Семья монарха
Ирония чистой крови
Ночь наконец опустила свои тяжелые крылья на наш дом, укрывая его долгожданным покоем.
После бурного, шумного ужина особняк погрузился в ту особенную, густую тишину, которая бывает лишь в домах с большим количеством детей. Мой отец и Окумура Рэй откланялись около полуночи: Ильхвану нужно было урегулировать отчеты с Ассоциацией по поводу «внезапного геотермального взрыва» в океане, стершего базу синдиката, а Рэю не терпелось проверить пару старых должников в портовом районе.
Прежде чем подняться наверх, я обошел весь дом, лично проверяя каждую комнату. Это была привычка, въевшаяся в плоть за долгие годы: даже зная, что в каждом углу затаились верные тени, мне требовалось убедиться во всем самому.
Мина крепко спала, раскинув руки поверх одеяла с нарисованными драконами. Ее черные прядки разметались по подушке, а дыхание было ровным и сладким. Миджун уснула прямо за рабочим столом, уткнувшись носом в раскрытый учебник по высшей магии пространства; я бережно поднял дочь на руки, перенес на постель, укрыл пледом и снял с ее пальцев мерцающее защитное кольцо, чтобы мана не тревожила сон.
Заглянув к близнецам, я лишь тихо усмехнулся: Су-хо и Юки, уставшие после первой настоящей взрослой охоты, спали без задних ног в комнате Су-хо. Они даже не сняли тренировочные футболки, завалившись поперек огромного дивана перед включенной консолью. Их ауры переплетались в воздухе — тяжелый, сокрушительный жар Разрушения и холодные, колючие искры черной молнии, создавая абсолютно гармоничный кокон силы.
Маленький Мин-Хо мирно сопел в колыбели в детской, прямо за стеной нашей спальни. Шестимесячный ангел наелся досыта, сладко причмокивал во сне губами и сжимал крошечными кулачками край вязаного одеяльца.
Лишь убедившись, что все пять моих сокровищ в полной безопасности, я бесшумно толкнул массивную дверь нашей спальни.
Комната утопала в полумраке. Панорамные окна во всю стену открывали вид на огни ночного Сеула, мерцающие сквозь легкую дымку тумана. В комнате горел лишь один источник света — скрытая подсветка у изголовья кровати, заливавшая пространство теплым, приглушенным медовым сиянием.
Алекс был на постели.
Он лежал на животе, подмяв под себя одну из шелковых подушек. На нем не было ничего, кроме свободных темно-серых домашних штанов из тонкого хлопка, которые низко сидели на бедрах, подчеркивая совершенную линию поясницы и глубокие ямочки на крестце. Моя магия навечно законсервировала его тело в абсолютном, божественном расцвете: безупречно гладкая, фарфоровая кожа, под которой перекатывались рельефные жгуты мышц спины, тонкая талия и широкие, красивые плечи.
Взлохмаченные золотистые волосы небрежно рассыпались по подушке, открывая вид на аккуратно выбритый левый висок и серебряные кольца в мочке уха. На его правом предплечье, мерно пульсируя лазурным светом в такт дыханию, вилась сложная драконья татуировка.
Рядом с ним, вытянувшись во всю длину прямо на простынях, развалился наш домашний любимец — огромный черный мейн-кун по кличке Смоль. Кот, в чьих жилах текла капля теневой маны, тихо и утробно мурлыкал, подставляя подбородок под длинные, изящные пальцы Алекса. Мой муж лениво и размеренно поглаживал лоснящуюся черную шерсть зверя, зарываясь пальцами за мохнатыми ушами.
Услышав звук моих шагов, Алекс не обернулся, но уголки его губ дрогнули в едва заметной, манящей улыбке.
– Всех уложил, грозный Монарх? – протянул он своим бархатным, чуть хрипловатым после долгого дня голосом.
– До единого, – ответил я, снимая черную водолазку и бросая ее на кресло у входа.
Я подошел к кровати, ступая босыми ногами по прохладному паркету, и опустился на край матраса. Пружины мягко подались под моим весом. Кот лениво приоткрыл один золотистый глаз, издал короткое приветственное «мрр» в адрес своего истинного владыки, но даже не подумал сдвинуться с места, наслаждаясь лаской.
Я протянул руку и провел ладонью по обнаженной спине Алекса — от затылка, вдоль позвоночника, до самого края резинки штанов. Его фарфоровая кожа мгновенно отозвалась на мое прикосновение легкой дрожью и россыпью крошечных статических искорок. Тепло Громового Дракона и холод Теневого Монарха столкнулись, рождая то самое пьянящее равновесие, ради которого мы жили вот уже четверть века.
Алекс перевернулся на спину, мягко спихнув недовольно мяукнувшего кота ближе к изножью кровати, и закинул руки за голову. Его небесно-голубые глаза в полумраке комнаты казались бездонными. На красивом, юношески свежем лице играло то ленивое, опасное выражение сытого хищника, которое я обожал больше всего на свете.
