← Назад к обзору

Семья

Укротитель теней и его Создатель

Утро в доме клонов началось с непривычного напряжения. Даже воздух, казалось, вибрировал от предвкушения чего-то значимого. Я, Пик, стоял у окна гостиной, наблюдая за тем, как первые лучи солнца освещают пыльные углы нашего общего жилища. Вчерашний инцидент в школе и последующая «воспитательная работа» с Вару оставили во мне горький осадок, но я не позволял себе расслабляться. В этом доме расслабленность каралась хаосом.

– Пик, ты слышал? – Куромаку подошёл ко мне, поправляя галстук. Его лицо было бледнее обычного на двенадцать процентов, если верить его собственной шкале стресса. – Фёдор прислал сообщение. Он будет через десять минут. Он намерен лично проинспектировать учебный процесс младших клонов и остаться у нас на ночь.

Я сжал подоконник. Фёдор. Наш Создатель. Человек, который подарил нам жизнь, но запер в телах, полных противоречий. Его визиты всегда напоминали стихийное бедствие: он пытался быть мягким, но его присутствие лишь подчеркивало нашу ненормальность.

– Пусть приходит, – отрезал я, разворачиваясь. – Главное, чтобы он не лез в мои методы управления. Если он увидит бардак, виноваты будем мы все.

– Согласен, – кивнул Куромаку. – Я уже проинструктировал Феликса и Зонтика. Габриэль... ну, Габриэль просто обещал не задавать Фёдору вопросов о смысле бытия хотя бы первые пять минут.

В этот момент дверь распахнулась, и в дом вошёл Фёдор. Он выглядел уставшим, с вечными кругами под глазами и папкой для рисования под мышкой. Его взгляд сразу зацепился за меня.

– Привет, Пик, – он слабо улыбнулся. – Как обстановка? Надеюсь, дом ещё стоит?

– Стоит, – коротко ответил я. – Вару готов к выходу. Мы как раз собирались.

– Отлично, я пойду с вами, – Фёдор поставил сумку у порога. – Хочу посмотреть, как вы адаптируетесь. Директор вчера жаловалась, и я хочу понять, в чём корень проблемы.

Я бросил взгляд на лестницу. Вару спускался медленно, его походка была непривычно тихой. Увидев Создателя, он на мгновение замер, а затем нацепил свою дежурную ухмылку, хотя в глазах всё ещё читалась вчерашняя настороженность.

– Опа, сам Папа Карло пожаловал! – крикнул Вару, поправляя очки. – Пришёл посмотреть, как нас тут тиранит рогатый босс?

– Вару, веди себя прилично, – мягко, но строго сказал Фёдор. – Мы идём в школу. Все вместе.

Дорога до школы превратилась в молчаливую процессию. Фёдор шёл рядом со мной, изредка поглядывая на Вару, который то и дело пытался пнуть какой-нибудь камень или незаметно подставить подножку Зонтику. Феликс, шедший впереди, так активно излучал «позитив», что у меня начинали болеть зубы.

В школе Фёдор вёл себя как типичный обеспокоенный родитель. Он сидел на задней парте во время уроков, что-то записывал в блокнот и качал головой, когда Вару начинал демонстративно зевать или пускать бумажные самолётики. Я стоял в коридоре, скрестив руки на груди, ощущая себя цепным псом, которого вывели на показ.

– Пик, можно тебя на минуту? – Фёдор вышел из класса после урока истории. Его лицо было серьёзным.

– Что случилось? – спросил я, напрягаясь.

– Я вижу, как ты на него смотришь, – Фёдор указал на дверь класса, где Вару о чём-то спорил с Куромаку. – Твоя строгость... она граничит с жестокостью. Я знаю, что с Вару трудно, но ты не должен ломать его.

– Я не ломаю его, Фёдор, – я шагнул ближе, понизив голос до рычания. – Я не даю ему разрушить то немногое, что у нас есть. Если я дам ему слабину, он превратит твою «социализацию» в кровавую баню. Ты создал нас такими. Ты дал мне масть Короля и ответственность за этот сброд. Так не мешай мне выполнять мою работу.

Фёдор вздохнул и отвел взгляд.

– Я просто хочу, чтобы вы были счастливы, Пик.

– Мы — клоны, Фёдор. Счастье — это программа для Феликса. Для меня счастье — это порядок и тишина.

Когда мы вернулись домой, обстановка накалилась. Рикардо и Чарли снова сцепились в прихожей.

– Я сказал тебе, не трогай мои вещи! – орал Рикардо, размахивая пустой кобурой. – Ты измазал её своей дешёвой акварелью!

