Семья монарха
Грозовое святилище
Сквозь высокие панорамные окна моего кабинета лился мягкий полуденный свет. В комнате царила та особенная, драгоценная тишина, которая наступает в нашем доме лишь тогда, когда старшие дети уходят на занятия.
Я откинулся на спинку массивного кожаного кресла, позволив себе на несколько минут отвлечься от бумаг гильдии и вечных отчетов об измерениях. Мой рост в сто девяносто два сантиметра порой делал даже просторную мебель тесноватой, но здесь, в личном святилище, всё было обустроено с идеальным расчетом под меня. Впрочем, не только под меня.
Напротив, на широком бархатном диване у стеллажа с древними фолиантами, сидел Алекс.
Мой взгляд невольно смягчился, а холодная серость глаз, обычно напоминающая грозовую тучу перед сокрушительным шквалом, наполнилась спокойным теплом. Алекс подобрал под себя одну длинную ногу, увлеченно листая кулинарный журнал с рецептами сезонных десертов. Его взлохмаченные светлые волосы с аккуратно выбритыми висками слегка растрепались, пара непослушных прядей падала на высокий лоб. Небесно-голубые глаза жадно вчитывались в строки. На бледной, почти фарфоровой коже рук четко выделялась затейливая вязь темной татуировки, спускавшейся от предплечья к запястью, а в мочках ушей поблескивали лаконичные серебряные кольца.
Рядом с ним, на столике из темного дерева, стояла тарелка с нарезанными спелыми персиками и медовым пирожным. Алекс обожал сладкое. Он мог забыть обо всем на свете, если перед ним появлялось свежее лакомство с ароматом сочных фруктов.
А прямо около дивана покачивалась резная деревянная колыбель, укутанная невесомым полупрозрачным балдахином. В ней тихо посапывала наша трехмесячная малышка — Минамей.
Я залюбовался мужем. Даже сидя в расслабленной позе, Алекс оставался сильным, статным мужчиной ростом в сто восемьдесят пять сантиметров, скрывавшим за внешней мягкостью невероятную мощь. В его жилах бурлила чистая, яростная молния. Порой, когда он волновался или смеялся, крошечные лазурные искорки срывались с кончиков его пальцев, весело потрескивая в воздухе.
Мы были женаты уже пятнадцать лет. И каждый божий день я благодарил судьбу за то, что пятнадцать лет назад наши пути пересеклись.
Память — странная вещь для бессмертного Теневого Монарха. Я помнил всё до мельчайших крупиц, и порой старые тени прошлого всплывали на поверхность без всякого спроса.
До Алекса в моей жизни была Ча Хэ Ин.
Тогда, на заре становления нового мира, после спасения человечества от гибели, казалось, что всё предрешено. Общество, соратники, даже собственные привычки подталкивали нас друг к другу. Мы были двумя сильнейшими охотниками Кореи. Нам сулили безоблачное совместное будущее, крепкую семью, легендарную династию защитников. Я искренне верил, что смогу дать ей счастье, покой и надежный тыл. Я хотел нормальной жизни, детей, домашнего уюта, которого был лишен долгие годы борьбы за выживание.
Но сказка рассыпалась в прах, столкнувшись с тем, кем я являлся на самом деле.
Хэ Ин не выдержала. Она боялась. Боялась моей безграничной тени, боялась тяжелой, удушающей ауры владыки мертвых, которая никогда не покидала меня окончательно. А когда она забеременела, страх перерос в слепую панику. Она испугалась того, кто мог родиться от союза человека и верховного Монарха. Испугалась чудовища, которое, как ей казалось, росло внутри нее.
Она сделала аборт втайне от меня.
Тот день до сих пор отдавался во мне глухим, ледяным эхом. Я помнил, как пришел домой и застал ее бледной, опустошенной, с виноватым, но упрямым взглядом. Когда правда вскрылась, во мне словно что-то рухнуло с оглушительным грохотом. Мир раскололся. Я ощутил падение в бездну, за которым последовала слепая, яростная буря. Моя теневая магия вырвалась наружу, сотрясая стены дома, небо над городом затянуло свинцовыми тучами, а тени вокруг выли от ярости своего повелителя.
Я не мог ее простить. Не предательство доверия, не убийство нашего нерожденного ребенка из-за малодушия и страха. Я не стал мстить, не стал причинять ей вред — я просто развернулся и ушел, навсегда вычеркнув ее из своего сердца и своей судьбы.
