← Назад к обзору

Семья монарха

За воротами святилища

Портал перенес нас прямо на залитую мягким светом веранду нашего особняка. После грохота океанского шторма и запаха выжженного базальта Сеул встретил нас теплым, ласковым вечерним воздухом. Огромный дом дышал уютом, и само это ощущение безопасности действовало лучше любого исцеляющего заклинания.

– Наконец-то дома, – выдохнул Алекс, потягиваясь всем телом так, что под тонкой тканью футболки отчетливо проступили рельефные мышцы спины.

Не успели мы перешагнуть порог, как мой муж решительно сбросил кожаную куртку, обнажая драконью татуировку на правом предплечье, и тряхнул взлохмаченными золотистыми волосами. В его небесно-голубых глазах заплясали совсем другие, сугубо мирные и хозяйственные искры.

– Так, воители, живо в душ и смывать с себя дорожную пыль, – скомандовал он, подбоченившись и окинув нас строгим взглядом. – Рэй, Ильхван, вы остаетесь на ужин. Никаких возражений не принимается. После такой прогулки вам положен нормальный домашний стол, а не сухие пайки из гильдейских запасов.

Окумура Рэй лишь раскатисто хохотнул, по-хозяйски проходя в просторную гостиную и опускаясь на массивный диван, который жалобно скрипнул под его исполинским весом:

– Разве я когда-то отказывался от твоей стряпни, сынок? Ильхван, садись, сыграем партию в го, пока молодежь хлопочет.

Мой отец сдержанно кивнул, снимая тяжелый форменный плащ Правителя, и занял кресло напротив тестя. Два величайших воина эпохи, еще час назад готовые разрывать пространство на куски, мгновенно превратились в двух степенных дедушек, ожидавших семейного праздника.

Алекс тем временем уже вихрем умчался на кухню. Готовка для него всегда была своеобразным ритуалом заземления. Пока в кастрюлях закипали пряные бульоны для пулькоги и тушились нежнейшие ребрышки в сладком соевом соусе с грушей, муж порхал между плитой и разделочным столом с грацией дикого хищника, укрощенного домашним очагом. Запахи чеснока, кунжутного масла, свежего имбиря и запеченного мяса мгновенно заполнили весь первый этаж, вытесняя любые воспоминания о крови и пепле.

Тяжелая входная дверь тихо щелкнула, и холл огласился звонкими детскими голосами.

– Я первая! – раздался тоненький, озорной крик.

В гостиную кубарем влетела пятилетняя Мина. Ее черные шелковистые хвостики забавно подпрыгивали, а огромные глаза — один грозовой серый, в точности как у меня, а другой пронзительно-небесный, как у Алекса, — сияли чистейшим восторгом. Следом за ней чинно и грациозно вошла наша пятнадцатилетняя принцесса Миджун. Школьный рюкзак висел на одном ее плече, темные локоны чуть растрепались от ветра, но осанка оставалась безупречной.

Увидев сидевших у камина дедушек, Мина на секунду замерла, а затем с радостным визгом бросилась вперед:

– Деда Рэй! Дедушка Ильхван!

Окумура Рэй с легкостью подхватил малышку одной рукой, подбросил ее под самый потолок, заставив девочку заливисто рассмеяться, и бережно усадил себе на широченное плечо.

– Вот она, моя главная грозовая тучка! – довольно пробасил гигант, щекоча внучку золотистой бородой. – Ну-ка рассказывай, кого сегодня победила в песочнице?

– Я построила неприступную крепость, а мальчишки хотели сломать, но я пустила маленькую искру в лужу, и они убежали! – с гордостью отчиталась Мина, дергая деда за воротник рубашки.

Ильхван, глядя на внучку, не смог сдержать мягкой, полной безграничной нежности улыбки. Он протянул руку и ласково погладил подошедшую Миджун по темным волосам:

– Здравствуй, принцесса. Как прошел зачет по барьерам?

– Сдала на высший балл, дедушка, – улыбнулась Миджун, присаживаясь на подлокотник его кресла и прижимаясь к плечу старшего Сона. – Преподаватель сказал, что с моей плотностью маны мне можно сразу преподавать на третьем курсе. Папа Алекс на кухне? У нас сегодня праздник?

– Еще какой, дочка, – отозвался я, спускаясь по лестнице после быстрого душа.

Я сменил боевые одежды на простую черную водолазку и удобные брюки. Увидев меня, Миджун просияла и тут же потянулась за привычным поцелуем в щеку. В этой девочке текла моя теневая сущность, смешанная с яростной молнией ее отца, но для меня она навсегда оставалась маленькой папиной радостью.

В столовой тем временем кипела слаженная работа.