– Знаешь, я только что просматривал сетевые сводки, пока ты проверял периметр, – произнес он, слегка прищурившись. – Видео с Ча Хэ-ин бьет все исторические рекорды просмотров. Даже гибель монархов во время великой войны не вызывала такого ажиотажа. Серверы ассоциации рухнули в третий раз за вечер.
– Не сомневаюсь, – отозвался я, наклоняясь ближе и упираясь ладонью в матрас рядом с его головой. Мои серые глаза скользнули по его приоткрытым губам. – Публика обожает свергать своих кумиров в грязь. Особенно тех, кто строил из себя непорочных святых.
– О да, это видео еще долго будет крутиться в сети, – протянул Алекс с ледяной, ядовитой усмешкой, от которой по спине любого постороннего человека пробежали бы мурашки ужаса. – Годами. Десятилетиями. Ее лицо, ее стоны, ее позор растащат на гифки и мемы по всему даркнету. Она больше никогда не сможет выйти на улицу без вуали. Даже пластическая операция не спасет — магический след ауры не сотрешь.
Он замолчал на мгновение, протянул руку и коснулся пальцами моей щеки, очерчивая линию челюсти. В его взгляде мелькнуло нечто древнее, безжалостное — сущность дракона, карающего тех, кто посмел потревожить покой его кладки.
– И знаешь, что еще, Джинву? – Алекс тихо, почти неслышно рассмеялся, и звук этого смеха заставил Смоля вскинуть уши. – Наша дорогая «богиня клинка» залетела от своих насильников.
Я замер. Моя бровь слегка приподнялась.
– Вот как?
– Да, – муж довольно оскалился, блеснув идеально белыми зубами. – Ее хваленая конституция S-ранга сыграла с ней злую шутку. Охотники такого уровня обладают колоссальной регенерацией и мощнейшим клеточным иммунитетом, но в стрессовых ситуациях организм хватается за выживание вида на чистых инстинктах. Один из наемников оказался носителем редкого пробужденного гена плодовитости. Семя прижилось мгновенно.
Алекс приподнялся на локтях, его глаза вспыхнули лазурным электричеством, а драконья татуировка засияла ярче.
– И чтобы поставить красивую точку в этой пьесе, перед тем как выйти из ангара, я наложил на нее древнюю Печать Драконьего Истока.
Я не сдержал короткого смешка, мгновенно поняв замысел супруга.
– Ты запечатал ее чрево?
– Намертво, – промурлыкал Алекс, подаваясь вперед и касаясь губами моего подбородка. – Абсолютная печать сохранения плода. Ни один целитель в мире, ни один артефакт S-ранга, ни одно хирургическое вмешательство не сможет прервать эту беременность. Любая попытка избавиться от ребенка отразится на ней десятикратной отдачей — ее собственные каналы маны просто взорвутся, превратив ее в парализованный кусок мяса. Она выносит этого ублюдка. Родит его в положенный срок, корчась в муках в какой-нибудь захудалой муниципальной клинике под вспышки камер папарацци.
Он откинулся обратно на подушки, раскинув руки, и в его глазах плескалось абсолютное, торжествующее упоение собственной местью.
– Какая восхитительная, безупречная ирония, Джинву... Ты только вдумайся. Эта тварь годами бредила «чистым родом». Она возомнила себя твоей единственной «истинной парой», вопила, что только женщина с S-рангом достойна продолжить кровь Теневого Монарха. Она смела называть наших мальчиков и девочек «ошибкой природы» и «фальшивкой», мечтала переписать реальность, чтобы вычеркнуть меня из истории!
Алекс сжал пальцы в кулаки, и простыни под ним слегка задымились от крошечных разрядов молний.
– Хотела чистый род? Хотела идеальное потомство высшего ранга? Получила. Выродок от безымянных, грязных портовых наемников, зачатый на бетонном полу среди ржавых бочек и мусора. Ребенок, который каждую секунду ее ничтожного существования будет напоминать ей о дне ее абсолютного падения. Общество будет тыкать в нее пальцем, наемники в кабаках будут спорить, кто из них отец ее дитя, а фанаты с отвращением отвернутся. Она хотела статус матери великих наследников — она станет матерью бастарда из подворотни.
Я смотрел на своего мужа, и внутри меня разливалось теплое, пьянящее чувство безграничного восхищения.
За четверть века нашей совместной жизни многие успели забыть, кем на самом деле был Алекс. За его ослепительной мальчишеской улыбкой, за заботой о детях, за фартуком у кухонной плиты и мягким голосом, баюкающим полугодовалого Мин-Хо, скрывался беспощадный зверь. Древний дракон, не знающий пощады к тем, кто посягнул на его территорию.
Многие глупцы считали, что я — абсолютная смерть во плоти, а Алекс лишь свет, удерживающий меня от падения во тьму. Но они ошибались. Мой свет умел выжигать дотла не хуже моей тьмы. И эта изысканная, многослойная жестокость подходила ему куда больше, чем банальное отсечение головы.
– Ты великолепен, любовь моя, – произнес я низким, вибрирующим тоном, перебираясь на постель и нависая над ним всем телом.
Алекс выдохнул, почувствовав тяжесть моих ста девяноста двух сантиметров, и его ладони тут же легли мне на широкие плечи. Пальцы мужа скользнули по моим лопаткам, оставляя за собой дорожки приятного покалывающего покалывания.
