Семья монарха
Тепло домашнего очага
В этой просторной, залитой солнцем гостиной всегда пахло счастьем.
Я сидела в глубоком мягком кресле, сжимая ладонями тонкую фарфоровую чашку с жасминовым чаем, и не переставала улыбаться. Для женщины моего возраста и моей судьбы каждый подобный миг казался благословением. Годы, проведенные в вечном сне, когда болезнь высасывала из меня жизнь капля за каплей, остались далеко позади. Мой сын спас меня. Он вернул меня к жизни ценой нечеловеческих усилий, шагнув в самое пекло и став существом, чью мощь не способно объять человеческое воображение.
Но спасти тело — это лишь половина пути. Куда страшнее было то, как медленно и неотвратимо черствела его душа.
Я помнила Джинву после войны. Высокий, пугающе красивый, с ростом за сто девяносто сантиметров и глазами цвета грозовых туч, он казался недосягаемым божеством. За ним неотступно следовали тени сотен тысяч павших воинов, а мир вокруг трепетал от одного его присутствия. Он пытался быть обычным человеком. Пытался построить нормальную жизнь, найти тихую гавань.
И тогда в его жизни появилась Ча Хэ Ин.
Мое материнское сердце с самого начала сжималось от недоброго предчувствия. Хэ Ин была прекрасной девушкой, сильной охотницей ранга S, но в ней не было главного — безоговорочного принятия. Она тянулась к величию Джинву, к его славе и защите, но панически боялась его истинной сущности. Я видела, как она вздрагивала, когда тени под ногами сына удлинялись, видела этот затаенный, липкий страх на дне ее взгляда.
А потом случилась трагедия, едва не сломавшая моего мальчика навсегда.
Новость о том, что Хэ Ин тайком сделала аборт, испугавшись силы их нерожденного дитя, пронзила меня словно клинок. Но еще больнее было смотреть на Джинву. В тот день он пришел ко мне, и я впервые увидела в его грозовых глазах не просто гнев — там была выжженная, мертвая пустота. Он не проронил ни слезинки, но воздух вокруг него вымерзал до костей. Он вычеркнул Хэ Ин из жизни в одну секунду, захлопнув дверь своего сердца на тяжелейший засов.
Я молилась день и ночь, чтобы мой сын не остался в ледяном одиночестве на всю вечность.
И небеса услышали мои молитвы, послав ему Алекса.
Из кухни донесся звонкий стук деревянной лопатки о край формы для выпечки, а следом — тихий, мелодичный смех. По дому разлился такой густой, сладкий аромат ванили, запеченного теста и спелых персиков, что у меня невольно потекли слюнки.
В гостиную, легко ступая босыми ногами по паркету, заглянул Алекс.
– Мама, вам еще чаю подлить? – спросил он с той особенной, лучезарной теплотой, от которой на душе мгновенно становилось светлее. – Пирог уже доходит в духовке. Еще пять минут, и посыплю сахарной пудрой.
Я с нежностью посмотрела на своего зятя.
Алекс был необыкновенным. Статный, высокий — почти метр восемьдесят пять, — с взлохмаченными светлыми волосами и дерзко выбритыми висками, он сочетал в себе несочетаемое. На его бледной, фарфоровой коже рук причудливо вилась темная татуировка, в ушах поблескивали серебряные кольца, а в глубине небесно-голубых глаз плясали озорные искры. На его белой футболке виднелся след от муки, но это лишь добавляло ему домашнего очарования.
– Спасибо, милый, чая вполне достаточно, – улыбнулась я, глядя, как он присаживается на край дивана напротив. – Ты бы присел, отдохнул. С самого утра на ногах. Сначала сорванцов в школу снарядил, теперь у плиты…
– Ой, бросьте, мама, – легко отмахнулся Алекс, тряхнув светлой челкой. На кончиках его пальцев на миг промелькнула крошечная лазурная искорка молнии. – Вы же знаете, как я люблю готовить. Особенно когда есть повод порадовать вас и Джинву. Да и сладкое — моя главная слабость. Если в доме нет персикового пирога, день прожит зря.
