← Назад к обзору

Семья и Школа

Узы крови и винил

Утро в доме клонов началось не с пения птиц, а со свиста березовой метлы и истошных воплей о вселенской справедливости. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь пыльные шторы гостиной, освещал поистине библейскую картину: Ромео, чье терпение окончательно лопнуло вместе с корешками коллекционных журналов, гонял Феликса по всему первому этажу. Червовый король, облаченный лишь в шелковый халат, выглядел как мстительное божество любви, решившее сменить амурные стрелы на инвентарь дворника.

– Получай, несносный валет! – Ромео с неожиданной прытью замахнулся метлой. – Это тебе за спецвыпуск 2012 года! Это за эксклюзивное интервью с Мисс Вселенная!

– Ромео, это насилие! – визжал Феликс, уворачиваясь от очередного удара, который пришелся ему прямо по мягкому месту. – Насилие порождает только зло! Я хотел как лучше! Сердечки — это путь к свету!

– Мои журналы были путем к моему душевному равновесию! – гаркнул Король, настигая желтую макушку у кухонного стола. – Встань и прими кару достойно, если в тебе осталось хоть каплю червовой чести!

На кухне в это время разворачивался другой акт драмы. Рикардо, чье лицо все еще сохранило едва заметный розовый оттенок после вчерашнего взрыва, стоял над Чарли, который с виноватым видом пытался доесть свой завтрак. Перед художником лежал холст, на котором Рикардо был изображен в виде... антропоморфного баклажана с пистолетом.

– Это что? – голос мафиози вибрировал от сдерживаемой ярости. – Я спрашиваю тебя, кусок ты недоделанного экспрессиониста, это что такое?!

– Рикки, ну это же метафора! – Чарли попытался улыбнуться, но под тяжелым взглядом сожителя улыбка вышла кривой. – Баклажан символизирует твою скрытую мягкость под жесткой кожурой, а пистолет...

– Я тебе сейчас эту «мягкость» в глотку запихаю вместе с подрамником! – Рикардо грохнул кулаком по столу так, что чашка с кофе подпрыгнула. – Я просил портрет для дона! Серьезный! В полный рост! А ты нарисовал овощ в шляпе!

Мим, сидевшая неподалеку, молча изобразила, как она вешается на невидимой веревке, и со вздохом отвернулась к окну. Родеф, как всегда, просто стоял в углу, сливаясь со стеной и наблюдая за этим безумием пустым взглядом.

Я, Пиковый Король, вошел на кухню, и шум мгновенно стих на пару децибел. Мое присутствие всегда действовало на них как холодный душ, но сегодня я был настроен особенно мрачно. Вчерашний момент слабости — или силы, я еще не решил — с Вару оставил в моей душе странный осадок. Я ждал его возвращения из школы, надеясь, что мои вчерашние слова и тот... инцидент... действительно что-то изменили.

Дверь с грохотом распахнулась. На пороге стоял Вару. Его вид не предвещал ничего хорошего: куртка расстегнута, волосы всклокочены сильнее обычного, а на лице играла та самая пакостная ухмылка, которую я мечтал стереть еще с момента нашего создания.

– Всем привет, неудачники! – крикнул он, швыряя портфель в сторону Зонтика, который едва успел уклониться. – Как поживает наш кружок садомазохистов? Ромео, отличный замах, добавь кистевого движения!

Я медленно поднялся со стула, чувствуя, как внутри закипает ледяная ярость.

– Вару. Дневник. На стол. Живо.

Валет замер. Его ухмылка стала чуть менее уверенной, но он все равно вальяжной походкой подошел ко мне и, картинно выудив дневник, швырнул его на столешницу.

– На, подавись, «папочка». Училка по химии — старая карга, она просто не оценила мой эксперимент с дымовой завесой в туалете.

Я открыл страницу. Жирная, размашистая двойка красовалась на самом видном месте, а под ней — приписка красной пастой: «Сорвал контрольную, вел себя вызывающе, хамил персоналу».

Вчерашняя надежда рассыпалась в прах. Все те слова, поцелуй, его обещание исправиться — всё было ложью. Просто очередная игра, чтобы усыпить мою бдительность.

