Семья и Школа
Цена послушания и шёпот теней
Утро в Империи Пика всегда имело привкус холодного железа и строгой дисциплины. Но сегодня тяжёлые армейские сапоги короля не чеканили шаг по коридору. В комнате масти пик стояла непривычная, почти оглушительная тишина. Солнечный луч пробивался сквозь плотные шторы, высвечивая пылинки, танцующие над кроватью, где Вару, свернувшись калачиком, всё ещё досматривал свои беспокойные сны.
Я сидел в кресле напротив, перебирая струны гитары, но не извлекая из них ни звука. Мой взгляд был прикован к валету. Вчерашняя экзекуция оставила след не только на его коже, но и в воздухе между нами. Я был суров, я был беспощаден, как и подобает лидеру, чьи приказы посмели проигнорировать. Но видеть его таким — притихшим, лишённым своей вечной ядовитой ухмылки — было странно. Это вызывало внутри глухой рокот, который я отказывался признавать нежностью.
Вару зашевелился. Он медленно сел, шипя от боли, когда натянулась кожа на спине. Его рука привычно потянулась к тумбочке за зелёными очками, но он замер, встретившись со мной взглядом. Без своего «щита» он казался обнажённым.
– Вставай, – мой голос прозвучал тише обычного, но в нём по-прежнему не было мягкости. – Завтрак через пять минут. Куромаку сказал, что сегодня у тебя итоговый тест по алгебре. Если принесёшь меньше девяти баллов — ремень вернётся на своё место. Ты меня понял?
Вару сглотнул, его кадык дернулся. Он не стал паясничать, не выдал ни одной колкой шутки про мою «заботу».
– Понял, Пик, – глухо ответил он, натягивая футболку. – Я всё выучил. Честно.
Весь день в доме клонов прошёл под знаком ожидания. Феликс пытался завести со мной разговор о «силе прощения», но одного моего взгляда хватило, чтобы он ретировался на кухню к Ромео. Зонтик обходил нашу дверь по широкой дуге, боясь даже случайно чихнуть рядом. Даже Джокер сегодня не лез с фокусами, чувствуя, что моя аура натянута, как струна перед обрывом.
Я ждал. Я проверял часы каждые десять минут, делая вид, что изучаю чертежи новой крепости в своём блокноте. Когда входная дверь наконец хлопнула, я уже стоял в дверях нашей комнаты.
Вару вошёл в дом не с криком «Эй, неудачники!», а тихо, почти незаметно. Он поднялся по лестнице, прижимая к груди тетрадь. Его лицо было бледным, но в глазах за стёклами очков горел какой-то лихорадочный блеск.
Он зашёл в комнату и молча протянул мне тетрадь. Я раскрыл её. На развороте красовалась крупная, размашистая «десятка». И приписка учителя: «Блестящая работа, Вару. Можешь же, когда хочешь».
Я долго смотрел на эту оценку. Внутри что-то оборвалось. Мой валет, мой несносный, ленивый и пакостный валет, действительно сделал это. Он перешагнул через себя, через свою лень и обиду, чтобы доказать мне... что? Что он достоин быть моим?
Я закрыл тетрадь и отложил её на стол. Вару стоял неподвижно, ожидая вердикта. Его плечи были напряжены, он явно ждал подвоха или сухого «нормально».
– Подойди сюда, – скомандовал я, садясь на край кровати.
Он послушно сделал два шага. Я протянул руку и медленно снял с него очки. Он не сопротивлялся, лишь прикрыл глаза, подрагивая ресницами. Я положил ладонь ему на затылок, зарываясь пальцами в жёсткие зелёные кудри, и потянул на себя.
– Ты справился, – прошептал я ему в самые губы. – Ты заслужил награду, валет.
Я прижал его к себе, и на этот раз в моих движениях не было грубости. Это была та самая ласка, от которой меня всегда тошнило, когда я видел её у Червовых, но сейчас... сейчас она ощущалась как единственно верный финал этой долгой битвы. Вару выдохнул, весь его страх и напряжение ушли, он буквально обмяк в моих руках, утыкаясь носом в мою шею.
– Пик... – его голос сорвался. – Ты не злишься?
