Семья монарха
Пепел старого страха
После утреннего урагана, который в нашем доме по привычке именовался «сборами в школу», тишина городского парка казалась почти нереальной.
Солнечные лучи мягко пробивались сквозь кроны вековых кленов, расчерчивая асфальтированные дорожки золотистыми полосами. Воздух был напоен свежестью листвы и влажной земли. Я неспешно толкал перед собой детскую коляску, выполненную из прочнейшего зачарованного сплава, обитую изнутри мягчайшим шелком. Моя трехмесячная Минамей сладко дремала, укутанная в легкое кружевное одеяльце, из-под которого виднелись лишь пухлые розовые щечки и черные, как смоль, тонкие прядки волос.
Я улыбнулся своим мыслям, вспоминая, что творилось дома всего пару часов назад.
Су-хо умудрился нечаянно расплавить школьный пенал, в очередной раз не совладав с аурой Монарха Разрушения, когда спорил с братом из-за последнего банана. Юкио, вспыхнув от возмущения, выпустил по полу россыпь черных молний, отчего по всей кухне весело заплясали искры, а Миджун, под шумок воспользовавшись суматохой, призвала из моей тени двух муравьев-солдат, чтобы те тайком вытащили из буфета банку с персиковым джемом.
Обычное утро семьи Теневого Монарха.
Алекс, как и всегда, справился с этим бедламом играючи. Он перехватил взбесившуюся энергию Су-хо лазурным разрядом, щелкнул Юки по носу, заставив того виновато спрятать черные искры, и мягко отобрал у теней джем, выдав насупившейся Миджун взамен свежесрезанное яблоко.
После того как школьный автобус наконец увёз старших, я буквально силой заставил мужа лечь обратно в постель хотя бы на час. Но Алекс был не из тех, кто умеет подолгу бездельничать. Сегодня в гости должна была приехать моя мама, и Алекс, едва я отвернулся, уже хозяйничал на кухне: замешивал тесто для своего фирменного слоеного пирога со спелыми персиками и наводил идеальный лоск во всем доме.
За пятнадцать лет нашего брака он ни единого раза не пожаловался на то, что проводит столько времени дома. Другие могли бы подумать, что сидеть в четырех стенах с детьми — это затворничество, но я знал правду. Управлять домом, где подрастают четверо наследников сокрушительной стихийной и монаршей мощи, было куда сложнее, чем зачистить врата S-ранга. Алекс вкладывал в наш очаг всю душу. Он был тем нерушимым стержнем, который держал равновесие всей нашей семьи, пока я разбирался с делами гильдий и мировыми угрозами.
И я любил его за это до безумия. До каждой клетки своего бессмертного тела.
Коляска тихо шуршала колесами по чистой аллее. Вдруг Минамей шевельнулась. Я замер и заглянул под капюшон. Малышка приоткрыла глаза, посмотрела на меня своим неповторимым взглядом — один зрачок глубокий, грозовой, в точности как у меня, другой — сияющий, небесно-голубой, словно осколок неба, унаследованный от Алекса. Увидев мое лицо, кроха довольно загукала и потянулась крохотными пальчиками к моему пальцу. Я протянул руку, позволяя ей ухватиться за мой указательный палец своей нежной ручкой.
В этот момент тишину аллеи нарушил знакомый, но бесконечно далекий, словно из прошлой жизни, голос.
– Джинву?..
Я замер.
Тень под моими ногами на долю секунды дрогнула, повинуясь привычному инстинкту защиты, но тут же затихла. Я медленно обернулся, не выпуская ручку дочери.
В нескольких шагах от меня стояла Ча Хэ Ин.
Прошло пятнадцать лет с того дня, как я захлопнул за собой дверь ее квартиры и вычеркнул ее из своей судьбы. Время не пощадило ее так, как меня: в уголках ее некогда безупречных глаз залегли тонкие морщинки, в осанке больше не было прежней упругой гордости сильнейшей мечницы Кореи, а в светлых волосах тускнел прежний блеск.
Она смотрела на меня широко распахнутыми глазами, в которых плескался неподдельный шок. Ее взгляд метался от моего лица к детской коляске, от моих широких плеч — к крошечной ручке Минамей, сжимавшей мой палец.
– Это… правда ты? – прошептала она, делая неуверенный шаг вперед. – Сон Джинву… Ты не изменился. Ни на один день.
Я стоял неподвижно, возвышаясь над ней на все свои сто девяносто два сантиметра. Мои серые глаза, холодные, как предгрозовое небо, бесстрастно скользнули по ее фигуре. Внутри меня ничего не шелохнулось. Ни единой искорки гнева, ни застарелой боли, ни даже элементарного любопытства. Только абсолютная, звенящая пустота, в которой не осталось места для прошлого.