– Это был перформанс, Рикки! – Чарли прыгал вокруг него, размахивая кисточкой. – «Смерть в цвете»! Ты должен ценить искусство!

– Я сейчас заценю твою голову в качестве мишени! – Рикардо уже тянулся к пистолету, когда Фёдор громко хлопнул в ладоши.

– Хватит! – голос Создателя сорвался на крик. – Я пришёл сюда отдохнуть и поработать, а не слушать ваши разборки! Рикардо, в свою комнату. Чарли, убери краски. Живо!

Клоны замерли. Фёдор редко выходил из себя, и это подействовало лучше любого моего рыка. Мим, стоявшая в углу, сочувственно изобразила падающую слезу, а Родеф просто молча скользнул в тень, растворяясь в ней.

– Я буду у себя, – бросил Фёдор, подхватывая папку. – Мне нужно закончить главу комикса. Пожалуйста, постарайтесь не убить друг друга хотя бы до вечера.

Он заперся в гостевой комнате на втором этаже. Через полчаса из-за двери донеслось ритмичное шуршание карандаша по бумаге. Фёдор ушёл в свой мир — мир, где он был богом и творцом, где всё подчинялось его фантазии. Мы же остались здесь, в реальности, которую он создал, но так и не научился контролировать.

Я зашёл на кухню. Дамы мастей — Хелен, Клео и Эмма — готовили ужин. Николь что-то увлеченно смешивала в стакане, отчего жидкость периодически меняла цвет с ярко-синего на ядовито-розовый.

– Как прошёл день, Пик? – мягко спросила Хелен, протягивая мне чашку чая. – Фёдор очень расстроен?

– Он разочарован, – я взял чашку, чувствуя, как тепло согревает ладони. – Он ждёт от нас человечности, забывая, что мы — лишь гипертрофированные черты его собственного характера.

– Он просто нас любит, – вставил Феликс, который в этот момент пытался нарезать хлеб идеально ровными ломтиками. – Любовь всё исправит!

– Если бы любовь могла исправлять людей, тюрьмы бы пустовали, – буркнула Эмма, отрезая кусок сыра так резко, будто это была голова врага.

Я вышел в коридор и столкнулся с Вару. Он стоял у двери комнаты Фёдора, прислушиваясь.

– Что ты там делаешь? – спросил я.

– Хочу посмотреть, что он там малюет, – шепнул Вару, поправляя очки. – Вдруг он решил нас всех стереть и нарисовать новых? Более послушных. Таких, как Зонтик, только в десяти экземплярах. Представляешь, какой кошмар?

– Он этого не сделает, – я положил руку ему на плечо и слегка сжал. – Мы — его лучшее и худшее творение. Иди в свою комнату и делай уроки. Если я увижу тебя у этой двери ещё раз — ремень вернётся на своё законное место.

Вару фыркнул, но спорить не стал. Он ушёл, бормоча что-то про «диктатуру рогатых».

Вечер тянулся медленно. Фёдор так и не вышел к ужину. Он лишь приоткрыл дверь, когда Хелен принесла ему поднос с едой, буркнул «спасибо» и снова закрылся. Из-за двери периодически доносились его ругательства — видимо, рисунок не шел.

Я сидел в гостиной с гитарой, перебирая струны. Данте сидел напротив в медитации, Габриэль листал книгу с картинками, задавая вопросы самому себе.

– Пик, а почему карандаш стирается, а память — нет? – спросил Габриэль, глядя на меня. – Если Фёдор нас нарисовал, значит, он может нас перерисовать? А если он перерисует мне нос, я буду чувствовать запахи по-другому?

– Спроси у него сам, когда он выйдет, – ответил я, не прерывая игры.

Внезапно сверху раздался грохот. Затем крик Фёдора:

– Вару! Я убью тебя!

Я сорвался с места быстрее, чем успел подумать. В два прыжка я преодолел лестницу. Дверь в комнату Фёдора была распахнута. Создатель стоял посреди комнаты, его лицо было багровым от ярости. На полу валялись разбросанные листы комикса, а на самом верхнем, над которым он работал весь вечер, красовалась огромная зеленая клякса в форме издевательской рожицы.

Вару стоял на подоконнике, готовый прыгнуть в сад. В руках он сжимал пустой тюбик с краской.

– Это просто критика, Создатель! – вопил он. – Твоему сюжету не хватало ярких красок!

– Ты хоть понимаешь, сколько часов я над этим сидел?! – Фёдор схватился за голову. – Это был оригинал для издательства!

Я шагнул в комнату, преграждая Вару путь к отступлению. Мой взгляд обещал ему долгую и мучительную расплату.

