← Назад к обзору

Семья монарха

Шепот крови и зов человечности

Быть Теневым Монархом — значит владеть тишиной. Мир вокруг меня всегда был полон звуков, но для моего восприятия они часто сливались в невнятный гул, пока я сам не решал вычленить из него что-то важное. Но сегодня тишина в доме была иной. Она не была пустой — она была густой, как патока, и пахла переменами.

Я стоял в дверях гостиной, наблюдая за тем, как Алекс и Миджун в последний раз проверяют свои сумки. Им обоим исполнилось по восемнадцать, и пришло время, которого я, несмотря на всё своё бессмертие, подсознательно опасался. Время, когда стены моего замка станут для них тесными.

– Пап, ну не смотри ты так, будто мы уходим на войну с Правителями, – Алекс закинул на плечо тяжелый рюкзак, который под его весом казался невесомым. Его доминантная аура альфы, пахнущая табаком и персиком, сейчас была пронизана легким волнением. – Это всего лишь университетское общежитие. Мы будем приезжать на каждые выходные.

– И даже чаще, если столовая там окажется такой паршивой, как говорят в отзывах, – добавила Миджун, поправляя воротник своей куртки. Она была моей точной копией, и даже сейчас, с этим упрямым блеском в серых глазах, она напоминала мне меня самого перед первым рейдом в подземелье.

– Я пришлю Игриса проследить за качеством еды, – серьезно ответил я, и дети дружно рассмеялись.

– Только попробуй! – Миджун шутливо погрозила мне пальцем. – Ли Вон и так косо смотрит на тени в углах моей комнаты. Дай нам пожить обычной студенческой жизнью, ладно?

Я кивнул, хотя внутри всё сжималось. Отпускать их было труднее, чем сражаться с легионами мертвых. Когда они вышли за порог, дом мгновенно стал больше и... холоднее.

Я вернулся на кухню, где Юки и Сухо возились с тестом для пирога. Юки, мой прекрасный омега, выглядел сейчас особенно хрупким, хотя я знал, какая сила таится в его духе. Его живот уже начал заметно округляться — девять месяцев ожидания подходили к середине своего пути.

– Джин, ты выглядишь так, будто потерял свой легион, – мягко сказал Юки, не отрываясь от раскатывания теста. Его движения были плавными, почти медитативными. – Они выросли. Это нормально.

– Нормально для людей, Юки, – я подошел к нему и положил руки на его талию, осторожно прижимаясь к его спине. – Для меня «нормально» — это когда я могу контролировать каждую секунду их безопасности.

– Пап, ты слишком драматизируешь, – вставил Сухо, старательно вырезая из теста фигурки муравьев. В тринадцать лет он уже демонстрировал задатки лидера, и его спокойствие часто напоминало мне моё собственное в лучшие годы. – У них есть защита, которую не пробьет ни один танк. И у них есть мы.

Я улыбнулся, глядя на сына. Он был прав. Но дело было не только в безопасности.

– Юки, – прошептал я, утыкаясь носом в его шею, вдыхая аромат, который всегда был моим якорем. – Я принял решение.

Юки замер, отложив скалку. Он медленно повернулся в моих руках, глядя мне прямо в глаза. Его небесно-голубые глаза были полны мудрости, которую не всегда встретишь и у долгожителей.

– Какое решение, Джин?

– «Система», – позвал я мысленно, и перед моими глазами всплыло полупрозрачное окно, видимое только мне.

Я долго изучал скрытые настройки, те самые, что остались от Архитектора и которые я переписал под себя. Там, в глубине кода моей сущности, таилась возможность, о которой я раньше боялся даже думать.

– Я хочу прожить эту жизнь как человек, – сказал я вслух, и голос мой не дрогнул. – Я хочу стареть вместе с тобой. Я хочу видеть, как растут наши дети, как они находят свой путь, как рождаются мои внуки... и я хочу чувствовать, как время уходит. По-настоящему.

Юки ахнул, прикрыв рот ладонью. Сухо перестал кромсать тесто и уставился на меня с открытым ртом.

– Но Джин... твоя сила... твое бессмертие... Ты Теневой Монарх! – Юки схватил меня за руки. – Если ты откажешься от этого, ты станешь уязвимым. Ты сможешь... умереть.

– Именно, – я улыбнулся, и это была самая искренняя улыбка за последние столетия. – Я не хочу быть вечным зрителем. Я хочу быть участником. Я хочу чувствовать усталость в мышцах не от магического истощения, а от прожитых лет. Я хочу, чтобы каждый мой поцелуй с тобой имел цену, потому что их количество конечно.

– Папа, ты серьезно? – Сухо подошел к нам, его голос дрожал от смеси страха и восхищения. – Ты просто... сотрешь всё это?

– Не всё, Сухо. Мои тени останутся моими друзьями и защитниками нашей семьи. Но я запечатаю свою божественную суть. Я оставлю себе лишь каплю маны, чтобы защитить вас в случае крайней нужды, но моё тело... моё тело будет подчиняться законам этого мира.

– Это безумие, – прошептал Юки, но в его глазах я увидел блеск надежды. – Это самое прекрасное безумие, которое я когда-либо слышал.

Я снова обратился к Системе. Мои пальцы коснулись невидимых клавиш в воздухе.

«Запустить протокол "Человечность"?» — спросило окно холодным механическим шрифтом.

«Да», — ответил я.

«Предупреждение: Процесс необратим. Ваша связь с миром мертвых будет ограничена. Ваша регенерация замедлится до биологического предела. Вы начнете стареть.»

«Подтверждаю.»

