Семья
Цена контроля
Коридоры дома клонов вновь наполнились привычным гулом, который я так искренне презирал. После того как я захлопнул дверь перед носом Хелен с её приторным печеньем, в груди всё ещё клокотало глухое раздражение. Нежность, забота, попытки «сгладить углы» — всё это было лишь пылью в глаза, мешающей видеть реальное положение вещей. В этом доме только я понимал, что мы не просто «семья», как любил выражаться Феликс, а группа потенциально опасных сущностей, запертых в ограниченном пространстве.
Я спустился на первый этаж, где хаос и не думал утихать. Рикардо всё ещё рычал на Чарли, который теперь пытался спрятаться за спиной невозмутимого Родефа. Мим, видя, что её жесты не находят понимания, достала невидимую коробку и, судя по движениям, заперлась в ней, отказываясь контактировать с реальностью.
– Куромаку, – окликнул я второго клона, который стоял у окна и что-то быстро записывал в блокнот, игнорируя пролетающие мимо подушки (результат очередной стычки Феликса и Ромео). – Состояние подготовки к завтрашнему дню?
Куромаку поправил очки, и блик на стёклах на мгновение скрыл его глаза.
– Если ты имеешь в виду академическую успеваемость младших, то она стремится к нулю с погрешностью в два процента, – сухо ответил он. – Вару не сдал три реферата, Зонтик слишком напуган, чтобы отвечать у доски, а Габриэль... Габриэль задаёт учителям вопросы, на которые современная наука не может дать ответа. Это дестабилизирует учебный процесс.
Я сжал кулаки. Вару. Опять Вару. Мой валет был как кость в горле у всей системы.
– Я только что провёл с ним воспитательную беседу, – мой голос был низким и угрожающим. – Если завтра я получу хоть один звонок от Фёдора или из школы, я перейду к более радикальным мерам.
– Твои методы воспитания эффективны лишь на сорок три процента, Пик, – Куромаку захлопнул блокнот. – Страх — хороший мотиватор, но он порождает желание обмануть систему. Вару не боится наказания, он воспринимает его как вызов.
– Мне плевать, что он воспринимает, – отрезал я. – Он будет подчиняться.
В этот момент из кухни выскочил Феликс, его лицо сияло от фанатичного энтузиазма, который всегда вызывал у меня приступ тошноты.
– Пик! Куромаку! Мы решили устроить вечер примирения! – закричал он, размахивая половником. – Ромео обещал прочитать стихи о дружбе, а я испеку огромный торт «Доброта»! Мы все сядем в круг и скажем друг другу что-то приятное!
– Я лучше съем этот половник, чем буду слушать стихи Ромео, – бросил я, разворачиваясь, чтобы уйти в свою комнату.
– Но Пик! – Феликс подбежал и преградил мне путь. – Вару тоже нужно участие! Он такой злой, потому что чувствует себя брошенным! Давай обнимем его всем миром!
Я остановился. Мой взгляд был настолько тяжёлым, что Феликс невольно отступил на шаг, а его улыбка слегка дрогнула.
– Запомни, четвёртый, – прошипел я, наклонившись к нему. – Твоё «добро» — это слабость. Вару — это зверёк, который кусает руку, когда его пытаются погладить. И единственный способ заставить его не кусаться — это показать, что мои зубы длиннее. Ещё раз полезешь к нему с обнимашками — я за себя не ручаюсь.
Я оставил его стоять посреди коридора и направился в гараж. Гитара и запах машинного масла — единственное, что могло привести мои мысли в порядок.
Однако тишина была недолгой. Не успел я взять первый аккорд на своей старой гитаре, как дверь скрипнула. Я даже не обернулся, зная, кто это.
– Я сказал тебе сидеть в комнате, Вару.
– Ой, да ладно, я просто пришёл проверить, не лопнули ли у тебя струны от злости, – послышался ехидный голос.
Вару прислонился к косяку, скрестив руки. Он выглядел помятым после нашей недавней стычки, но в его глазах за зелёными линзами всё ещё плясали искры бунта.