– Здравствуй, Хэ Ин, – произнес я ровным, глухим голосом, не выражавшим ровным счетом ничего.
Она нервно сглотнула, заламывая пальцы. Ее взгляд снова упал на коляску, и на ее бледном лице отразилась целая гамма эмоций: растерянность, боль, внезапно вспыхнувшая ревность и какая-то отчаянная, болезненная надежда.
– Ты… ты с ребенком? – ее голос сорвался на фальцет. – У тебя есть ребенок? Но как… с кем? Джинву, неужели ты…
– Это моя дочь, – отрезал я спокойно. – И моя личная жизнь тебя не касается.
Хэ Ин покачала головой, словно пытаясь отогнать дурной сон, и сделала еще один шаг ко мне. Ее руки дрожали.
– Нет, послушай меня, пожалуйста! – торопливо заговорила она, и слова полились из нее сумбурным, лихорадочным потоком. – Я искала встречи с тобой все эти годы! Ты исчез, закрылся в своем особняке, окружил себя барьерами, до тебя было невозможно достучаться через ассоциацию… Джинву, я была дурой. Я была так молода, так напугана! Я совершила ужасную, непоправимую ошибку, я знаю это!
Она всхлипнула, в ее глазах заблестели слезы, но во мне это зрелище вызвало лишь глухое раздражение.
– Каждый день… каждый божий день все эти пятнадцать лет я проклинала себя за то, что сделала тогда, – продолжала она, повышая голос и не замечая, как прохожие на соседних дорожках начинают оборачиваться на нас. – Тот ребенок… я испугалась твоей силы, испугалась тьмы, которая окружала тебя. Но я поняла! Я повзрослела, Джинву! Я осознала, что мы были созданы друг для друга. Мы вместе спасли эту страну, мы прошли через ад! Наша связь… она ведь не могла просто так исчезнуть! Я до сих пор люблю тебя! Мы можем начать всё сначала. Я приму этого ребенка, я стану ему матерью, только позволь мне вернуться…
Минамей в коляске недовольно нахмурила темные бровки от ее визгливого тона и тихо пискнула, почувствовав чужую нервозную ману.
Это стало последней каплей.
– Заткнись, – произнес я.
Я не кричал. Мой голос прозвучал тихо, почти шепотом, но воздух вокруг нас мгновенно сгустился, превратившись в ледяной свинец. Пространство задрожало. Температура на аллее упала на несколько градусов, а тени от кленов метнулись вперед, вздыбившись острыми кольями у самых ног Хэ Ин. Птицы на ветках разом смолкли, а прохожие вдалеке инстинктивно ускорили шаг, ощутив первобытный, сковывающий душу ужас.
Ча Хэ Ин задохнулась, попятилась и едва не упала, упершись спиной в деревянную скамью. Вся краска сошла с ее лица, оставив лишь мертвенную бледность.
– Ты хоть сама слышишь, какой бред ты несешь? – спросил я, глядя на нее сверху вниз тяжелым, беспощадным взглядом. – Ты подошла ко мне спустя пятнадцать лет и всерьез думаешь, что я, словно наивный идиот, брошусь в твои объятия? Что я предам того, кто стал смыслом всей моей жизни?
– Д-джинву… о ком ты?.. – пролепетала она, дрожа всем телом под гнетом моей незримой мощи.
– О моем муже, – отчеканил я каждое слово, вбивая их в ее сознание, как гвозди. – О мужчине, которого я люблю до безумия. О человеке, который пятнадцать лет назад вытащил меня со дна той черной бездны, в которую ты меня столкнула своим предательством и трусостью.
Хэ Ин судорожно вздохнула, ее глаза расширились от неверия.
– Муж?.. Но… как же… мужчина?..
– Ты испугалась меня, Хэ Ин, – продолжил я, сделав к ней один медленный, давящий шаг. Моя тень накрыла ее целиком. – Ты испугалась моей тьмы. Ты посмотрела на зарождающуюся внутри тебя жизнь и увидела монстра. Ты убила нашего нерожденного ребенка втайне от меня, потому что твоего хваленого ранга S не хватило даже на каплю смелости и верности! Ты предала меня в самый уязвимый момент.
Она опустила голову, по ее щекам покатились крупные слезы, но я не чувствовал жалости. Мое сердце было наглухо закрыто для этой женщины.
– А Алекс не испугался, – мой голос стал мягче, когда я произнес его имя, но в нем звенела несокрушимая сталь. – Он шагнул в мою тьму с открытыми глазами и яркой улыбкой. Он принял каждого моего теневого солдата, он принял мою силу, мою вечность, мои кошмары. Он ни на секунду не усомнился во мне. И в отличие от тебя, он без малейшего страха подарил мне четверых прекрасных, сильных детей. Он выносил их, рискуя собой, потому что его любовь была чище и сильнее любого страха на свете!