Потом были годы одиночества, холодной вечности, пока в один из дождливых дней среди вспышек лазурного электричества передо мной не появился Алекс.
Он не боялся меня. Ни секунды. Он смотрел в мои серые, мрачные глаза и видел в них не кошмарного владыку смерти, а усталого мужчину, несущего на плечах тяжесть целого мира. Алекс подошел вплотную, встряхнул светлой челкой, усмехнулся своей открытой, дерзкой улыбкой и протянул руку, по которой струились искры небесного огня.
Его решение связать свою жизнь со мной было осознанным, а желание подарить нам детей — абсолютным. Его сильное тело, закаленное стихией молнии, и несгибаемая воля позволили совершить невозможное. Алекс спокойно, уверенно и с невероятной нежностью выносил каждого нашего ребенка. Никаких сомнений, никакой паники. Он лишь прижимал мои ладони к своему округлившемуся животу и с тихим смехом говорил, что чувствует, как внутри зарождается новая буря.
И эта буря наполнила наш дом звонкими голосами и бесконечным шумом.
Нашим старшим мальчикам-двойняшкам, Су-хо и Юкио, уже исполнилось по одиннадцать.
Су-хо рос моей точной копией: такие же угольно-черные волосы, проницательный взгляд и недетская собранность. Но в его жилах дремала сокрушительная сила — он унаследовал мощь Монарха Разрушения. Иногда мне приходилось лично сдерживать его порывы, когда на полигоне земля плавилась под его ногами.
Юкио, или просто Юки, сочетал в себе нас обоих. У него была фарфоровая кожа Алекса, взъерошенные черные волосы и ярко-голубые, точно грозовое небо, глаза. Юки унаследовал власть монарха и черную молнию — редчайшую, гибельную комбинацию тьмы и электричества, которая послушно ластилась к его пальцам, словно ручной зверь.
Сейчас мальчишки были в школе, и я прекрасно знал, что учителя наверняка снова вызовут нас к директору. Су-хо и Юки, несмотря на различия в характерах, стояли друг за друга горой и постоянно устраивали в классе небольшие локальные катаклизмы.
А еще была Миджун. Наша семилетняя принцесса, абсолютно папина дочка.
Светловолосая, с моими серыми грозовыми глазами, она ловко крутила взрослыми, как хотела. Ее сила пробудилась рано: крошка владела молнией Алекса и могла по щелчку детских пальчиков призывать из тени мелких зверьков. Бер, грозный муравьиный король, превращался перед ней в покорную няньку, позволяя заплетать свои антенны в косички и покорно катая ее на спине по гостиной.
И вот теперь — Минамей.
Я бесшумно поднялся из-за стола, мягко ступая по ворсистому ковру. Мои шаги не издавали ни звука. Тень под ногами почтительно расступалась, признавая своего господина.
Подойдя к колыбели, я заглянул внутрь. Девочка сладко спала, подложив под щеку крошечный пухлый кулачок. Из-под тонкого чепчика выбивались черные шелковистые волосики. Я знал, что, когда она откроет глазки, мир снова удивит контрастом: один ее глаз был небесно-голубым, как у Алекса, а второй — серым, как грозовое небо над моим замком.
– Она только уснула, Джинву, – негромко, с мягкой хрипотцой в голосе произнес Алекс.
Он оторвался от журнала и посмотрел на меня снизу вверх. В уголках его губ заиграла лукавая улыбка.
– Я знаю, – тихо ответил я, опускаясь на край дивана рядом с ним. – Просто не могу перестать смотреть.
– Ты говоришь это каждый раз, когда рождается ребенок. И с Су-хо, и с Юки, и с Миджун.
– Потому что каждый раз это кажется чудом.
Алекс тепло усмехнулся. Он отложил журнал, взял с тарелки ломтик персика и отправил его в рот, довольно прикрыв глаза. Проглотив сладкую мякоть, он повернулся ко мне и положил ладонь мне на колено. Его пальцы были теплыми, чуть шероховатыми от постоянных тренировок.
– О чем ты думал? – спросил он, внимательно вглядываясь в мое лицо. – Ты сидел за столом и смотрел в пустоту. Твои тени волновались.
Я на мгновение заколебался, но между нами никогда не было тайн. Алекс заслуживал абсолютной искренности.
– Вспомнил прошлое, – просто сказал я, накрывая его ладонь своей широкой рукой. – Ту жизнь, которая была до тебя. Хэ Ин.
Алекс не напрягся. Его голубые глаза остались ясными, лишь в глубине зрачков мелькнуло глубокое сочувствие. Он знал эту историю. Знал каждую рану, которую мне довелось пережить, и своей любовью затянул их все без следа.
