Семья две реальности но разные судьбы
Следы на спине Монарха
Утро в нашем доме никогда не начиналось с тишины, но сегодня оно было каким-то особенно суматошным. Едва солнце успело коснуться верхушек деревьев в саду, как я услышал топот в коридоре. Это не был тяжелый шаг воина или размеренная походка Сухо. Это был Алекс.
Я вышел из спальни, потирая затылок и щурясь от яркого света. Сын пролетел мимо меня, как заведенный. На нем была черная майка-алкоголичка, открывающая татуировки на плечах, и широкие спортивные штаны. В руках он сжимал свою неизменную сумку, а в зубах — какой-то энергетический батончик.
– Алекс? Ты куда в такую рань? – сонно пробормотал я, прислонившись к косяку. – Я думал, мы сегодня спустимся в подземелье, отработаем маневренность твоих теней.
Сын затормозил у самой двери, едва не врезавшись в комод. Его неоновые глаза светились каким-то лихорадочным азартом, а на щеках играл румянец, который явно не был следствием утренней зарядки.
– Прости, пап! Никаких подземелий сегодня! – выпал он, натягивая кроссовки с такой скоростью, будто за ним гнался легион демонов. – У меня... у меня свои планы. Весь день буду занят. Не ждите к ужину!
– Какие еще планы? – я приподнял бровь. – Тренировка в студии?
– Вроде того! Очень... интенсивная тренировка! – крикнул он уже с порога и буквально вылетел из дома, захлопнув дверь так, что задрожали стекла.
Я остался стоять в пустом коридоре, недоуменно моргая. Этот парень обычно не упускал возможности спарринговать со мной. Его тяга к силе была почти такой же неукротимой, как и моя в его годы. А тут — «свои планы».
– Убежал? – раздался мягкий голос за моей спиной.
Я обернулся. Юми стояла в дверях кухни, кутаясь в уютный халат. Ее короткие черные волосы были забавно взъерошены после сна, а в глазах плясали смешинки.
– Улетел, я бы сказал, – вздохнул я, подходя к ней и обнимая за талию. – Хотел потренировать его, а он даже слушать не стал. Сказал, у него своя тренировка.
Юми тихо рассмеялась, утыкаясь носом в моё плечо. Ее фарфоровая кожа была прохладной, и от нее пахло лавандовым мылом.
– Своя тренировка, говоришь? – она хитро прищурилась, глядя на меня снизу вверх. – Джинву, ты иногда такой непрошибаемый. Неужели ты не заметил, с каким лицом он выскочил?
– С каким? С лицом человека, который опаздывает на автобус?
– Нет, милый. С лицом человека, который опаздывает на свидание, переходящее в нечто большее, – она легонько щелкнула меня по носу. – Лучше помоги мне. У девочек сегодня выступление в школе, мне нужно приготовить им сценические костюмы, а потом еще напечь блинов. Сухо обещал помочь с декорациями, но он, кажется, опять уснул в обнимку с планшетом.
Я послушно пошел за ней на кухню, но слова про «свою тренировку» всё еще крутились у меня в голове.
– Юми, я не понимаю. Что это за тренировка такая, ради которой он бросает Монарха Теней?
Жена остановилась у плиты и медленно повернулась ко мне. Она скрестила руки на груди, и ее взгляд стал насмешливым.
– Такая, Джинву, от которой на спине остаются длинные красные царапины. Ты ведь помнишь, да? Или мне напомнить, как ты ходил неделю в закрытых футболках после нашей первой ночи в этом доме?
Я почувствовал, как мои уши начинают гореть. Воспоминания нахлынули внезапно: страсть, которая сносила все преграды, и Юми, которая в порыве чувств забывала о своей хрупкости, оставляя на моей коже следы, которые не заживали мгновенно даже с моей регенерацией.
– Ты хочешь сказать... – я запнулся, глядя на жену.
– Я хочу сказать, что наш сын вырос, – Юми подошла ко мне вплотную и провела ладонью по моей груди, прямо там, где под футболкой скрывались старые, едва заметные шрамы. – И судя по тому, как он вчера переписывался с кем-то, пряча экран, сегодня на его спине точно появятся такие же «метки». У него будет очень жаркий день, Джинву. И это тренировка, в которой твой опыт Монарха ему вряд ли поможет. Там нужны совсем другие навыки.
Я сглотнул, пытаясь переварить информацию. Мой Алекс. Мой маленький воин, который еще вчера, казалось, учился просто контролировать свои тени, теперь ушел познавать ту сторону жизни, о которой я сам узнал довольно поздно.
– И кто она? – спросил я, чувствуя странную смесь гордости и беспокойства. – Или он? Он упоминал Криса... или Ли Вона.
