Семья и Школа
Ледяной оскал зимы
– Вару, я не стану повторять трижды. Живо выметайся из ванной и иди в гостиную, – мой голос, подобно рокоту приближающейся грозы, отразился от кафельных стен.
Я стоял, скрестив руки на груди, и чувствовал, как внутри закипает привычное раздражение. Этот несносный валет превзошёл сам себя. Мало того, что он вчера подменил мой шампунь на зелёную краску, так сегодня утром он умудрился вылить ведро ледяной воды на Зонтика, когда тот мирно умывался. Крики шестого клона до сих пор эхом отзывались в моих ушах, а Феликс уже битый час читал лекцию о «холодном сердце и горячем добре».
– Ой, да иду я, иду, великий и ужасный! – донёсся из-за двери приглушённый, какой-то странно сиплый голос Вару. – Не ори, уши закладывает. Тряпка просто закалялся, я ему услугу оказал!
Дверь открылась, и Вару вышел, пошатываясь. Его вечные зелёные очки съехали на кончик носа, а лицо казалось непривычно бледным, почти прозрачным. Он был завернут в полотенце, и я заметил, как его плечи мелко дрожат.
– Ты что, решил там поселиться? – я схватил его за плечо, намереваясь встряхнуть, но тут же отдернул руку. Сквозь ткань футболки кожу обдало жаром. – Ты весь горишь.
– Это от твоей ярости, Пик, – Вару попытался привычно ухмыльнуться, но вместо этого зашелся в сухом, надсадном кашле. – Видишь, как я тебя боюсь? Аж искры летят.
Я прищурился, глядя на него. Моя строгость не знала границ, но я не был идиотом. Валет выглядел паршиво. Его движения были замедленными, а дыхание — свистящим.
– Марш в кровать. Сейчас же. Я позову Куромаку, – скомандовал я, указывая в сторону нашей комнаты.
– Ещё чего! – Вару вдруг вскинулся, в его глазах вспыхнул упрямый огонек. – Не надо мне твоего Курилку с его градусниками и занудством. Я здоров как бык! Просто... просто вода была слишком холодной.
Он попытался пройти мимо меня, но ноги подвели его. Вару качнулся в сторону и едва не врезался в косяк. Я перехватил его поперек туловища, чувствуя, как его буквально трясет от озноба.
– Ты никуда не пойдёшь, кроме постели, – отрезал я, фактически волоча его за собой. – И если ты посмеешь спорить, я привяжу тебя к кровати ремнями. Ты меня понял?
– Тиран... – прошептал он, уже не пытаясь вырваться.
В гостиной, как обычно, царил хаос. Ромео пытался успокоить всхлипывающего Зонтика, Феликс яростно мешал какой-то чай «для душевного равновесия», а Куромаку с калькулятором в руках высчитывал ущерб от утренней выходки Вару.
– Пик, поведение твоего валета на девяносто пять процентов выходит за рамки допустимого! – воскликнул второй клон, завидев нас. – Зонтик мог получить термический шок!
– Сейчас не до этого, – я грубо прервал его, усаживая Вару на диван. – Посмотри на него. Он болен.
Куромаку мгновенно сменил гнев на аналитическую холодность. Он подошел к Вару и попытался приложить руку к его лбу, но валет с неожиданной силой оттолкнул его.
– Руки убрал, очкастый! – прохрипел Вару, забиваясь в угол дивана. – Я не подопытный кролик! Отвалите все от меня!
– Вару, твоя температура, судя по гиперемии кожных покровов, превышает тридцать восемь градусов, – спокойно заметил Куромаку. – Тебе необходим покой, обильное питье и жаропонижающее. Вероятность осложнений при отсутствии лечения составляет...
– Мне плевать на твои проценты! – выкрикнул Вару и тут же снова зашелся в кашле, прижимая руку к груди.
– Так, всё, – я шагнул вперед, возвышаясь над ним темной тенью. Мое терпение лопнуло. – Куромаку, неси аптечку. Все остальные — разошлись по комнатам. Быстро!
Клоны, почуяв недоброе в моем голосе, поспешили ретироваться. Даже Феликс не решился вставить слово о «лечении любовью». В гостиной остались только я, Куромаку и упрямый валет, который теперь выглядел совсем маленьким и беззащитным.
– Я не буду пить никакие таблетки, – Вару уставился в пол, его голос дрожал. – Ты не заставишь меня.
– Ошибаешься, – я сел рядом и взял его за подбородок, заставляя смотреть мне в глаза. – Ты будешь делать всё, что я скажу. Ты довел себя до этого состояния своими идиотскими пакостями. Кто вчера бегал по крыше под дождем, чтобы подпилить антенну?
– Это было... весело... – пробормотал он, закрывая глаза.
Куромаку вернулся с подносом, на котором стоял стакан воды и несколько таблеток.
– Это антибиотик и противовоспалительное, – пояснил он. – Вару, это логично — принять лекарство сейчас, чтобы не лежать пластом неделю.
– Логика — это для зануд, – Вару сжал челюсти так, что желваки заходили ходуном. – Я не буду это пить. Это химия. Ты хочешь меня отравить, чтобы я перестал шутить!