– Тебе до сих пор больно? – мягко поинтересовался он, слегка сжав мои пальцы.
– Нет, – твердо покачал я головой. – Ни капли. Только горечь от того, насколько слепым я был тогда. Я думал, что нормальность — это следование правилам. Пытался уместить себя в рамки, в которые никогда не поместился бы. И едва не потерял шанс на настоящее счастье.
Я наклонился ближе, вдыхая его родной запах — аромат сладких персиков, домашнего теста и легкий, едва уловимый озоновый шлейф грозы.
– Встретить тебя было самым лучшим выбором в моей жизни, Алекс. Ты дал мне всё, о чем я даже мечтать не смел. Настоящую семью. Наших детей.
Алекс тихо рассмеялся, и этот звук отозвался в моей груди чистым, вибрирующим восторгом. Он подался вперед и коснулся моих губ легким поцелуем, оставив на них привкус персикового сока.
– Ты говоришь так, будто я совершил великий подвиг, – прошептал он в самые мои губы. – А я просто полюбил тебя. Без оглядки на то, человек ты, бог или повелитель теней. Ты — мой Джинву. Мой муж. И выносить наших детей было для меня счастьем, а не жертвой.
– Ты подарил мне четверых невероятных сорванцов, – с усмешкой напомнил я, проводя рукой по его взлохмаченным светлым волосам и слегка задевая кончиками пальцев выбритый висок. – Хотя старшие сегодня точно доведут директора школы до нервного срыва.
– Опять подрались? – вздохнул Алекс, хотя в его глазах блеснули озорные искры.
– Игрис сообщил через теневую связь, что Су-хо случайно сжег парту энергией разрушения, а Юкио закоротил всю проводку на втором этаже, когда пытался скрыть следы преступления брата.
Алекс закрыл лицо ладонью, тихо фыркая от смеха:
– Боги, за что мне это... Я ведь просил их хотя бы до конца недели вести себя прилично.
– Бесполезно. В них течет твоя кровь, буйная и неукротимая, – с нежностью заметил я.
– И твоя, между прочим! Тем более, Юкио утверждает, что парту вообще поджег не Су-хо, а она сама загорелась от возмущения.
– Очень в его духе.
Мы замолчали, разделяя этот теплый, уютный момент. Алекс прислонился виском к моему плечу, а я обнял его свободной рукой за талию, прижимая к себе крепко и надежно. В этом жесте было пятнадцать лет абсолютного доверия, пережитых сражений, бессонных ночей у детских кроваток и бесконечной любви.
Вдруг из колыбели донеслось тихое покряхтывание.
Минамей зашевелилась, сладко потягиваясь и вытягивая маленькие ручки. Ее длинные черные реснички дрогнули, и малышка распахнула свои удивительные глаза: один чистый, как весеннее небо, другой глубокий и темный, словно предгрозовые сумерки.
Она увидела склонившегося над ней Алекса и тут же беззубо улыбнулась, пуская крошечный пузырь. На кончиках ее крохотных пальчиков на миг вспыхнула слабая синяя искорка и тут же растаяла в тени, которую заботливо отбросил балдахин.
– Ну вот, проснулась наша грозовая тучка, – прошептал Алекс, осторожно поднимая дочь на руки и прижимая к своей груди.
Минамей уцепилась крошечной ручкой за серебряную сережку в ухе отца, и Алекс слегка поморщился, но даже не подумал отобрать ладошку, лишь мягко поцеловал ее в пухлую щеку.
– Скоро вернутся Су-хо, Юки и Миджун, – произнес я, глядя на них обоих. Мое сердце переполняло чувство абсолютной полноты бытия. – Миджун с порога потребует твой фирменный персиковый пирог, а мальчишки начнут делить тренировочный полигон.
– Значит, покой окончен, – с улыбкой отозвался муж, переведя на меня сияющий взгляд. – Поможешь мне на кухне, Теневой Монарх? Или великий правитель слишком занят судьбами мироздания?
– Мое мироздание прямо сейчас сидит передо мной, – ответил я совершенно серьезно, поднимаясь следом за ним. – И я с удовольствием почищу для него персики.
Алекс рассмеялся, прижимая к себе малышку, и в воздухе снова запахло сладким фруктовым соком и свежестью надвигающейся грозы — грозы, которая больше никогда не несла разрушения, а лишь защищала наш общий, выстраданный и бесконечно любимый дом.