← Назад к обзору

Семья

Тень над школьным двором

Утро началось с того, что я вылил на спящего Вару стакан ледяной воды. Никаких прелюдий, никаких уговоров. Он подскочил, запутавшись в одеяле, и его очки, которые он, кажется, не снимал даже ночью, едва не улетели под кровать. Его лицо, всё ещё припухшее после вчерашнего наказания, выражало такую смесь ненависти и дезориентации, что любой другой на моём месте почувствовал бы укол совести. Но не я.

– Вставай, – мой голос был сухим, как треск ломающейся ветки. – У тебя пять минут, чтобы одеться. Завтрак на столе, и если ты к нему не притронешься, будешь грызть гранит науки на голодный желудок.

– Ты... ты маньяк, Пик, – прохрипел Вару, вытирая мокрое лицо краем пододеяльника. – Настоящий садист. Тебе бы в тюрьме надзирателем работать, а не королём быть.

– В Пиковой империи тюрьма — это привилегия для тех, кто умеет молчать, – отрезал я, выходя из комнаты. – Жду внизу.

На кухне царило непривычное затишье. Феликс уныло ковырял вилкой в омлете, Ромео с трагическим видом разглядывал свои волосы, которые после вчерашнего «озеленения» стали напоминать облезлый газон, а Зонтик старался даже не дышать в мою сторону. Куромаку, как обычно, изучал свежие сводки новостей на планшете, изредка поправляя очки.

– Пик, ты уверен, что это... гуманно? – осторожно спросил Феликс, когда я сел во главе стола. – Вару вчера так плакал...

– Он не плакал, он скулил от злости, – я обвёл присутствующих тяжёлым взглядом. – И если кто-то из вас попытается сегодня передать ему телефон, деньги или, не дай бог, сладости — пойдёт в подвал следом за ним. Это касается всех.

– На девяносто девять процентов согласен с Пиком, – подал голос Куромаку, не отрываясь от экрана. – Дисциплинарные меры были обоснованы систематическим нарушением устава дома и дестабилизацией учебного процесса. Хотя интенсивность физического воздействия была... дискуссионной.

– Дискутируй со своим калькулятором, Куро, – бросил я.

В этот момент на кухню ввалился Вару. Он выглядел как побитая собака, которая всё ещё пытается оскалиться. Зелёные очки сидели криво, волосы торчали в разные стороны, а походка была скованной — вчерашний ремень напоминал о себе при каждом движении. Он молча сел на край стула, поморщился и уставился в тарелку.

– Ешь, – скомандовал я.

– Не хочу, – буркнул он.

– Я сказал — ешь. Нам ещё идти в школу, и я не собираюсь выслушивать от медсестры, что ты упал в обморок от истощения.

Вару нехотя запихнул в рот кусок омлета, глядя на меня так, будто это был яд. Остальные клоны поспешили доесть и разойтись. Рикардо проскользнул мимо, бросив на Вару короткий понимающий взгляд — у них двоих были свои методы «воспитания», хотя Рикардо предпочитал психологическое давление физическому. Чарли, к счастью, ещё спал, иначе утро превратилось бы в очередной балаган.

До школы мы шли пешком. Я специально не взял мотоцикл, чтобы у Вару было время прочувствовать каждый шаг и тяжесть своего портфеля, который я лично набил всеми учебниками.

– Пик, ну серьёзно, – начал он, когда мы свернули в школьный переулок. – Зачем этот цирк? Я всё равно ничего не буду учить. Я буду сидеть и рисовать чертиков на полях. Ты не можешь заставить мой мозг работать.

– Твой мозг — это твоя проблема, – я остановился и схватил его за плечо, заставляя смотреть мне в глаза. – Но твоё поведение — это моя репутация. Ты вчера опозорил масть. Ты заставил меня оправдываться перед жалкими людишками. Если сегодня я получу хоть одну жалобу — я заберу твой компьютер, разобью твои приставки и ты будешь сидеть в пустой комнате, пока не выучишь всю школьную программу от корки до корки.

Вару сглотнул. В его глазах на мгновение мелькнул настоящий страх. Он знал, что я не блефую.

– Понял... сэр, – прошипел он сквозь зубы.

У входа в школу нас уже ждали. Данте стоял под старым дубом, наблюдая за Габриэлем, который пытался выяснить у охранника, почему школа называется школой, если в ней нельзя спать.

– Утро — это чистый лист, на котором мы пишем свою судьбу, – изрёк Данте, завидев нас. – Но иногда старые кляксы проступают сквозь свежие чернила.

– Избавь меня от философии, Данте, – я прошёл мимо него, таща Вару за собой. – Просто присмотри за Габриэлем. И если увидишь, что мой валет пытается сбежать — хватай его и звони мне.

– Насилие над волей порождает лишь притворство, – философски заметил бубновый король, но кивнул.

Я довёл Вару до самого кабинета математики. Учительница, пожилая женщина с лицом, похожим на сушёное яблоко, посмотрела на нас с явным опасением.

