Семья и Школа
Бунт красок и железный ошейник
Дом клонов напоминал пороховой погреб, в который кто-то заботливо подбросил зажжённую петарду. Тишина, которую я так усердно выбивал из Вару, продержалась недолго. Стоило мне на мгновение ослабить хватку и погрузиться в собственные мысли, как реальность вновь взорвалась какофонией звуков, от которых мои зубы начинали ныть.
Грохот, донёсшийся со второго этажа, был такой силы, что штукатурка посыпалась с потолка мне прямо на плечи. Это не был просто упавший стул. Это был звук крушения надежд на спокойный вечер.
– Твою мать, Чарли! Ты совсем страх потерял?! – Рёв Рикардо перекрыл даже звон в ушах. – Ты что, решил подорвать нас всех ради своего «экономического бума»?!
Я вышел в коридор, чувствуя, как на лбу вздувается вена. В воздухе висело облако едкого разноцветного дыма. Оказалось, наш «гениальный» художник решил, что обычные краски — это прошлый век, и соорудил из подручных химикатов Куромаку и старых петард Джокера некое подобие «красочного снаряда». Результат превзошёл ожидания: комната Рикардо теперь выглядела так, будто в ней стошнило радужного единорога, а сам мафиози стоял в дверях, покрытый ровным слоем ярко-розовой пудры.
– Это... это концептуально! – донёсся из дыма кашляющий голос Чарли. – Рикки, ты не понимаешь, это же аллегория на инфляцию! Взрывной рост!
– Я тебе сейчас такой «рост» устрою, что ты в потолок врастёшь! – Рикардо, не выбирая выражений, разразился такой тирадой на итальянском и русском вперемешку, что даже я на секунду впечатлился широтой его словарного запаса. – Ублюдок, я спал! Три часа ночи! Я вырву твои кисточки и засуну их тебе в...
Я не стал дослушивать, куда именно Рикардо собирался засунуть кисточки. Но не успел я сделать и шага в их сторону, как мимо меня, подобно розовому метеору, пронёсся Феликс. За ним, размахивая веником и старым тапком, с абсолютно безумными глазами бежал Ромео.
– Стоять, солнечный ты мой оптимист! – орал Червовый Король, чья причёска обычно была идеальной, а сейчас напоминала воронье гнездо. – Ты что сделал с моими коллекционными журналами?!
– Ромео, это было ради добра! – кричал на бегу Феликс, перепрыгивая через диван. – Я вырезал из них сердечки, чтобы расклеить по городу! Люди должны видеть любовь, а не полуголых девиц!
– Я тебе сейчас покажу любовь! – Ромео замахнулся тапком и с удивительной для него меткостью запустил его в валета. Тапок угодил Феликсу прямо в затылок, тот охнул и повалился на ковёр, но тут же вскочил и припустил с удвоенной силой. – Это были редкие издания! Там были автографы!
– Порядок... – прорычал я сквозь зубы, сжимая кулаки. – В этом доме когда-нибудь будет порядок?!
– Вероятность этого стремится к нулю, Пик, – раздался спокойный голос Куромаку за моей спиной. Он стоял, прижимая к груди уцелевший микроскоп, и выглядел на удивление собранным. – Судя по траектории движения Ромео и уровню децибел Рикардо, нам стоит ожидать полного коллапса системы в течение следующих десяти минут.
– Где Вару? – резко спросил я, игнорируя его аналитику.
– В своей комнате. Удивительно, но он заперся и не выходит уже три часа. На восемьдесят процентов уверен, что он замышляет нечто катастрофическое.
Я развернулся и направился к комнате своего валета. Если этот мелкий паразит решил воспользоваться общим хаосом, чтобы устроить ещё одну пакость, я его просто уничтожу. Никаких углов. Сразу на исправительные работы в подвал на неделю.
Я ударил по двери ногой.
– Вару! Выметайся, если не хочешь, чтобы я вынес эту дверь вместе с твоей головой!
Тишина. Это было подозрительно. Обычно он сразу начинал огрызаться или хихикать. Я нажал на ручку — заперто. Ещё один удар, и хлипкий замок не выдержал. Дверь распахнулась, ударившись о стену.
Я замер на пороге, готовый к тому, что на меня выльется ведро краски или вылетит рой механических пчёл. Но ничего не произошло.
Вару сидел за столом. На нём не было его привычных зелёных очков — они лежали рядом, обнажая его глаза, которые он всегда так тщательно скрывал. Перед ним горой лежали учебники, тетради и какие-то распечатки. Он даже не обернулся, продолжая что-то яростно строчить в тетради.