Я выхватил стакан из рук Куромаку. Мои нервы были на пределе. Я ненавидел слабость, ненавидел болезни, но больше всего я ненавидел, когда мой валет вел себя как законченный идиот, рискуя собой.
– Пей, – я поднес стакан к его губам.
– Нет! – Вару резко дернул головой, и вода выплеснулась мне на куртку.
В следующую секунду я схватил его за воротник и прижал к спинке дивана. Мое лицо было в паре сантиметров от его.
– Слушай меня внимательно, – прорычал я. – Я — твой Король. Я отвечаю за этот сброд и за тебя в частности. Если ты сейчас же не выпьешь это чертово лекарство, я введу его тебе силой. И поверь, способ тебе не понравится. Ты хочешь проверить мою строгость в деле?
Вару смотрел на меня сквозь линзы своих очков, и я видел, как в его зрачках плещется страх вперемешку с обожанием. Он знал, что я не шучу. Я никогда не шутил.
– Пей, – уже спокойнее повторил я, протягивая новую таблетку.
Он медленно, дрожащими руками взял лекарство и запил его остатками воды. Его передернуло от горечи, и он со стоном откинулся на подушки.
– Доволен? – прохрипел он. – Теперь ты меня добьешь?
– Теперь ты пойдешь в комнату и ляжешь спать, – я поднял его на руки. Он был непривычно легким, почти невесомым. – Куромаку, приготовь раствор для ингаляций.
– Пик, это нерационально, – начал было второй клон, но я оборвал его взглядом.
– Делай.
Я занес Вару в нашу комнату и уложил на кровать. Он тут же попытался сбросить одеяло, бормоча что-то о том, что ему жарко, но я жестко перехватил его руки.
– Лежать. Не смей двигаться.
– Пик... – он посмотрел на меня, и в его глазах на мгновение промелькнула странная тоска. – Ты ведь ненавидишь нежность, да? Тебя от неё тошнит.
– Да, – честно ответил я, поправляя подушку под его головой. – Тошнит.
– Тогда почему ты возишься со мной? – он закашлялся, закрывая лицо руками. – Бросил бы в подвале, пока не выздоровею.
– Потому что ты — мой валет, – я сел на край кровати, глядя в окно, где сгущались сумерки. – И никто, кроме меня, не имеет права доводить тебя до такого состояния. Только я решаю, когда тебе страдать.
Вару издал слабый смешок, который тут же перешел в хрип.
– Типичный... Пиковый... Король...
Через час пришел Куромаку с ингалятором. Вару снова попытался устроить бунт, заявляя, что «эта штука похожа на маску из фильмов ужасов», но одного моего тяжелого взгляда на ремень, висящий на спинке стула, хватило, чтобы он притих.
Весь вечер я провел рядом с ним. Я не играл на гитаре, не изучал карты, не планировал захват мира. Я просто сидел и слушал его тяжелое, неровное дыхание. Время от времени я прикладывал мокрое полотенце к его лбу, внутренне содрогаясь от этого проявления заботы. Это было против моей природы. Это было слабостью. Но оставить его одного в этом жару я не мог.
Глубокой ночью Вару начал бредить. Он метался по кровати, сбрасывая простыни и шепча какие-то бессвязные фразы о зеленой краске, о школе, о том, что «Пик всё равно его выкинет».
– Вару, успокойся, – я прижал его плечи к матрасу. – Я здесь.
– Ты... ты злой... – шептал он, не открывая глаз. – Ты всегда наказываешь... за всё... даже за то, что я просто есть...
– Я наказываю тебя за глупость, – тихо ответил я, чувствуя, как в груди что-то болезненно сжимается. – А не за то, что ты есть.
Я взял его за руку. Его ладонь была горячей и влажной. Он вдруг крепко вцепился в мои пальцы, словно в спасательный круг.
– Не уходи... – пробормотал он. – Пожалуйста...
Я замер. Это было выше моих сил — слышать такую просьбу от того, кто всегда только и делал, что хамил и пакостил. Моя «железная рука» дрогнула.
– Я не уйду, – я сел на кровать и прислонился спиной к стене, не выпуская его руки. – Спи, мелкий паразит.
Утром я проснулся от того, что кто-то пристально на меня смотрит. Открыв глаза, я увидел Вару. Он выглядел чуть лучше, хотя бледность всё еще не сошла с его лица. Он сидел на кровати, потирая глаза под очками.
– О, проснулся, спящая красавица, – прохрипел он, но в голосе вернулись привычные ехидные нотки. – Ты что, всю ночь тут сидел? Фу, Пик, это так приторно, меня сейчас стошнит вместо лекарства.
Я мгновенно выпрямился, возвращая себе маску ледяного спокойствия. Моя рука, которую он так крепко сжимал ночью, затекла.
– Я следил, чтобы ты не сдох и не испортил мне статистику, – отрезал я, поднимаясь с кровати. – Раз ты заговорил, значит, идешь на поправку. Живо пить бульон, который приготовил Феликс.