– Ты неисправим, – я отложил гитару и встал. – Ты действительно хочешь проверить предел моего терпения?
– Твоё терпение — это миф, Пик, – Вару сделал шаг в гараж, рассматривая мои инструменты. – Ты просто любишь строить из себя тирана. Но знаешь, в чём прикол? Без моих пакостей ты бы заплесневел в своём пафосе. Я — единственное, что делает твою жизнь интересной.
– Ты — ошибка кода, которую я вынужден исправлять ежедневно, – я подошёл к нему, возвышаясь над ним всей своей массой. – Ты мешаешь остальным. Ты пугаешь Зонтика. Зачем?
Вару вдруг перестал улыбаться. Он посмотрел на меня снизу вверх, и на мгновение мне показалось, что я вижу в нём что-то, кроме бесконечного шутовства.
– Потому что это весело, – просто сказал он, но голос его прозвучал глухо. – Потому что когда Зонтик ноет, Куромаку читает нотации, а ты орешь — всё становится на свои места. Это наш мир, Пик. Мы — клоны. Мы — тени человека, который сам не знает, что с нами делать. Если я перестану пакостить, что останется? Пустота?
Я замолчал, не ожидая от него такой откровенности. Но жалость была мне чужда.
– Останется дисциплина, – жёстко ответил я. – И порядок. Если ты не можешь найти себе место в этом мире без того, чтобы разрушать чужой покой, я создам для тебя клетку, в которой ты будешь видеть только учебники.
– Ты скучный, – Вару снова нацепил свою маску и фыркнул. – Ладно, пойду посмотрю, что там Феликс затеял. Может, подсыплю ему слабительного в его «торт добра». Представляешь, как это будет символично? Добро, которое... ну, ты понял.
– Вару! – рявкнул я, но он уже скрылся за дверью, заливаясь своим дребезжащим смехом.
Вечер обещал быть долгим. Я понимал, что мои угрозы работают лишь до тех пор, пока я рядом. Стоило мне отвернуться, как этот зелёный вихрь снова начинал закручиваться.
Вернувшись в дом, я застал эпичную картину. Джокер сидел на люстре и раскидывал карты, которые превращались в маленьких бумажных птиц, летающих по всей гостиной. Габриэль пытался поймать одну из них, задавая вопросы о том, имеют ли у птиц из бумаги бумажные души. Эмма и Николь о чём-то яростно спорили в углу, причём Николь периодически что-то поджигала в пробирке, вызывая вспышки фиолетового пламени.
– Порядок! – мой голос снова заставил всех замереть. – Джокер, слезь с люстры, пока я её не срубил вместе с тобой.
– Ну чего ты такой бука, Пикуша? – Джокер спрыгнул вниз, изящно приземлившись на пол. – Тут такое веселье, а ты всё о своём порядке. Тебе бы расслабиться. Хочешь, я превращу твой ключ в сахарную вату?
– Попробуй, и это будет последнее, что ты сделаешь этими руками, – я прошёл мимо него к дивану, где сжались Зонтик и Феликс.
Зонтик всё ещё шмыгал носом, прижимая к себе испорченную тетрадь. Я мельком взглянул на неё — страницы были залиты зелёными кляксами, которые складывались в издевательские рожицы.
– Дай сюда, – я протянул руку.
Зонтик вздрогнул и протянул мне тетрадь. Я вырвал испорченные листы и бросил их в камин, где они мгновенно вспыхнули.
– Завтра перепишешь всё у Куромаку, – сказал я более спокойно, чем обычно. – Если Вару подойдёт к тебе ближе чем на метр — скажешь мне.
– С-спасибо, Пик... – прошептал шестой клон, вытирая глаза.
– Я делаю это не ради тебя, – отрезал я, хотя внутри кольнуло странное чувство ответственности. – Я делаю это ради тишины в доме.
В этот момент с кухни донёсся грохот и вопль Ромео.
– Мои волосы! Мои прекрасные волосы! Вару, ты чудовище!