– Что это за цирк? – я подошёл ближе, чувствуя, как гнев сменяется недоумением.
– Отвали, Пик, – буркнул он, не поднимая головы. Голос его звучал глухо и как-то... устало? – Я занят. У меня завтра сдача всех хвостов.
Я заглянул через его плечо. Тетрадь по математике была исписана ровными, на удивление аккуратными формулами. Рядом лежал выполненный тест по истории и конспект по литературе.
– Ты... ты делаешь уроки? – я не верил своим глазам. – Ты, Вару?
– А что, по-твоему, я должен делать? – он наконец повернулся ко мне. Без очков его лицо выглядело непривычно беззащитным, а под глазами залегли тёмные тени. – Ты же сам сказал: «Ты деградируешь, ты обуза». Вот, смотри. Я всё сдал онлайн-учителю, осталось только завтра очно подтвердить. Доволен, «мой король»?
Он швырнул мне планшет, на котором светился электронный журнал. Везде стояли зачёты. Ни одной двойки. Ни одного замечания за последнюю неделю.
Я стоял, тупо глядя на экран. Внизу, в гостиной, Рикардо продолжал материть Чарли, а Ромео, кажется, всё-таки догнал Феликса, судя по характерным звукам шлепков веником и воплям о «несправедливом насилии». Весь дом ходил ходуном, а здесь, в эпицентре вечного хаоса, мой самый несносный валет сидел и грыз гранит науки.
– Ты это серьёзно? – мой голос стал тише.
– Более чем, – Вару снова отвернулся к тетради. – Ты хотел дисциплины? Получай. Теперь оставь меня в покое. Я хочу поспать хотя бы пару часов, если эти дебилы за дверью заткнутся.
Я смотрел на его согнутую спину, на взъерошенные зелёные кудри, на тонкую шею. Внутри меня что-то странно дрогнуло. Это не было тошнотворное чувство нежности, которое я так презирал. Это было что-то другое. Глубокое, тягучее чувство гордости, смешанное с внезапным, обжигающим осознанием.
Он послушался. Мой валет, который никогда не признавал авторитетов, который плевал на правила, — он действительно услышал меня. Он ломал себя, сидел здесь в тишине, пока остальные сходили с ума, просто потому что я так сказал.
Я почувствовал, как жар поднимается от груди к горлу. Моё сердце, которое я всегда считал куском холодного металла, вдруг пропустило удар, а затем забилось в каком-то бешеном, неправильном ритме.
– Вару, – позвал я, и мой голос прозвучал непривычно хрипло.
– Чего ещё? – он раздражённо вскинул голову. – Нотацию о том, что я неправильно держу ручку? Или что почерк недостаточно «королевский»?
Я подошёл вплотную и положил руку ему на плечо. Он вздрогнул, ожидая удара или рывка, но я просто сжал пальцы, чувствуя тепло его тела через тонкую футболку.
– Ты молодец, – произнёс я. Эти слова дались мне с трудом, они были чужими на моем языке, но они были правдой.
Вару замер. Он медленно повернул голову, глядя на меня снизу вверх своими странными, пронзительными глазами. В них не было привычной насмешки. Только шок и какое-то робкое, тщательно скрываемое ожидание.
– Ты... ты сейчас серьёзно? – прошептал он. – Пик, ты не заболел? Может, тебе Куромаку позвать, пусть температуру померит?
– Заткнись, – я не убрал руку. Наоборот, я придвинулся ближе, так что наши лица оказались почти на одном уровне.
Запах краски, который всегда исходил от него, сейчас смешивался с запахом бумаги и чего-то свежего, почти детского. Я смотрел в его глаза и понимал, что пропал. Вся моя строгость, вся моя ненависть к слабости, вся моя «железная рука» — всё это рассыпалось в прах перед этим зелёным недоразумением, которое вдруг решило стать лучше ради того, чтобы я перестал на него орать.
Это было безумие. Логическая ошибка, как сказал бы Куромаку. Но в этот момент мне было плевать на логику.
– Я никогда не говорю того, чего не имею в виду, – я смотрел прямо в его зрачки. – Ты доказал, что можешь быть частью империи. И... что ты стоишь больше, чем все они вместе взятые.
Вару сглотнул. Его дерзость куда-то испарилась, он выглядел растерянным и... напуганным? Нет, не напуганным. Он выглядел так, будто его мир только что перевернулся.