– Доброе утро, – я кивнул ей, не отпуская локоть Вару. – Мой валет пришёл извиниться за своё поведение и готов к уроку. Он выполнил все задания.

Вару, под моим тяжёлым взглядом, нехотя достал тетрадь и положил её на стол. Его пальцы дрожали.

– Извините... – выдавил он так тихо, что было едва слышно.

– Громче, – приказал я.

– Извините за вчерашнее! – почти выкрикнул он, и в классе повисла тишина.

Я удовлетворённо кивнул и вышел в коридор. Но уходить не спешил. Я прислонился к стене рядом с дверью, слушая, как начинается урок. Внутри меня всё ещё кипело раздражение, смешанное с какой-то странной усталостью. Быть Пиковым королём в этом мире было всё равно что пытаться удержать воду в решете.

Через десять минут в коридоре показался Ромео. Он выглядел потерянным. Его розовая шевелюра, хоть и была частично отмыта, всё равно отливала болотным цветом.

– Пик, друг мой, – он подошёл ко мне, заламывая руки. – Это невыносимо. Феликс плачет на заднем дворе, Зонтик заперся в туалете, а ты стоишь здесь как страж преисподней. Неужели в твоём сердце нет ни капли сострадания к бедному мальчику?

– Сострадание — это роскошь, которую мы не можем себе позволить, Ромео, – я даже не посмотрел на него. – Вару — это стихия. Если её не обуздать, она разрушит нас всех. Посмотри на свои волосы. Это — результат твоего «сострадания». Ты позволял ему всё, и вот итог.

– Но он же просто ребёнок в душе! – воскликнул седьмой клон. – Ему нужно внимание, любовь, а не ремень!

– Ему нужна дисциплина. Любовь он найдёт в твоих романах, а здесь — суровая реальность. Иди на уроки, Ромео. Твоё присутствие здесь только мешает.

Ромео вздохнул, картинно приложил руку к любу и удалился, бормоча что-то о «черствых душах» и «погибшей красоте».

Я простоял там весь первый урок. Вару вёл себя на удивление тихо. Видимо, вчерашняя порка всё-таки выбила из него часть спеси. Но я знал, что это затишье перед бурей.

Когда прозвенел звонок на перемену, Вару вылетел из класса первым. Он чуть не сбил меня с ног, но я успел перехватить его за лямку портфеля.

– Куда разогнался? – спросил я.

– В столовую! – огрызнулся он. – Или мне уже и есть запрещено?

– Иди. Но помни: я слежу за тобой.

Я последовал за ним на расстоянии. В столовой было шумно. Клоны сбились в кучки. Феликс уже вовсю раздавал листовки о «всеобщем счастье», Зонтик тихо сидел с Габриэлем, а Куромаку что-то объяснял Николь, рисуя схемы прямо на салфетке.

Вару взял поднос и сел в самом дальнем углу, подальше от всех. Он выглядел одиноким, и на мгновение у меня в груди что-то шевельнулось. Жалость? Нет, это было бы слишком просто. Скорее, понимание того, что я сам загнал его в этот угол. Но по-другому было нельзя.

Вдруг к его столу подошла группа старшеклассников. Это были обычные люди, но они выглядели задиристо. Один из них, высокий парень с неприятной ухмылкой, толкнул поднос Вару.

– Эй, зелёный! – крикнул он. – Это ты вчера нахамил историку? Слышал, ты возомнил себя каким-то королём? Покажи-ка нам свою корону.

Вару замер. Я видел, как его кулаки сжались под столом. В любой другой день он бы уже вылил на этого парня суп или подставил подножку, но сейчас он помнил мою угрозу. Он сидел, опустив голову, и молчал.

– Что, язык проглотил? – продолжал задира, пододвигаясь ближе. – Или твой «папочка», который привёл тебя за ручку, запретил тебе открывать рот?

Вару продолжал молчать, но его плечи мелко дрожали. Я сделал шаг вперёд, готовый вмешаться, но остановился. Я хотел увидеть, что он сделает.

– Слушай, ты, мусор, – внезапно раздался голос Вару. Он поднял голову, и даже через зелёные очки было видно, какой яростью горят его глаза. – Если ты сейчас не уберёшь свою лапу от моего подноса, я сделаю так, что твои родители не узнают тебя в морге. И мне плевать, что мне за это будет. Мой король может меня наказать, но он никогда не позволит такой дешёвке, как ты, открывать на меня рот.

Старшеклассник опешил. Он явно не ожидал такого отпора от «забитого» паренька.

– Ах ты, мелкий... – он замахнулся, но я уже был рядом. Моя рука перехватила его запястье в воздухе. Сжатие было таким, что парень вскрикнул, его лицо мгновенно побледнело.

– У тебя проблемы? – спросил я, глядя ему прямо в глаза. Мой голос был тихим, но в нём слышался рык зверя.

– Нет... нет проблем, – пролепетал он, пытаясь вырваться.