Я сорвался с места. В кухне Ромео стоял перед зеркалом, в ужасе глядя на свою розовую шевелюру, которая теперь местами приобрела ярко-зелёный оттенок. Вару стоял на столе, держа в руках пустой баллончик с краской, и буквально задыхался от смеха.
– Теперь ты настоящий арбуз, Рома! – вопил он. – Розовый внутри, зелёный снаружи!
– Вару! – я схватил его за пояс и буквально сорвал со стола.
– Эй! Пусти! Это же шедевр! – он брыкался, но я держал его крепко.
– В комнату. Сейчас же. И на этот раз я запру тебя снаружи.
Я тащил его через весь дом под возмущённые крики Феликса и причитания Ромео. Дамы мастей расступались, глядя на нас с явным неодобрением, но никто не рискнул вмешаться.
Затолкнув Вару в его комнату, я захлопнул дверь и провернул ключ в замке.
– Ты не можешь меня здесь держать! – закричал он, колотя в дверь кулаками. – Я нажалуюсь Создателю! Я устрою здесь погром!
– Устраивай, – холодно ответил я через дверь. – Но завтра ты выйдешь оттуда только в сопровождении меня. И ты пойдёшь в школу, где будешь сидеть тише воды и ниже травы. Иначе я лично проконтролирую твой «досуг» в подвале.
Я прислонился спиной к двери, слушая, как за ней бушует мой валет. В гостиной постепенно воцарялась относительная тишина, прерываемая лишь всхлипами Ромео и нравоучениями Куромаку о том, что краска для волос имеет химический состав, который трудно вывести без специальных средств.
Я посмотрел на свои руки. Они слегка дрожали от ярости. Быть лидером — это не только отдавать приказы. Это значит постоянно бороться с хаосом, который порождают те, кто тебе доверен. И самое паршивое, что этот хаос был частью нас самих.
Данте, который всё это время сидел в коридоре, не меняя позы, вдруг произнёс:
– Истинный правитель не тот, кто сковал врага цепями, а тот, кто укротил зверя внутри себя.
– Избавь меня от своих цитат, Данте, – бросил я, проходя мимо. – У меня и так голова раскалывается.
– Голова болит от мыслей, Пик, – мягко ответил он. – Ты слишком сильно сжимаешь кулак. Песок всё равно просочится сквозь пальцы.
Я проигнорировал его. Поднявшись к себе, я взял гитару. Тихие звуки металла в полумраке комнаты немного успокаивали. Я знал, что завтра всё начнется сначала. Вару придумает новый способ досадить, Феликс снова будет лезть с добром, а Фёдор будет ждать от нас невозможного — того, чтобы мы стали нормальными.
Но мы не были нормальными. Мы были осколками одной большой ошибки. И я, Пиковый король, был единственным обручем, который удерживал эту бочку от того, чтобы она окончательно развалилась.
Я закрыл глаза, представляя свою империю — холодное, дисциплинированное место, где каждый знает свою роль. Но в реальности у меня была лишь комната в общем доме, запертый валет-хулиган и куча проблем, которые не решались силой.
Где-то внизу послышался звон разбитого стекла. Судя по звукам, Чарли всё-таки попал под горячую руку Рикардо, или Джокер решил проверить на прочность окна.
Я вздохнул и поставил гитару в угол. Мой отдых закончился, не успев начаться. Нужно было идти вниз и снова наводить порядок. Потому что если не я, то кто?
– Сэр, вы меня слышите? – послышался приглушённый голос Вару из-за стены.
– Чего тебе? – гаркнул я.
– А в подвале правда есть крысы? Или это ты их там разводишь для устрашения?
– Если не заткнёшься — узнаешь лично, – ответил я, выходя из комнаты.
Я шёл по коридору, чувствуя на себе взгляды остальных клонов. Они боялись меня, уважали или презирали — это не имело значения. Главное, что они подчинялись. В этом мире, полном непредсказуемости и магии Джокера, только мой «железный кулак» давал хоть какую-то призрачную надежду на стабильность.
Даже если ради этой стабильности мне приходилось быть самым ненавистным существом в этом доме.
Хотите узнать, что произошло на следующее утро, когда клоны отправились в школу?