– Пик... – он потянулся к своим очкам, словно хотел снова спрятаться за ними, но я перехватил его руку.
– Не надо. Не прячься.
Я сам не понял, как это произошло. Мои пальцы коснулись его щеки, и я почувствовал, как он мелко задрожал. Это было против всех моих правил. Это было той самой нежностью, от которой меня должно было тошнить. Но вместо тошноты я чувствовал странный, сладкий триумф.
В коридоре раздался очередной грохот — кажется, Ромео всё-таки загнал Феликса в ванную и теперь пытался выкурить его оттуда веником. Громкие проклятия Рикардо наполнили дом новой волной ярости.
– Там... там война, – пробормотал Вару, пытаясь отвести взгляд.
– Плевать на них, – отрезал я. – Пусть хоть поубивают друг друга.
Я наклонился ещё ближе, чувствуя его дыхание на своих губах. Вару не отстранился. Наоборот, он подался вперёд, словно ища защиты или подтверждения того, что это не сон.
– Ты же меня накажешь завтра за то, что я сейчас сделаю? – тихо спросил он, и в его голосе снова прорезалась знакомая хитринка, но на этот раз мягкая, почти ласковая.
– Обязательно, – пообещал я, прежде чем сократить последние миллиметры между нами.
Поцелуй был резким, как удар тока, и горьким, как адреналин. В нём не было романтики Ромео или доброты Феликса. Это был поцелуй двух стихий, которые наконец-то перестали бороться друг с другом и слились в одно целое. Вару ответил с какой-то отчаянной жадностью, вцепившись пальцами в мои плечи, словно боялся, что я сейчас исчезну или превращусь обратно в того холодного тирана, который только и умел, что отдавать приказы.
Когда мы отстранились друг от друга, в комнате стало оглушительно тихо, несмотря на продолжающийся снаружи погром.
– Ого... – Вару облизал губы, его лицо залил густой румянец. – Это было... мощно. Десять из десяти по шкале Пикового Короля?
Я усмехнулся, чувствуя, как внутри разливается непривычное тепло. Гнев ушёл, оставив после себя странную, звенящую ясность.
– Одиннадцать, – поправил я его. – А теперь спать. Завтра я лично проверю, как ты сдашь экзамены. И если там будет хоть одна ошибка...
– То что? – он снова надел свои очки, возвращая себе привычный вид, но я-то знал, что скрывается за этими спиралями.
– То я придумаю тебе такое наказание, которое тебе даже не снилось, – я направился к двери, но на пороге обернулся. – И Вару...
– Да?
– Спасибо за тишину.
Я вышел в коридор и закрыл дверь. В гостиной всё ещё кипели страсти. Рикардо сидел на полу, обхватив голову руками, а вокруг него кружил Чарли, пытаясь оттереть розовую краску с его пиджака с помощью... майонеза? Ромео и Феликс, кажется, заключили временное перемирие и теперь вместе оплакивали испорченные журналы, сидя в обнимку на диване.
Куромаку, заметив меня, подошёл с блокнотом.
– Пик, уровень хаоса снизился на четырнадцать процентов после твоего визита к Вару. Могу я узнать, какие методы дисциплинарного воздействия ты применил? Это было физическое внушение или психологическая манипуляция?
Я посмотрел на него, и Куромаку невольно отступил на шаг. На моём лице, вероятно, блуждала какая-то совсем не характерная для меня улыбка.
– Это была высшая форма контроля, Куромаку, – бросил я, направляясь к своей комнате. – Тебе не понять. У тебя для этого недостаточно данных.
Я зашёл к себе и взял гитару. Но вместо привычных тяжёлых и агрессивных риффов, мои пальцы вдруг вывели что-то мелодичное, почти спокойное.
Пусть Рикардо орет на Чарли. Пусть Ромео гоняет Феликса. Пусть Фёдор мучается со своими дедлайнами. В моей империи сегодня воцарился мир. Совершенно неправильный, безумный и нелогичный мир, в центре которого сидел зеленоволосый парень с учебником математики.
Я — Пиковый Король. Я злой, строгий и ненавижу нежность. Но, кажется, даже у самых суровых королей бывают свои слабости. И моя слабость сейчас мирно засыпала за соседней стеной, впервые за долгое время сделав всё правильно.
Я ударил по струнам, и последний аккорд этой ночи прозвучал не как угроза, а как обещание. Порядок будет. Но теперь это будет наш порядок. С моим валетом, который наконец-то нашёл своё место — не в углу на коленях, а рядом со мной.