– Какая разница, Джинву? – Юми мягко улыбнулась. – Главное, что он нашел того, с кем готов забыть о контроле. Того, кто заставит его кровь кипеть сильнее, чем во время боя. Это и есть настоящая жизнь. Та, ради которой ты выбрал этот мир, помнишь?
Я притянул ее к себе, вдыхая аромат ее волос.
– Помню. Ты права. Просто... странно осознавать, что он уже там.
– Это жизнь, милый, – прошептала она, целуя меня в шею. – А теперь марш к плите. Блины сами себя не пожарят, а у Монарха Теней, как я помню, отлично получается переворачивать их в воздухе с помощью магии.
Я усмехнулся, принимая сковородку из ее рук. Но мысли об Алексе не покидали меня. Я представил его — дерзкого, сильного, с этими его черными серьгами и неоновым взглядом. Представил, как он сейчас, возможно, прижимает кого-то к стене, забыв о кодексах и приличиях, позволяя своей страсти вырваться наружу.
– Знаешь, Юми, – сказал я, ловко подбрасывая блин. – Если он вернется завтра с поцарапанной спиной и этой дурацкой счастливой ухмылкой... я, пожалуй, не буду его ругать за пропущенную тренировку.
– Еще бы ты его ругал! – рассмеялась жена. – Ты сам в его возрасте был тем еще хищником. Да и сейчас, если честно, не особо изменился.
Она подошла сзади и обняла меня, прижимаясь всем телом.
– Кстати, – прошептала она мне на ухо, и я почувствовал, как по спине пробежал холодок предвкушения. – Девочки будут у бабушки до завтрашнего вечера. Сухо уходит на выставку. У нас будет целый день тишины.
Я повернулся к ней, забыв про блины.
– И какая у нас программа?
– О, – Юми прикусила губу, и ее небесно-голубые глаза потемнели. – Я думаю, нам тоже не помешает «своя тренировка». Давно я не проверяла, насколько прочна кожа Монарха Теней в этом сезоне.
Я подхватил ее на руки, и сковородка с недожаренным блином с тихим стуком опустилась на плиту.
– К черту блины, – выдохнул я.
В этом доме, полном теней и света, жизнь всегда била ключом. И пусть завтра Алекс будет прятать глаза, а я — носить рубашку с высоким воротом, это была та самая цена за счастье, которую мы платили с удовольствием.
Ведь следы на спине — это не просто царапины. Это доказательство того, что ты любим, что ты жив и что в твоем мире нет места холодному совершенству, пока в нем есть место для такой обжигающей страсти.
***
Позже в тот же день...
Алекс стоял перед зеркалом в ванной небольшой квартиры в центре города. Он осторожно повернулся, пытаясь рассмотреть свое отражение. На его широкой, атлетически сложенной спине, прямо поверх татуировок, краснели несколько длинных, рваных следов. Они горели, напоминая о каждом мгновении последних нескольких часов.
Он прикоснулся к ним пальцами и невольно вскрикнул, но тут же улыбнулся. Его неоновые глаза светились тихим, умиротворенным светом.
– Черт, – прошептал он, натягивая чистую футболку. – Папа точно что-то заподозрит. У него ведь такие же были после того, как мама разозлилась на него в прошлом месяце.
Он вышел в комнату, где на кровати, завернувшись в простыню, сидел Ли Вон. Его серые глаза, обычно такие строгие и холодные, сейчас были полны нежности и легкого смущения. Его идеальная прическа была безнадежно испорчена, а на плече виднелся след от укуса Алекса.
– Всё в порядке? – тихо спросил Ли Вон, поправляя сползающую простыню.
– Лучше не бывает, – Алекс подошел и сел рядом, притягивая его к себе. – Только, кажется, мне придется завтра на тренировке стоять к отцу лицом. Всегда лицом.
Ли Вон тихо рассмеялся, утыкаясь носом в плечо Алекса.
– Я думаю, твой отец поймет. Он ведь тоже... Монарх.
– О да, – Алекс усмехнулся, вспоминая хитрый взгляд матери утром. – Он поймет. Но подкалывать будет до конца недели. Это у нас семейное.
Они сидели в тишине, наслаждаясь моментом, когда не нужно никуда спешить, не нужно ничего доказывать и не нужно контролировать свою силу. В этом маленьком пространстве они были просто двумя людьми, нашедшими друг друга в огромном мире.
А в особняке Сон Джинву в это время Монарх Теней, забыв о своих обязанностях правителя, доказывал своей жене, что его регенерация — это, конечно, хорошо, но некоторые следы стоят того, чтобы носить их с гордостью.
Жизнь была прекрасна в своем несовершенстве. И каждый шрам, каждая царапина на коже этой семьи были буквами в их общей истории любви, которую не смог бы написать ни один «идеальный» мир.