– Ты лгал мне, – мой голос был тихим, и это было гораздо страшнее крика. – Ты притворялся вчера, чтобы я от тебя отстал.

– Ой, да ладно тебе, Пик! – Вару закатил глаза за своими зелеными очками. – Ну подумаешь, двойка. Зато как эффектно бахнуло! Весь этаж эвакуировали!

Я схватил его за шкирку и рывком вздернул вверх.

– В комнату. Сейчас же.

– Эй! Полегче! – заверещал он, но я уже тащил его к лестнице.

Проходя мимо гостиной, я заметил Фёдора. Создатель сидел на диване, обложившись бумагами, и выглядел так, будто готов был сам прыгнуть в пустоту карточного мира, лишь бы не слышать этого шума.

– Фёдор, – бросил я на ходу. – Мы переезжаем. В ту свободную комнату в конце коридора. Навсегда. Я беру этого дегенерата под круглосуточный надзор.

Фёдор лишь устало махнул рукой, даже не поднимая глаз.

– Делайте что хотите, Пик. Только запритесь там и не выходите, пока он не станет человеком. Или пока ты его не прибьешь. Мне всё равно.

Я затащил Вару в новую комнату — она была просторнее старой, с широким окном и крепкой дверью с надежным замком. Швырнув его на середину комнаты, я захлопнул дверь и провернул ключ.

– Снимай штаны, – отрезал я, расстегивая тяжелый кожаный ремень с массивной бляхой.

Вару побледнел. Его наглость слетела с него в одно мгновение.

– Пик... ты чего? Ты серьезно? Мы же... ну, вчера...

– Вчера ты показал мне, что понимаешь только язык силы, – я вытянул ремень из петель, и тот хищно свистнул в воздухе. – Ты думал, что если я проявил к тебе каплю внимания, то теперь тебе всё сойдет с рук? Ошибаешься. Теперь я буду вдвое строже. На колени. Кровати здесь две, но пока ты не заслужишь право спать как человек, будешь знать свое место валета.

Вару попытался дернуться к двери, но я перехватил его, сбивая с ног. Моя ярость требовала выхода. Я не выносил предательства, а то, что он сделал сегодня после нашей вчерашней ночи, было именно предательством.

– Пожалуйста, Пик! – взмолился он, когда я заставил его перегнуться через край стола. – Я исправлю! Я честно исправлю!

– Поздно, – холодно ответил я.

Первый удар ремня пришелся по голой коже с сухим, хлестким звуком. Вару взвыл, вцепившись пальцами в край столешницы. Я не жалел сил. Каждый удар был уроком дисциплины, каждый рубец — печатью моей власти. Я был суров, я был зл, и я видел, как его дерзость вытекает из него вместе со слезами, которые он так отчаянно пытался скрыть.

– Ты... ты чудовище... – всхлипывал он после десятого удара.

– Я твой Король, – я остановился, тяжело дыша. – И ты будешь подчиняться. Ты будешь жить здесь, под моим присмотром. Каждая минута твоего дня будет расписана. Шаг вправо, шаг влево — и ремень вернется. Понял?

Вару лишь кивнул, дрожа всем телом. Я заставил его подняться и указал на кровать.

– Приводи себя в порядок. Вечером проверим уроки. Если найду хоть одну ошибку — продолжим.

Я вышел на балкон, примыкающий к комнате, чтобы остыть. Гнев постепенно утихал, оставляя после себя тяжелую пустоту. Я посмотрел на свои руки — они все еще дрожали. Почему с ним так сложно? Почему он не может просто быть нормальным?

Прошло несколько часов. Дом постепенно погружался в вечернюю тишину, хотя из комнаты Червовых всё еще доносились странные звуки.

Я вернулся в комнату. Вару сидел на кровати, свернувшись калачиком. Его очки лежали на тумбочке. Он выглядел таким маленьким и сломленным, что на мгновение мне стало не по себе. Но я быстро подавил в себе это чувство. Слабость — это смерть.

Я подошел к нему и сел на край кровати.