Су-хо, переодевшийся в просторные домашние штаны, сидел на краю мягкого пуфа возле обеденного стола. В руках могучего Монарха Разрушения, способного стирать города в порошок, находилась маленькая детская бутылочка с теплым питательным молоком. На его коленях полулежал полугодовалый Мин-Хо. Светлый пушок на макушке младенца смешно топорщился, крошечные пальчики сжимали большой палец старшего брата, а серо-голубые глазки сосредоточенно следили за каждым движением Су-хо, пока малыш с аппетитом сосал соску.

– Спокойно, Мин-Хо, не торопись, никто у тебя не отберет, – непривычно тихим, бархатным баритоном увещевал младенца Су-хо, боясь даже шелохнуться, чтобы не потревожить покой крохи.

– Смотри, Су-хо, еще пара месяцев тренировок, и сможешь открывать курсы для молодых родителей, – с усмешкой поддел брата Юки.

Наш второй близнец виртуозно помогал Алексу сервировать огромный стол из темного дуба. Двигаясь плавно и бесшумно, Юки расставлял тяжелые фарфоровые тарелки, приборы и многочисленные пиалы с закусками. При этом юноша не отказывал себе в удовольствии покрасоваться: две пиалы с горячим рисом он левитировал по воздуху, подстраховывая их тонкими, едва заметными жгутиками черных молний.

– Юкио, я кому сказал не использовать Власть Монарха для переноски сервиза династии Мин? – раздался из кухни строгий, но наполненный теплом голос Алекса.

Муж появился в дверном проеме, неся огромное овальное блюдо с дымящимся мясом. Его взлохмаченные светлые пряди были перехвачены тонкой повязкой, фарфоровые щеки слегка порозовели от жара печи, а в ушах поблескивали серебряные кольца. Увидев, как Юки жонглирует посудой, Алекс шутливо щелкнул сына полотенцем по спине:

– Разобьешь — лично будешь вручную склеивать маной. Быстро расставляй чашки и зови всех к столу.

– Уже, пап, уже, – со смехом отозвался Юки, мгновенно опуская посуду на стол без единого звука.

Я подошел к мужу со спины, обнял его за талию и уткнулся носом в теплую ямку за выбритым виском, вдыхая смешанный аромат специй, сладкого цитруса и грозового озона. Алекс прислонился спиной к моей груди, расслабленно прикрыв глаза всего на долю секунды, и накрыл мою ладонь своей.

– Ты превзошел сам себя, – негромко произнес я ему на ухо.

– Для моей семьи — только лучшее, – улыбнулся он, повернув голову и коснувшись моих губ быстрым, дразнящим поцелуем. – Садись, Джинву. Все готово.

Семья собралась за столом. Звон бокалов, наполненных терпким выдержанным вином для старших и свежим соком для младших, дружный смех, восторженные возгласы Мины, выпрашивающей еще кусочек сладкой свинины у дедушки Рэя, неторопливая, размеренная беседа Ильхвана с Су-хо о природе внутреннего баланса маны — это была идиллия. Абсолютное, выстраданное счастье, ради защиты которого я бы без колебаний уничтожил целое мироздание.

И именно в этот момент моя тень у левой ноги резко дернулась.

Холодный, предостерегающий импульс ударил прямо в сознание. Один из высших теневых рыцарей, оставленных на страже внешнего периметра поместья, прислал мысленный образ.

Ворота.

Главные кованые ворота нашего участка, расположенные в сотне метров от дома за густой полосой хвойного сада.

Там кто-то стоял.

Я не подал виду. Мое лицо осталось абсолютно спокойным, рука не дрогнула, аккуратно опустив палочки на край подставки. Но внутри меня мгновенно развернулась колоссальная сенсорная сеть Теневого Монарха.

Магический след был знаком до тошноты. Рваная, увядающая, нестабильная мана охотника S-ранга. И грязь. Удушающий, липкий запах чужой похоти, отчаяния и абсолютного, непоправимого безумия.

Ча Хэ-ин.

Она стояла по ту сторону решетки прямо под моросящим дождем, который только что начал накрапывать над северной частью города.

– Джинву? – тихий голос Алекса заставил меня слегка повернуть голову.

Муж не обладал моей всеохватывающей теневой чувствительностью, но его звериное чутье Дракона среагировало на микроскопическое изменение давления воздуха вокруг меня. Небесно-голубые глаза Алекса сузились, в них промелькнула холодная, опасная сталь.

– Все в порядке, милый, – мягко произнес я, коснувшись его пальцев под столом. – Наслаждайтесь ужином. Мне нужно отойти на пару минут к воротам. Кое-какие бумаги от гильдии доставили курьером.

Су-хо и Юки мгновенно напряглись, синхронно подняв на меня взгляды. Они были моими сыновьями и слишком хорошо знали этот ледяной оттенок в моем голосе. Я едва заметно качнул головой, отдавая безмолвный приказ оставаться на местах и не нарушать покой младших.