Я тихо рассмеялась. Пятнадцать лет брака. Пятнадцать лет безграничного, выстраданного счастья, которое Алекс подарил моему сыну.
Когда Джинву впервые привел его в дом, я обомлела. Алекс не кланялся Теневому Монарху, не трепетал перед тяжестью его ауры. Он держал Джинву за руку, шутил, а когда мой сын нахмурился, запросто щелкнул величайшего правителя загробного мира по носу. Алекс не боялся тьмы. Его собственная стихия — буйная, очищающая молния — дополняла мрак Джинву так гармонично, словно они были двумя половинками одного космического шторма.
А когда Алекс сказал, что хочет подарить Джинву семью, я плакала от благодарности. Выносить дитя Монарха — задача, непосильная для простого смертного. Но Алекс прошел через это четырежды. Его несгибаемая воля, сила молнии и бесконечная любовь совершили чудо. Он подарил моему сыну целый мир, полный детского смеха.
В прихожей послышался щелчок открывающегося замка.
– Джинву вернулся, – лицо Алекса мгновенно озарилось таким восторгом, будто они не виделись не полтора часа, а по меньшей мере месяц.
Он поднялся и торопливо вышел в коридор. Я не стала вставать, давая им этот короткий миг наедине, но сквозь открытые двойные двери прекрасно видела всё происходящее.
Джинву переступил порог, неся перед собой коляску. Мой сын казался огромным, несокрушимым утесом, но стоило его серым глазам встретиться со взглядом Алекса, как черты его лица тут же смягчились. Впрочем, я, как мать, сразу уловила едва заметное напряжение в линии его плеч. Отголосок далекой, холодной бури. Тень за его спиной была чуть плотнее, чем обычно.
Они негромко заговорили. Алекс бережно вынул из коляски маленькую Минамей, прижал кроху к груди, а затем внимательно посмотрел на мужа. Между ними произошел тот безмолвный диалог, который бывает только у людей, связанных абсолютным доверием.
Джинву шагнул вперед и крепко обнял Алекса вместе с ребенком. Я видела, как мой могущественный сын уткнулся лицом в шею своего светловолосого супруга, жадно вдыхая его запах, и как растворилась, растаяла без следа та минутная тень, которую он принес с улицы. Алекс что-то прошептал ему, коснулся губами его щеки, и Джинву улыбнулся — открыто, искренне, сбросив с плеч невидимый груз.
– Мама, посмотри, кто к тебе пришел, – произнес Джинву, входя в гостиную.
Вся его грозная монаршья стать растаяла без остатка. Сейчас передо мной стоял просто счастливый мужчина, отец семейства.
Он подошел ко мне и бережно передал на руки маленький сверток из шелка и кружев.
– Моя ненаглядная… – прошептала я, принимая трехмесячную Минамей.
Малышка была настоящим чудом. Черные шелковистые волосики вились вокруг пухлого личика, а когда она распахнула глазки, у меня перехватило дыхание. Один глаз был глубоким, серым, грозовым, как у Джинву, а второй — ярким, небесно-голубым, в точности как у Алекса. Крошка посмотрела на меня, узнала и беззубо заулыбалась, смешно сморщив носик.
Джинву опустился на ковер у моего кресла, положив широкую ладонь мне на колено, совсем как в детстве.
– Как ты себя чувствуешь, мама? – мягко спросил он.
– Глядя на вас — лучше всех на свете, – ответила я, поглаживая крошечную ручку внучки. Затем я перевела внимательный взгляд на сына. – Джинву… Ты встретил кого-то в парке?
Джинву на долю секунды замер, а потом криво усмехнулся.
– От тебя ничего не скрыть. Да. Я столкнулся с Ча Хэ Ин.