– Тогда исчезни. И если я ещё раз увижу тебя рядом с моим валетом — ты узнаешь, почему меня называют Пиковым королём.

Парень и его друзья испарились в мгновение ока. В столовой наступила тишина. Все взгляды были прикованы к нам. Вару смотрел на меня снизу вверх, и в его взгляде была странная смесь облегчения и... гордости?

– Ты заступился за меня, – прошептал он.

– Я защитил свою собственность, – отрезал я, отпуская его лямку. – Никто не имеет права трогать пиковую масть, кроме меня самого. Доедай и иди на следующий урок.

Я развернулся и вышел из столовой, стараясь не замечать, как Феликс радостно зааплодировал, а Ромео облегчённо выдохнул.

Остаток учебного дня прошёл без происшествий. Вару сидел на уроках, не высовывался и даже получил четвёрку по географии. Когда мы возвращались домой, он шёл чуть впереди, попинывая камни.

– Пик? – позвал он, не оборачиваясь.

– Что?

– Ты всё равно козел. Но... спасибо. Наверное.

– Не обольщайся, Вару. Дома тебя всё равно ждёт уборка в гараже. Ты наказан на месяц, и я не собираюсь сокращать срок.

– Ну вот, опять началось, – он фыркнул, но я заметил, что его ухмылка стала чуть менее ядовитой.

Когда мы вошли в дом, нас встретил Джокер. Он висел вниз головой на люстре, жонглируя горящими яблоками.

– О, вернулись герои! – весело крикнул он. – Как успехи на фронте просвещения? Вару, ты уже стал отличником или всё ещё планируешь взорвать кабинет химии?

– Заткнись, Джокер, – бросил Вару, направляясь к лестнице. – У меня сегодня был тяжёлый день.

Я проводил его взглядом. Я знал, что завтра всё может повториться. Он снова будет пакостить, я снова буду его наказывать. Это был наш бесконечный цикл, наша странная форма существования.

– Ты слишком строг с ним, Пик, – Джокер спрыгнул на пол, яблоки исчезли в воздухе. – Он же твой единственный валет. Твоё отражение, только в кривом зеркале.

– Именно поэтому я должен держать это зеркало в чистоте, – ответил я, снимая куртку. – Хаос не пройдёт, пока я здесь главный.

Я прошёл на кухню, где Дамы уже накрывали на стол. Хелен робко предложила мне чай, и на этот раз я не стал грубить, просто молча взял чашку. Эмма, сидевшая за столом, одобрительно кивнула мне. Она, как никто другой, понимала цену силы и порядка.

– Пик, – позвал Куромаку, заходя в кухню. – Фёдор звонил. Он доволен, что инцидент в школе исчерпан. Он просил передать, что в выходные мы все приглашены на «семейный» ужин.

Я поморщился. Семейные ужины у Создателя всегда превращались в балаган, где Габриэль задавал слишком много вопросов, а Феликс пытался всех накормить сахаром.

– Посмотрим, – бросил я.

Вечером я поднялся в гараж. Запах бензина и металла всегда помогал мне сосредоточиться. Я взял гитару и начал играть. На этот раз мелодия была не такой мрачной. В ней слышалось что-то похожее на марш — строгий, ритмичный, неумолимый.

Дверь гаража тихо приоткрылась. Вару стоял на пороге, держа в руках ведро и тряпку.

– Я пришёл убираться, – буркнул он. – Как ты и велел.

– Приступай. Начни с того угла, там разлито масло.

Он молча начал работать. Я продолжал играть. Мы не разговаривали, но тишина между нами больше не была напряжённой. Это была тишина двух хищников, которые признали территорию друг друга.

Я знал, что я строг. Я знал, что меня ненавидят за этот порядок. Но глядя на то, как Вару старательно оттирает пятно, я понимал: только так Пиковая империя сможет выстоять. В мире, где всё стремится к распаду, кто-то должен быть железным стержнем.

И этим стержнем был я.

– Пик? – Вару разогнулся, вытирая пот со лба.

– Что ещё?

– Ты завтра тоже пойдёшь со мной в школу?

Я посмотрел на него. За зелёными линзами очков мелькнуло что-то, подозрительно похожее на надежду.

– Если ты будешь вести себя как человек — нет. Если как животное — я буду твоим поводком. Выбирай сам.

Вару хмыкнул и снова принялся за работу.

– Тогда лучше иди со мной. А то я могу случайно превратить школу в филиал ада, а ты же этого не хочешь, верно?

– Верно, – я едва заметно улыбнулся, хотя он этого не видел. – Я этого не хочу.

Ночь опустилась на дом клонов. За стенами гаража слышались голоса остальных, смех Феликса, ворчание Рикардо и тихие напевы Ромео. Мы были странной, сломанной семьёй, запертой в карточном мире, который стал нашей тюрьмой и домом одновременно. И пока я был их королём, я должен был нести это бремя — бремя контроля, бремя одиночества и бремя ответственности за каждого из них.

Особенно за того, кто сейчас ворчал над грязной тряпкой в углу моего гаража.