутри. Его наставник погиб много веков назад.

– Тогда почему он не обратился раньше? – нахмурился я.

– Потому что этим регулятором стал ты, – тихо и веско произнес отец. – Теневой Монарх. Владыка Смерти и Покоя. Твоя тьма — это не просто стихия, сынок. Это абсолютный ноль. Покой, в котором замирают любые яростные мутации. Каждый раз, когда ты делишь с ним постель, когда вы синхронизируете ману, когда ты исцеляешь его раны после тренировок — твоя тьма остужает кипящую кровь дракона. Ты его якорь. Его антитела. Пока ты рядом с ним — семя никогда не сожрет его разум.

Я замер, осмысливая его слова.

Образы последних двадцати пяти лет пронеслись перед глазами. Бессонные ночи после тяжелых рейдов, когда Алекс, дрожа от переизбытка электричества в мышцах, прижимался ко мне спиной, ища спасения от собственной стихии. То, как моя тень мягко обволакивала его тело, снимая судороги и успокаивая раскаленные каналы маны. То, как он вынашивал наших детей — только в моих объятиях, под куполом тишины и абсолютного покоя, пока плод пытался разорвать его изнутри несовместимой силой двух миров.

Мы интуитивно нашли этот баланс много лет назад, даже не зная древних названий и законов.

– Но перегрузки, подобные сегодняшней, опасны, – прервал мои мысли Иль Хван. – Поглощение пламени Игнила дало ему колоссальный скачок. Теперь его телу нужно время, чтобы переварить эту силу. Никаких боев в ближайшие недели. Никаких всплесков. Только покой, океан, семья и твоя мана.

– Я прослежу за этим, – твердо ответил я. – Если потребуется, я прикую его к шезлонгу теневыми цепями.

– О, держу пари, ему это даже понравится, – весело хмыкнул отец, хитро сощурив глаза.

– Отец, – предостерегающе прищурился я.

– Молчу-молчу, – Иль Хван поднял руки в притворном жесте капитуляции и негромко рассмеялся. – Но если серьезно, сынок… Ты создал нечто невозможное. Посмотри на Су-хо. Мальчишка контролирует форму Монарха Разрушения лучше, чем сам Антарес контролировал свое войско. А Юкио? Этот сорванец объединил то, что физически не должно было соединяться. Твои дети сильнее богов, Джинву. Но самое главное — они счастливы. У них есть то, чего не было у нас с тобой в их возрасте.

– Чего? – тихо спросил я.

– Беззаботности, – ответил Иль Хван, и в его взгляде мелькнула вековая тоска воина, слишком рано познавшего войну. – Они могут драться с Акнологией насмерть, а через два часа спать вповалку, зная, что за дверью их спальни стоит их отец, готовый уничтожить любую тварь, посмевшую нарушить их покой. Это величайший дар, который ты мог им дать.

Мы помолчали.

В библиотеке пахло старой бумагой, сушеными травами и умиротворяющей тишиной ночи. За окнами едва слышно шумел Индийский океан, накатывая мерными волнами на золотой берег.

– Пойду проверю их, – наконец произнес я, поднимаясь из кресла.

– Иди, – кивнул отец, снова склоняясь над пергаментами. – А я еще немного пороюсь в архивах. Хочу выяснить, как именно это огне-громовое слияние повлияет на его вкусовые рецепторы. Вдруг твой дракон теперь вместо жасминового чая начнет требовать на завтрак раскаленный уголь? Беру с ума сойдет от горя.

Я лишь покачал головой с усмешкой и вышел в коридор.

В холле первого этажа уже царила ночная тишина.

Миджун благополучно уложила младших: Мина сладко спала в своей детской, сжимая в руке подарок деда — радужный клык пространственного титана, а люлька Мин-Хо стояла рядом с кроватью сестры под надежным присмотром двух теневых стражей. Сама пятнадцатилетняя принцесса сидела на диване в гостиной, поджав под себя ноги и читая книгу при свете мерцающего теневого огонька.

Заметив меня, она лишь едва заметно кивнула, показывая, что все в порядке, и снова углубилась в чтение. Взрослая. Слишком рассудительная для своих лет, но с тем же несгибаемым внутренним стержнем.

Я поднялся наверх и бесшумно приоткрыл дверь в главную спальню.

В комнате ничего не изменилось. Защитный купол из моей маны мерно колыхался над кроватью, убаюкивая спящих.

Су-хо перевернулся на спину, во сне закинув руку за голову, его дыхание стало совсем легким и спокойным. Юкио прижался щекой к локтю Алекса, свернувшись еще плотнее, словно искал защиты у отца.

А сам Алекс…

Стоило мне переступить порог, как он слабо пошевелился. Даже в состоянии глубочайшего истощения его инстинкты безошибочно уловили мое присутствие.

Я снял обувь, бесшумно приблизился к кровати и скользнул под одеяло с его стороны.

Матрас едва заметно прогнулся под моим весом. Алекс тут же глухо, довольно промычал что-то нечленораздельное и, не открывая глаз, всем телом потянулся ко мне. Я лег на бок, обнял его со спины, прижимая к своей широкой груди, и переплел свои пальцы с его ладонью.

Его кожа все еще была слишком горячей. Под тонкой фарфоровой поверхностью пульсировал остаточный жар поглощенного королевского пламени.

Я закрыл глаза и позволил своей первородной тьме медленно, бережно просочиться сквозь поры.

Прохладная, умиротворяющая энергия Теневого Монарха потекла по его рукам, омывая плечи, спускаясь по позвоночнику к основанию шеи. Я почувствовал, как напряженные мышцы мужа мгновенно расслабились. Огонь внутри его каналов не погас — нет, он просто успокоился, улегся на дно его духовного сосуда, послушно повинуясь ледяному спокойствию бездны.

Алекс судорожно, блаженно выдохнул, зарываясь затылком мне в плечо.

– Холодно… – прошептал он в полудреме, но тут же крепче сжал мои пальцы. – Хорошо… Джинву…

– Я здесь, – шепнул я ему на самое ухо, касаясь губами растрепанных светлых волос с выбритым виском. – Я рядом. Все закончилось.

– Кости… уже меньше ноют… – пробормотал драконоборец, и на его губах в полумраке спальни промелькнула слабая, привычная язвительная усмешка. – Отец… нашел что-нибудь полезное в своих пыльных книжках?

– Нашел, – ответил я, прижимая его еще ближе к себе, чувствуя мерный стук его сердца, бьющегося в унисон с моим. – Сказал, что ты невероятный идиот, решивший сожрать солнце.

– Я… просто хотел… закончить все быстрее… – веки Алекса окончательно отяжелели, голос превратился в еле слышный шелест. – Чтобы вернуться… к тебе…

– Я знаю, грозовой ящер. Спи.

Он больше не ответил, провалившись в глубокий, безмятежный сон — на этот раз спокойный, исцеляющий, защищенный со всех сторон.

Я лежал в темноте, слушая мерное дыхание своей семьи.

Двое сильных, спящих сыновей рядом. Муж, чье тело покоилось в моих руках, укрытое моей тьмой. Дочь и младшие дети этажом ниже, под присмотром деда и несокрушимой теневой армии.

Пусть древние хроники пугают мир рассказами о чудовищах, драконьих семенах и безумии первобытной магии. Пусть Правители ломают головы над тайнами иных измерений.

Здесь, в этой комнате, не было места страху.

Теневой Монарх держал свой мир в объятиях. И пока билось мое сердце, ни один дракон, ни один бог и ни одна тьма во вселенной не посмеют отнять у меня этот покой.