– Бульон от Феликса? – Вару скорчил гримасу. – Он небось туда насыпал сахара и блесток для «позитива». Не буду.
Я подошел к нему вплотную и наклонился, упираясь руками в матрас по обе стороны от его бедер.
– Слушай меня, валет. Ты вчера чуть не отправился к Создателю на пересдачу. Если ты сейчас же не начнешь есть и лечиться добровольно, я вернусь к своему первоначальному плану. Помнишь, что я обещал?
Вару сглотнул, глядя на меня снизу вверх. Его дерзость всегда разбивалась о мою непоколебимую суровость.
– Помню... – тихо ответил он. – Силой, да?
– Именно.
– Ладно, ладно, не кипятись, великий вождь. Приноси свой ядовитый суп.
Я вышел на кухню, где Феликс и Ромео что-то бурно обсуждали. Завидев меня, они замолкли.
– Как он? – шепотом спросил Феликс, протягивая мне тарелку с бульоном.
– Жить будет, – буркнул я. – Огрызается. Значит, идет на поправку.
– Пик, ты такой заботливый король! – воскликнул Ромео, прижимая руки к сердцу. – Это так романтично — сидеть у постели больного рыцаря...
– Еще одно слово, Ромео, и ты сам ляжешь в постель. С переломом челюсти, – я выхватил тарелку и ушел, не дожидаясь ответа.
Следующие три дня превратились в затяжную войну. Вару отказывался от микстур, выплевывал таблетки, пытался спрятать градусник под подушку и один раз даже умудрился разрисовать спящего Куромаку, который пришел его проведать, маркером прямо через щель в двери.
Мое терпение истончалось. Каждый раз мне приходилось ставить его на место, использовать угрозы, а иногда и физическую силу, чтобы заставить его принять лекарство.
– Ты невыносим, – сказал я на четвертый день, когда он в очередной раз попытался вылить сироп от кашля в цветочный горшок.
– А ты слишком серьезен, – парировал он, хотя его голос всё еще срывался. – Знаешь, Пик, а мне даже нравится, когда ты злишься. В этом есть хоть какая-то страсть. А когда ты сидишь с этим своим каменным лицом — скукотища.
Я отобрал у него пустой стакан и поставил на тумбочку.
– Страсть тебе нужна? – я схватил его за подбородок, заставляя смотреть на меня. – Ты хочешь, чтобы я показал тебе страсть?
Я видел, как его зрачки расширились. Он замер, затаив дыхание. В комнате стало очень тихо. Я чувствовал исходящее от него тепло — уже не жар болезни, а живое, пульсирующее тепло его тела.
– Ты играешь с огнем, Вару, – прошептал я, наклоняясь к его уху. – И когда ты окончательно выздоровеешь, я спрошу с тебя за каждую пролитую каплю лекарства. И за каждое оскорбление Куромаку. И за каждую мою бессонную ночь.
– О-о-о, я жду не дождусь, – выдохнул он, и я почувствовал, как он мелко дрожит — на этот раз не от холода.
Я отстранился и вышел из комнаты, плотно закрыв дверь. Сердце колотилось в груди, как сумасшедшее. Я ненавидел эти чувства. Я ненавидел то, как он на меня действует. Но я знал одно: он мой валет. И я сделаю всё, чтобы он был здоров. Чтобы я снова мог наказывать его, ставить на место и чувствовать эту странную, извращенную связь между нами.
Вечером Фёдор заглянул к нам. Он выглядел измотанным, но, увидев, что Вару сидит в кровати и даже пытается рисовать карикатуры на Зонтика, облегченно вздохнул.
– Спасибо, Пик, – сказал Создатель, отводя меня в сторону. – Я знаю, как тебе было тяжело с ним. Ты был очень строг, но, кажется, именно это его и спасло.
– Он просто боится моего ремня больше, чем смерти, – ответил я, скрестив руки на груди. – В этом нет никакого секрета.
– Возможно, – Фёдор улыбнулся. – Но я видел, как ты держал его за руку ночью.
Я почувствовал, как лицо обдает жаром.
– Тебе показалось, Создатель. У тебя галлюцинации от недосыпа.
Фёдор лишь покачал головой и ушел.
Я вернулся в комнату. Вару уже спал, обняв подушку. На тумбочке лежал листок бумаги. Я взял его. На нем был нарисован я — злой, с гитарой и огромными рогами, но... на моих коленях сидел маленький зеленый человечек, а под рисунком была корявая надпись: «Самый строгий доктор в мире. Не болей, а то мне будет некого бесить».
Я смял листок и бросил его в корзину. Но на моих губах, вопреки всему, на мгновение промелькнула тень улыбки.
– Поправляйся, идиот, – прошептал я, гася свет. – Завтра мы начнем отрабатывать твои долги.
В Империи Пика всегда царил порядок. Но иногда, чтобы его сохранить, королю приходилось спускаться со своего трона и бороться с тенями болезни в одиночку. И в этой борьбе я снова вышел победителем. Потому что мой валет принадлежал мне. И я не собирался отдавать его никому. Даже смерти.