– Слезай, – прошипел я.

– Ой, мамочки, тяжелая артиллерия прибыла! – Вару попытался прыгнуть, но я перехватил его в воздухе, сгребая в охапку.

– Извинись перед ним, – я прижал его к стене. – Сейчас же.

– Да пошли вы все! – Вару брыкался, его очки съехали на кончик носа. – Он рисует нас как марионеток! Он хочет, чтобы мы были правильными! А я не правильный! Я — Вару!

Фёдор вдруг опустил руки. Его гнев сменился какой-то бесконечной усталостью. Он сел на кровать, глядя на испорченный лист.

– Уходи, Вару, – тихо сказал он. – Пик, уведи его. Я не хочу его видеть.

Я вытащил валета из комнаты и зашвырнул в его собственную спальню, заперев дверь.

– Ты превзошёл сам себя, – сказал я через дверь. – Завтра ты не пойдёшь в школу. Ты будешь сидеть здесь и перерисовывать каждый лист, который испортил. Даже если тебе придётся не спать всю ночь.

– Я не умею рисовать как он! – донеслось из-за двери.

– Научишься. Или я научу тебя уважать чужой труд другими способами.

Я вернулся к Фёдору. Он всё ещё сидел на кровати, собирая листы.

– Фёдор... – начал я.

– Всё нормально, Пик, – он поднял на меня глаза. – Ты был прав. Я пытаюсь лечить симптомы, не понимая болезни. Вару — это хаос. И, возможно, твой «железный кулак» — единственное, что удерживает этот хаос от того, чтобы поглотить его самого.

– Он просто боится, – неожиданно для самого себя сказал я. – Боится, что если он перестанет быть проблемой, ты о нём забудешь. Для него твоя злость — это тоже форма внимания.

Фёдор грустно улыбнулся.

– Ты стал мудрее, Пик. Или просто лучше узнал своего валета.

– Я просто смотрю на него каждый день, – я пожал плечами. – Ложись спать. Завтра я заставлю его всё исправить.

Ночь прошла в тревожном ожидании. Фёдор долго не гасил свет, я слышал, как он ходит по комнате. Чарли и Рикардо затихли, напуганные вспышкой гнева Создателя. Даже Джокер не появлялся, чувствуя, что атмосфера в доме стала слишком тяжёлой для шуток.

Утром я зашёл к Вару. Он сидел на полу, окружённый листами бумаги. Он действительно пытался рисовать. Его рисунки были кривыми, злыми, полными острых углов и ядовито-зелёных теней, но в них была жизнь.

– Вот, – он протянул мне пачку листов, когда я вошёл. – Передай это Папе Карло. Скажи, что я... ну, в общем, пусть подавится.

Я взял рисунки и пошёл к Фёдору. Тот уже собирался уходить.

– Он это сделал? – удивился Фёдор, перелистывая работы Вару. – Знаешь... в этом что-то есть. Это не мой стиль, но это... искренне.

– Он старался, – коротко ответил я.

Фёдор посмотрел на меня, затем на дверь комнаты Вару.

– Я оставлю ему свои запасные маркеры. Пусть тренируется. Может, в следующий раз он направит свою энергию в творчество, а не в вандализм.

Когда Фёдор ушёл, в доме снова воцарился привычный хаос. Феликс начал уборку, Ромео принялся за утренние процедуры по спасению волос, а Куромаку увёл Зонтика и Габриэля в школу.

Я зашёл в гараж и взял гитару. Через несколько минут дверь скрипнула.

– Ну что, он ушёл? – Вару стоял на пороге, вертя в руках новые маркеры Фёдора.

– Ушёл. И оставил тебе подарок.

Вару посмотрел на маркеры, и на его лице на мгновение мелькнула настоящая, не издевательская улыбка.

– Значит, я не совсем безнадёжен?

– Ты — невыносим, Вару, – я ударил по струнам, извлекая мощный, чистый аккорд. – Но ты — мой валет. А в Пиковой империи безнадёжных не держат. Бери тряпку и начинай убирать гараж. Твоё наказание ещё не закончилось.

Вару фыркнул, но на этот раз в его ворчании не было злобы. Он принялся за работу, а я продолжал играть, чувствуя, как внутри меня медленно восстанавливается тот самый порядок, ради которого я был готов быть самым строгим королём в мире.

Потому что лидер — это не тот, кто только наказывает. Это тот, кто знает, когда нужно сжать кулак, а когда — просто стоять рядом, не давая тени поглотить свет. Даже если этот свет — ядовито-зелёного цвета.