В комнате повисла тишина. Из кухни донесся мягкий звук шагов — Алекс вернулся с большим блюдом, на котором красовался золотистый, исходящий паром персиковый пирог. Он поставил угощение на стол, сел рядом с Джинву прямо на пол, прислонившись спиной к его крепкому плечу, и взял мужа за руку, переплетя свои длинные пальцы с его.
– И что она хотела? – спокойно, без малейшей ревности спросил Алекс.
– Просила прощения, – бесстрастно ответил Джинву, глядя на огонь в камине. – Сказала, что все эти пятнадцать лет проклинала себя. Предложила… начать всё сначала. Сказала, что примет ребенка.
Я сжала зубы от возмущения. Какая наглость! Какая слепая, эгоистичная глупость! Я хорошо помнила, как Хэ Ин дрожала от ужаса перед силой моего сына, а теперь, спустя столько лет, решила явиться, когда Джинву обрел настоящий рай?
– А ты? – тихо спросила я, хотя уже знала ответ.
Джинву повернул голову к Алексу. В его серых глазах вспыхнуло такое бездонное, святое чувство, что у меня перехватило дыхание.
– А я сказал ей правду, – твердо произнес он. – Сказал, что у меня есть муж, которого я люблю больше жизни. Мужчина, который не испугался шагнуть в мою тьму и подарил мне четверых прекрасных детей. Я сказал ей, что ее предательство стало для меня лучшим уроком, потому что без него я никогда не обрел бы Алекса.
Алекс тепло усмехнулся, в его голубых глазах заблестели озорные слезинки. Он наклонился и потерся кончиком носа о щеку Джинву.
– Ты неисправимый романтик, Теневой Монарх, – шепнул он.
– Только с тобой, грозовой мой, – так же тихо отозвался сын.
Не успела эта нежная сцена завершиться, как тишину дома разорвал оглушительный грохот распахивающейся входной двери.
– Мы дома! – раздался звонкий, требовательный девичий голосок.
– Юки, отдай мой кристалл, а то я тебя на атомы расщеплю! – следом прогремел сердитый мальчишеский бас, в котором уже угадывалась сокрушительная мощь.
– Попробуй догони, разрушитель комнатный! Он сам ко мне примагнитился!
В прихожую словно ворвался настоящий ураган категории пять. Послышался треск сбрасываемой обуви, грохот рюкзаков, а затем в гостиную вихрем влетела Миджун.
Нашей семилетней принцессе достались светлые, отливающие золотом волосы Алекса и пронзительные серые глаза Джинву. Она была одета в аккуратную школьную форму, но воротничок блузки сбился набок, а на щеке красовалось чернильное пятнышко.
– Папа! Бабушка! Папа Алекс! – защебетала она, пролетев через всю комнату и с разбегу запрыгнув Джинву на колени.
Джинву с глухим смехом перехватил дочь, крепко прижав к груди и взъерошив ее светлые кудри.
– Привет, моя маленькая буря, – ласково произнес он, целуя ее в макушку. – Что вы там опять не поделили с братьями?
– Су-хо отобрал у меня зачарованный мелок, а Юки закоротил шкафчик в раздевалке! – тут же начала ябедничать Миджун, надув губки. За ее спиной из тени мгновенно вынырнул крошечный теневой муравей размером с котенка, послушно держа в лапках ее брошенную ленточку для волос. – Папочка, скажи им! Они надо мной издеваются!
– Никто над тобой не издевается, ябеда! – в гостиную степенно вошли виновники шума.
Одиннадцатилетние двойняшки были абсолютными противоположностями по внешности, но одинаково неугомонными по натуре.
Су-хо был живым портретом Джинву в детстве: угольно-черные волосы, строгие черты лица и глубокие серые глаза. Вокруг его кулаков то и дело пробегала опасная красноватая рябь — энергия Монарха Разрушения давала о себе знать каждый раз, когда он выходил из себя.
Рядом стоял Юкио. Тонкий, изящный, с бледной фарфоровой кожей Алекса, взъерошенными темными волосами и сияющими лазурными глазами. На кончиках его пальцев потрескивали черные молнии — пугающий гибрид стихий обоих отцов.