Внезапно комнату залил мягкий фиолетовый свет. Я почувствовал, как огромный океан силы, который всегда бушевал внутри меня, начал медленно отступать, стекая в глубокий, запечатанный резервуар где-то в самом центре моей души. Это не было больно. Это было похоже на то, как если бы с моих плеч сняли доспех весом в целую планету.

Мои чувства, до этого обостренные до предела, начали притупляться. Я перестал слышать шепот теней за три квартала отсюда. Я перестал чувствовать движение маны в атмосфере города. Мир сузился до размеров этой кухни, до тепла рук Юки, до запаха пекущегося пирога.

Я пошатнулся. Ноги вдруг стали тяжелыми, а в колене, которое я когда-то повредил еще до того, как стал охотником, кольнула слабая, почти забытая боль.

– Джин! – Юки подхватил меня, помогая устоять.

Я посмотрел на свои руки. Они всё еще были сильными, но кожа на костяшках пальцев стала чуть суше. Я поднял взгляд на мужа и увидел в его глазах отражение своего нового «я».

– Ну как? – спросил я, и мой голос показался мне более глубоким, более... живым.

Юки коснулся моего лица, проводя большим пальцем по щеке.

– Ты пахнешь по-другому, – прошептал он. – Раньше от тебя всегда веяло холодом космоса и сталью. А теперь... теперь ты пахнешь теплом и домом.

– У нас будет омега, – вдруг сказал я, хотя мои магические чувства больше не давали мне стопроцентной гарантии. Но теперь это было не знание бога, а предчувствие отца. – Я чувствую это здесь, – я приложил руку к сердцу.

– Ну, раз Монарх... то есть, раз мой муж так говорит, значит, так и будет, – Юки прижался лбом к моему плечу. – Спасибо тебе, Джин. За этот подарок.

Сухо подошел и обнял нас обоих за талию.

– Значит, теперь ты будешь ворчать на погоду и жаловаться на боли в спине, как дедушка Го? – хитро спросил он.

– Обязательно, – я потрепал его по волосам. – И я буду следить за твоими оценками гораздо внимательнее, потому что у меня теперь будет на это уйма времени.

Мы стояли так долго, наслаждаясь тишиной, которая больше не была магической завесой, а просто тишиной мирного вечера.

– Алекс и Миджун будут в шоке, когда узнают, – Юки отстранился и вернулся к тесту, но теперь он улыбался во весь рот.

– Пусть это будет нашим секретом до выходных, – я взял нож и начал помогать Сухо. – Хочу увидеть их лица, когда они поймут, что я больше не могу переместиться к ним в общежитие за секунду, чтобы проверить, убрались ли они в комнате.

– Ты всё равно это сделаешь, – хмыкнул Сухо. – Просто поедешь на машине и проторчишь в пробках, как обычный человек.

– В этом и весь смысл, сын, – ответил я.

Вечер прошел в суете, которая теперь казалась мне драгоценной. Мы ужинали, обсуждали будущую комнату для малыша, спорили о именах. Я ловил себя на том, что прислушиваюсь к собственному телу. Сердце билось ровно, но в этом ритме была какая-то новая, хрупкая конечность, которая заставляла ценить каждый удар.

Позже, когда Сухо ушел к себе, а мы с Юки остались вдвоем на террасе, я смотрел на звезды. Раньше они казались мне просто далекими источниками энергии или возможными полями битв. Теперь они были просто красивыми огнями в небе.

– Ты не жалеешь? – Юки накрыл мои плечи пледом. Ночи в Сеуле становились прохладными, и я впервые за долгое время почувствовал этот холод кожей, а не просто зафиксировал его как параметр среды.

– Ни секунды, – я притянул его к себе. – Знаешь, Юки... Бессмертие — это дар, но только человечность — это жизнь. Я видел, как рождаются и гибнут миры, но ничто из этого не сравнится с тем, как ты улыбаешься мне по утрам.

– У нас впереди много лет, Джин-Ву, – он закрыл глаза, наслаждаясь моментом. – Лет, которые мы проживем по-настоящему.

– Да. И я собираюсь насладиться каждой минутой. Даже той, когда наш будущий омега будет плакать посреди ночи, а я буду слишком уставшим, чтобы просто щелкнуть пальцами и усыпить его магией. Я буду качать его на руках, Юки. Сам.

Юки тихо рассмеялся и поцеловал меня.

В тени сада Игрис и Берр обменялись короткими, почти невидимыми взглядами. Они всё еще были здесь, верные стражи своего Короля, который выбрал путь самого слабого из существ. Но в их молчаливом присутствии не было печали — лишь глубокое уважение к выбору того, кто победил смерть, чтобы обрести право на жизнь.

Я закрыл глаза, чувствуя, как сон медленно накрывает меня. Это был не магический транс, не перезагрузка системы. Это был обычный человеческий сон, полный надежд на завтрашний день. День, который обязательно наступит, и который я проживу до самого конца, шаг за шагом, рядом с теми, кто сделал мою вечность осмысленной.

– Доброй ночи, мой человек, – прошептал Юки, засыпая.

– Доброй ночи, – ответил я, погружаясь в темноту, которая больше не была моей стихией, а стала просто временем для отдыха.

Мир продолжал вращаться. Где-то в университете Алекс и Миджун распаковывали вещи, не подозревая, что их отец только что совершил самый смелый поступок в своей жизни. Где-то в глубине дома спал Сухо, мечтая о своих будущих свершениях. А внутри Юки билось маленькое, новое сердце, которое еще не знало, что оно родится в семье самого необычного человека на свете.

Я был Теневым Монархом. Я был богом. Но сегодня я наконец-то стал просто Сон Джин-Ву. И это была самая великая победа из всех возможных.