– Сейчас — нет, – я начал покрывать его лицо короткими, властными поцелуями, спускаясь к шее. – Но не расслабляйся. Порядок должен соблюдаться всегда.
Я толкнул его на кровать, нависая сверху. В полумраке комнаты его глаза казались огромными. Я видел в них отражение своей собственной тьмы, своей силы и того странного, извращённого обожания, которое он питал ко мне.
– Я хочу тебя, – честно признал я, срывая с себя футболку. – И сегодня я буду брать то, что принадлежит мне по праву.
– Я и так твой... – выдохнул Вару, его руки судорожно вцепились в мои плечи. – Делай что хочешь. Только не останавливайся.
Одежда была отброшена в сторону как нечто лишнее, мешающее нашему единению. Мои руки скользили по его телу, изучая каждый изгиб, каждую оставшуюся от вчерашнего дня отметину. Я целовал их, превращая боль в удовольствие, заставляя его стонать и выгибаться под моими ладонями. Это было похоже на танец на лезвии ножа — опасно, остро и бесконечно правильно.
Я чувствовал, как его сердце бьётся в унисон с моим. В этом доме, полном криков, споров и хаоса, мы нашли свою точку опоры.
– Пик, пожалуйста... – просил он, его голос стал совсем тонким. – Я больше не могу ждать...
Я приподнял его бедра, заставляя его полностью открыться мне. В моих движениях была уверенность лидера и страсть короля, который наконец-то получил полное подчинение своего самого строптивого подданного.
– Смотри на меня, Вару, – рыкнул я, когда начал медленно входить в него.
Он вскрикнул, его ногти впились в мою спину, оставляя глубокие борозды, но он не отвел взгляда. Его глаза, полные слез и восторга, были прикованы к моим. Это было проникновение не только плоти, но и душ. Я чувствовал, как его узкое тело принимает меня, как он дрожит от каждого моего толчка, как его дыхание становится рваным и частым.
– Ты... мой... – выдохнул я, ускоряя темп.
– Да... – стонал он, запрокидывая голову. – Твой... всегда твой... мой Король...
Комната наполнилась звуками нашей близости — сухими шлепками тел, тяжелым дыханием и тихими всхлипами Вару, которые теперь были полны не боли, а экстаза. Я не сдерживал себя. Я брал его жестко, властно, как и подобает Пиковому Королю, но в каждом моем движении была скрытая забота, которую я никогда не позволил бы себе проявить на людях.
Вару плавился под моим напором. Он был как воск, из которого я лепил то, что мне было нужно. Он отдавался без остатка, выкрикивая мое имя, забыв обо всем на свете — о школе, о пакостях, о других клонах. В этот момент существовали только мы и эта всепоглощающая тьма, ставшая нашим убежищем.
Когда пик наслаждения накрыл нас обоих, я прижал его к себе так сильно, что, казалось, мы срослись костями. Вару содрогался в моих объятиях, его пальцы медленно разжимались на моей спине.
Мы лежали в тишине, сплетенные и измотанные. За дверью слышался привычный шум: Рикардо снова орал на Чарли, который, видимо, опять что-то разлил, Феликс громко рассуждал о пользе веганских кексов, а Куромаку монотонно читал лекцию Габриэлю. Но здесь, в нашей комнате, время замерло.
Я перекатился на бок, увлекая Вару за собой. Его голова покоилась на моем плече, он тяжело дышал, закрыв глаза.
– Пик? – тихо позвал он через некоторое время.
– Что?
– Завтра... завтра всё будет как обычно? Ты снова будешь орать на меня за краску?
Я усмехнулся, проводя рукой по его влажным волосам.
– Если ты её разольешь — обязательно. Дисциплина не терпит исключений, Вару. Даже после такой ночи.
– Хорошо, – он слабо улыбнулся и прижался ко мне теснее. – Я бы не хотел, чтобы ты был другим.
Я закрыл глаза. В моей империи был порядок. Железный, непоколебимый порядок. И мой валет, наконец-то усвоивший свой урок, был лучшим доказательством моей правоты. Я злой, я строгий, и я ненавижу нежность. Но ради этих моментов в темноте, я был готов поддерживать этот хаос еще очень долго.
Потому что только в этой борьбе, в этом столкновении силы и подчинения, мы были по-настоящему живыми.