Хэ Ин судорожно всхлипнула, прижав ладонь ко рту.
– Четверых?.. – эхом отозвалась она, глядя на меня так, словно перед ней разверзлось небо.
– Да. У меня трое старших: мальчики-двойняшки и дочь. А в этой коляске лежит наша младшая, Минамей. И у них есть любящий отец, который прямо сейчас ждет меня дома, печет персиковый пирог и согревает наш очаг так, как ты никогда бы не смогла. Ты думала, я все эти годы сидел и оплакивал твое предательство? Нет, Хэ Ин. Твой уход был величайшим благословением в моей жизни, потому что благодаря ему я встретил Алекса.
Я отступил назад, возвращаясь к коляске. Окружающая аура тьмы плавно втянулась обратно под мои подошвы, и солнце снова согрело листву вокруг нас. Дышать стало легче, но дистанция между нами теперь измерялась целыми световыми годами.
– Не смей больше приближаться ко мне, – холодно предупредил я, поправляя кружевное одеяльце дочери. – Не смей приближаться к моей семье. Если ты хоть тенью возникнешь рядом с моим мужем или моими детьми, я забуду о том, что когда-то считал тебя союзницей. Живи своей жизнью, Ча Хэ Ин. Твое время в моей судьбе закончилось пятнадцать лет назад.
Я развернулся и покатил коляску вперед по дорожке, больше ни разу не оглянувшись.
За моей спиной осталась лишь сломленная женщина, рыдающая на парковой скамейке среди пепла своих запоздалых и нелепых иллюзий. Она сама выбрала свой путь, продиктованный страхом. Я же выбрал любовь, смелость и свет, который нашел в грозовых глазах своего светловолосого мужа.
Когда я подошел к нашему загородному особняку, на душе было кристально чисто и легко.
Едва я отпер массивные дубовые двери и переступил порог, меня окутало упоительное, родное тепло. В воздухе витал густой, сладкий аромат свежей выпечки, ванили и спелых персиков. Из гостиной доносился звон фарфоровых чашек и мягкий, мелодичный смех моей матери.
– Джинву? Это вы? – донесся из кухни бодрый, чуть хрипловатый голос.
В прихожую вышел Алекс.
На нем были простые серые домашние штаны и просторная белая футболка, открывавшая затейливую темную вязь татуировки на сильной руке. Светлые взлохмаченные волосы с выбритыми висками были слегка взъерошены, а на кончике прямого носа белел забавный след от муки. Небесно-голубые глаза сияли неподдельным теплом и радостью. В мочках ушей качнулись серебряные кольца.
– Мама приехала полчаса назад, – с улыбкой сообщил он, подходя ко мне вплотную и заглядывая в коляску. – О, проснулась моя красавица?
Минамей, стоило ей услышать голос Алекса, радостно засучила ножками и протянула ручки вверх. Алекс бережно подхватил ее на руки, прижал к широкой груди и чмокнул в пухлую щечку. Малышка весело пискнула, и крошечная лазурная искра перескочила с пальца Алекса на ее ладошку, растворившись в воздухе легким потрескиванием.
– Пирог уже почти готов, чай заварен, – продолжал муж, переводя сияющий взгляд на меня. Но стоило ему заглянуть в мои грозовые глаза, как его брови слегка сошлись к переносице. Его чутьё никогда его не подводило. – Что-то случилось на прогулке? Твои тени какие-то непривычно тихие.
Я посмотрел на него — на его фарфоровую кожу, на его светлую улыбку, на то, как естественно и с какой безграничной любовью он держал нашу дочь. Вся тяжесть недавнего разговора в парке испарилась окончательно, оставив лишь бездонную благодарность судьбе.
Я шагнул вперед, обвил руками его талию и крепко прижал его к себе вместе с маленькой Минамей, уткнувшись носом в его шею. От него пахло домом, грозой и персиками.
– Ничего, с чем бы я не справился, – тихо прошептал я ему на ухо, ощущая, как его пальцы ласково зарываются в мои черные волосы. – Просто призрак из прошлого попытался напомнить о себе. Но разве призраки имеют значение, когда у меня есть ты?
Алекс тихо, бархатно рассмеялся, подавшись навстречу моим губам.
– Призракам вход в этот дом строго воспрещен, Теневой Монарх, – ответил он с лукавой усмешкой, коснувшись моих губ мягким поцелуем с привкусом сладкого персикового сока. – Пойдем пить чай. Мама уже заждалась, а скоро из школы вернутся наши разбойники, и тогда о тишине можно будет забыть до самой ночи.
– С превеликим удовольствием, любовь моя, – ответил я, счастливо улыбаясь и крепче сжимая его в объятиях.
Мой выбор был сделан пятнадцать лет назад. И этот выбор был абсолютно безупречен.