Увидев меня, оба мальчика мгновенно забыли о своей перепалке. Искры погасли, а лица озарились широкими улыбками.
– Бабушка! – хором воскликнули они и бросились ко мне.
Они окружили мое кресло, бережно, стараясь не разбудить Минамей, по очереди обняли меня за плечи. От Су-хо пахло теплом расплавленного камня, а от Юкио приятно покалывало статическим электричеством.
– Как поживают мои самые сильные защитники? – с улыбкой спросила я, целуя каждого в лоб. – Говорят, вы сегодня снова устроили проверку на прочность школьным стенам?
Мальчишки тут же синхронно опустили головы, приняв виноватый вид, хотя в глазах у обоих плясали чертенята.
– Это вышло случайно, – пробормотал Су-хо, бросив быстрый взгляд на Алекса. – Учитель истории сказал, что древние драконы были просто большими ящерицами. Я… немного возмутился. И парта загорелась.
– А я просто хотел затушить огонь! – вскинул руки Юкио. – Я пустил импульс по полу, чтобы сбить пламя, но перебил главный кабель, и во всем корпусе вырубился свет.
Алекс медленно поднялся с пола, уперев руки в бока. Его светлые брови строго сдвинулись, но я видела, с каким трудом он сдерживает улыбку.
– Значит так, юные повелители стихий, – произнес Алекс командным, но полным тепла тоном. – Мы с отцом договаривались: никакой магии на уроках без крайней необходимости. Директор уже оборвал Джинву все теневые каналы связи.
– Пап, ну мы правда не хотели… – протянул Юкио, сделав умоляющие глаза точь-в-точь как у Алекса, когда тот выпрашивал у мужа разрешение на опасные тренировки.
– Никаких «не хотели». Наказание будет суровым, – Алекс выдержал драматическую паузу, и мальчишки затаили дыхание. – Вы оба помоете посуду после ужина. А потом Су-хо пойдет на полигон с отцом учиться контролю пламени, а Юкио сядет за учебник по электродинамике.
Мальчишки облегченно выдохнули, поняв, что буря миновала.
– А пирог? – робко подала голос Миджун, хитро поглядывая на накрытый стол. – Папа Алекс, ты ведь испек персиковый пирог?
– А пирог получат только те, кто помоет руки и переоденется в домашнее, – объявил Алекс, щелкнув дочь по кончику носа.
– Ура-а-а! – завопили дети и дружной гурьбой бросились обратно в коридор, перегоняя друг друга на лестнице, ведущей на второй этаж.
В гостиной снова воцарился относительный покой, но этот покой был живым, наполненным радостным предвкушением семейного вечера.
Джинву поднялся на ноги, подошел к Алексу со спины и обнял его за талию, положив подбородок ему на плечо. Светловолосый мужчина расслабленно откинулся назад, прижавшись затылком к груди мужа. Они идеально подходили друг другу: грозный, молчаливый исполин тьмы и яркий, неукротимый вихрь света.
– Спасибо тебе, – негромко произнес Джинву, и в его голосе звенела такая глубина, что у меня сжалось сердце. – За этот дом. За детей. За то, что ты есть.
Алекс повернул голову и нежно коснулся губами его виска.
– Мы создали этот дом вместе, Джинву. И я ни на секунду не пожалел ни об одном прожитом дне.
Минамей на моих руках сонно моргнула своими разноцветными глазками, зевнула во весь свой крохотный ротик и снова сладко уснула, убаюканная голосами своих отцов.
Я смотрела на них — на моего взрослого, прошедшего через ад сына, на его прекрасного, сильного мужа, на крошечную внучку и на шумных сорванцов, топочущих наверху, — и чувствовала абсолютное, совершенное умиротворение.
Прошлое с его страхами, ошибками и предательством навсегда сгорело дотла. А здесь, в окружении аромата персиков, потрескивания ласковых молний и надежных теней, пылал настоящий, нерушимый очаг. И я знала: это пламя не погаснет уже никогда.