– Ты не считаешь это слишком жестоким? – с лукавым прищуром спросил он, хотя прекрасно знал ответ.
– Жестоким? – Я склонился к его лицу, коснувшись кончиком носа его вздернутого носа. – Она посягнула на память о моих детях. Она хотела стереть двадцать пять лет нашей жизни, словно черновик на бумаге. Она заслужила каждую каплю своего персонального ада. Смерть была бы для нее подарком. А ты подарил ей вечность в помойной яме ее собственных иллюзий.
– Я защищал то, что принадлежит мне, – Алекс обвил мои бедра длинными ногами, прижимая меня к себе так плотно, что между нами не осталось и миллиметра воздуха. – Твое имя. Твое семя. Наш дом.
– Я знаю, – выдохнул я ему в губы.
Мой поцелуй был глубоким, властным и нетерпеливым. Двадцать пять лет брака не остудили наш огонь — с каждым годом, с каждым прожитым испытанием эта страсть лишь кристаллизовалась, становясь острее любого теневого клинка. Алекс ответил с жаром, прикусив мою нижнюю губу до металлического привкуса крови, и тихо застонал, вплетая пальцы в мои черные волосы.
Его фарфоровая кожа под моими руками казалась раскаленным шелком. Моя теневая магия вырвалась из-под контроля, окутывая кровать плотным черным куполом, заглушая любые звуки и запахи для внешнего мира. Внутри этого купола существовали лишь мы двое.
Я целовал его шею, чувствуя бешеный стук пульса под тонкой кожей, спускался ниже — к ключицам, к рельефной груди, обводя языком контуры драконьей татуировки на предплечье. Алекс выгибался мне навстречу, царапая коротко остриженными ногтями мою спину, сбиваясь на прерывистое, горячее дыхание.
– Джинву... – шептал он в полубреду страсти, и его голос отдавался сладкой судорогой внизу моего живота. – Мой Монарх... Мой единственный...
– Навсегда, – глухо отзывался я, срывая с него последние остатки одежды. – На эту жизнь и на все последующие. Никому тебя не отдам. Ни единой живой душе.
Ночь в нашей спальне превратилась в шторм, где сталкивались две абсолютные стихии: первобытная тьма небытия и яростное лазурное пламя грозового дракона. Мы брали друг друга жадно, истово, выжигая остатки напряжения прошедших недель, смывая кровь и грязь внешнего мира в чистом, абсолютном огне взаимного обладания.
Когда буря наконец улеглась, за окнами уже начинало брезжить холодное предрассветное марево.
Купол теней мягко растворился, впуская в комнату свежий утренний воздух. Смоль, все это время невозмутимо дремавший в углу на мягком кресле, лениво потянулся, спрыгнул на пол и подошел к кровати, запрыгивая обратно на одеяло.
Алекс лежал на моем плече, полностью обессиленный, но абсолютно умиротворенный. Его золотистые волосы промокли от пота и спутались, на фарфоровых плечах и шее темнели яркие багровые засосы и следы моих зубов, но на губах блуждала мягкая, сытая улыбка. Он мерно дышал, закинув руку мне на грудь, прямо над бьющимся сердцем.
Я осторожно натянул шелковое одеяло до его подбородка, укрывая мужа от утренней прохлады, и коснулся губами его теплого лба.
– Спи, – прошептал я едва слышно.
– Люблю тебя, – не открывая глаз, сонно пробормотал Алекс и теснее прижался ко мне, пряча нос в изгибе моей шеи. Через пару секунд его дыхание окончательно выровнялось — Громовой Дракон погрузился в глубокий, безмятежный сон.
Я не спал. Монархам не требовался долгий отдых.
Я лежал на спине, глядя в высокий потолок, слушая биение сердца своего супруга и едва слышные звуки просыпающегося дома.
Через пару часов начнется новый день.
Миджун проснется первой и побежит варить утренний кофе, ворча на братьев, которые снова заняли ванную. Су-хо и Юки спустятся вниз, шумно споря о вчерашней битве на острове и наперебой требуя у папы свежих оладий. Маленькая Мина прибежит в нашу спальню босиком, с разбегу прыгнет на кровать и станет щекотать Алекса за пятки, требуя включить мультики. А полугодовалый Мин-Хо заплачет в своей колыбели, требуя теплого молока, и я пойду за ним, чтобы Алекс мог поспать еще хотя бы лишний час.
Это была наша жизнь. Настоящая. Несокрушимая. Оплаченная кровью наших врагов и скрепленная абсолютной верностью.
А где-то там, в грязных переулках Сеула, под холодным осенним дождем, Ча Хэ-ин корчилась от утренней тошноты, с ужасом ощущая, как внутри нее зарождается новая, ненавистная жизнь, которую она никогда не сможет прервать.
Справедливость Монархов не знала жалости.
Я прикрыл глаза, крепче сжимая Алекса в своих объятиях, и позволил тихому утреннему покою окончательно окутать наше святилище. Наш дом был в безопасности. Навсегда.