– Ложись нормально, – скомандовал я.

Он послушно вытянулся, стараясь не задевать растерзанную кожу простынями. Я лег рядом, прямо в одежде, глядя в потолок.

– Почему ты это сделал, Вару? – спросил я тише. – После вчерашнего... зачем?

Он долго молчал, а потом я почувствовал, как его рука робко коснулась моей ладони.

– Я испугался, – прошептал он. – Испугался, что если я буду хорошим, ты перестанешь меня замечать. Ты же любишь только когда всё строго... когда ты злишься. Я думал, если я стану обычным, я тебе надоем.

Я повернул голову к нему. Его глаза блестели в полумраке.

– Ты идиот, – вздохнул я, притягивая его к себе.

Несмотря на недавнюю порку, несмотря на мою ярость, я не мог отрицать очевидного: этот несносный валет был единственным существом, которое заставляло мое сердце биться. Я обнял его, чувствуя, как он прижимается ко мне, ища защиты у того, кто только что его наказывал.

– Мы будем жить вместе, – повторил я. – Я не дам тебе деградировать. Но и не надейся, что я стану мягким.

– Я знаю, – он уткнулся носом в мое плечо. – Ты — Пиковый Король. Самый строгий и самый злой.

Мы заснули вместе, переплетясь телами, в этой новой комнате, ставшей нашей личной крепостью.

А в это время в другом крыле дома, за дверью комнаты Червовых, царила совсем иная атмосфера. Ромео, чья ярость улетучилась так же быстро, как и возникла, теперь искупал свою вину перед Феликсом.

Метла была заброшена в угол, а на полу валялись ошметки порванных журналов. В комнате было жарко и пахло дорогим парфюмом Ромео.

– Ох, Феликс... прости меня, мой сладкий валет, – шептал Ромео, покрывая поцелуями спину Феликса. – Я был слишком резок. Мои чувства взяли верх над разумом.

Феликс, лежавший на животе совершенно голым, лишь тихо стонал от удовольствия. На его бедрах виднелись легкие покраснения от метлы, но теперь они только добавляли остроты моменту.

– Ты был таким мужественным, Ромео... – выдохнул Феликс, поворачиваясь к нему. – Такая страсть... это тоже форма добра, если она ведет к любви!

Ромео, оставшийся лишь в одних шелковых боксерах, прильнул к нему всем телом. Его руки блуждали по телу валета, изучая каждую линию, каждый изгиб.

– Я куплю новые журналы, – бормотал Король, впиваясь в губы Феликса. – Плевать на них. Ты — мой единственный эксклюзив.

Их страсть была бурной и неконтролируемой, полной розовых лепестков и сладких слов, от которых меня, Пика, наверняка бы вывернуло наизнанку. Но там, за закрытой дверью, они находили свою гармонию в этом хаосе.

Ночь накрыла дом клонов своим темным покрывалом.

В комнате художников Рикардо наконец-то уснул, обнимая подушку, а Чарли тихо рисовал его спящее лицо, на этот раз без всяких овощных метафор — просто и искренне.

Куромаку в своей лаборатории высчитывал вероятность того, что завтрашний день пройдет без происшествий, и результат в 0,3% заставлял его нервно дергать глазом.

Данте и Габриэль сидели на крыше, глядя на звезды и обсуждая, является ли тишина отсутствием звука или присутствием смысла.

А я лежал в темноте, слушая ровное дыхание Вару у себя под боком. Я знал, что завтра всё начнется сначала. Будут новые двойки, новые пакости, новые наказания и новые вспышки ярости. Но теперь что-то изменилось. Мы больше не были просто Королем и его валетом. Мы были Пиковыми — единым целым, скованным цепями дисциплины и чем-то гораздо более крепким, чему я всё еще боялся дать название.

Потому что нежность — это слабость. Но верность — это сила. И в моей империи верность ценилась превыше всего.

Я закрыл глаза, крепче прижимая к себе свое зеленое наказание. Завтра будет новый день. И завтра я снова буду строгим. Но сегодня... сегодня в этом доме было подобие мира. Странного, изломанного, но нашего.