– Не задерживайся, – тихо бросил Алекс. В его взгляде читалось абсолютное понимание. Он знал, кто там. И знал, что я сделаю. – Мясо остынет.

– Я быстро, – пообещал я, поднимаясь из-за стола.

Выйдя из залитой золотым светом столовой в сумрак холла, я бесшумно скользнул наружу.

Входная дверь закрылась за моей спиной, отсекая звуки домашнего смеха и звон хрусталя. Осенний вечер встретил меня сыростью и шелестом мокрых сосновых игл. Мелкие капли дождя падали на асфальт аллеи, но, приближаясь ко мне, мгновенно испарялись, не смея коснуться черной ткани водолазки.

Я не стал использовать перенос. Я шел пешком — медленно, размеренно, позволяя своей тени расползаться по саду чернильным пятном, глуша любые посторонние звуки. С каждым моим шагом температура воздуха падала, трава вдоль дорожки покрывалась тонким хрустальным инеем, а фонари на кованых столбах тускнели, захлебываясь сгущающимся мраком.

У массивных чугунных ворот, вцепившись пальцами в прутья решетки, стояло существо.

Назвать это некогда блистательной Ча Хэ-ин было трудно.

На ней был надет грязный, насквозь промокший бежевый плащ с чужого плеча, подол которого волочился по лужам. Светлые волосы, когда-то аккуратно уложенные в стильное каре, висели сальными, слипшимися паклями, закрывая половину лица. Одежда под распахнутым плащом была помята и разорвана у ворота, обнажая синяки и кровоподтеки — следы ночного «внимания» наемников на портовом складе.

Но страшнее всего было ее лицо. Впалые щеки, потрескавшиеся до крови губы и безумные, лихорадочно блестящие глаза, в которых не осталось ни крупицы прежней надменности «непорочной богини клинка».

Она дрожала крупной, непрекращающейся дрожью, то ли от холода, то ли от колоссального нервного срыва.

Когда я бесшумно вышел из тумана и остановился по эту сторону ворот, в пяти шагах от нее, Хэ-ин судорожно вскинула голову.

– Джинву... – сорвался с ее губ хриплый, надтреснутый шепот, в котором звенела мольба пополам с помешательством. – Джинву! Ты вышел... Ты пришел ко мне!

Я не ответил. Мой рост в сто девяносто два сантиметра позволял мне смотреть на нее сверху вниз с той леденящей, космической высоты, с которой смотрят на копошащихся под камнем червей. Мои серые глаза, темные, как штормовое море, оставались абсолютно пустыми.

– Зачем ты здесь? – Мой голос прозвучал тихо, но в повисшей тишине он отдался глухим погребальным звоном.

Хэ-ин судорожно сжала металлические прутья, пытаясь прижаться к ним лицом, словно надеялась дотянуться до меня сквозь рунный барьер, который жег ее кожу слабыми искрами.

– Ты должен спасти меня! – забормотала она, сбиваясь на всхлипы, и из ее глаз покатились грязные слезы, смешиваясь с дождем. – Ты должен все исправить! Они... они уничтожили меня, Джинву! Ты видел новости?! Они выложили это... выложили в сеть! Моя репутация, ассоциация, спонсоры, весь мир... они плюют в меня! Меня вышвырнули из гильдии, мой счет заблокировали, ко мне подходили репортеры прямо у дома, тыкали в меня камерами, называли... называли мерзкими словами!

Она затряслась сильнее, вцепившись ногтями в собственное предплечье, раздирая кожу до крови.

– Это все он! Это твой блондинистый выродок, этот Алекс! – выкрикнула она, и в ее тоне прорезалась бешеная, ядовитая злоба. – Это он натравил на меня тех псов! Он спланировал все! Он монстр, Джинву! Он узурпировал тебя, осквернил твой род своими отродьями! Ты же Монарх! Сильнейший мужчина планеты! Мы должны были быть вместе! Я — охотница S-ранга, я женщина, я создана для того, чтобы продолжить твою истинную кровь!

Она сделала безумную попытку перелезть через забор, но охранная руна ударила ее короткой лазурной дугой, отбросив на мокрый асфальт. Хэ-ин упала на четвереньки, пачкая руки и лицо в дорожной грязи, но тут же снова поползла к решетке, поднимая на меня молящий, безумный взор:

– Убей его, Джинву... Сотри его! Сотри этих фальшивых детей! Я прощу тебе все, я буду твоей верной рабыней, только очисти мое имя! Заставь их удалить эти видео, верни мне мою жизнь! Ты ведь всемогущ... Скажи им, что я твоя женщина! Скажи им!

Я слушал этот поток грязи, не двигаясь ни на миллиметр. Внутри меня не шелохнулся ни один нерв. Не было даже ярости — лишь безграничная, кристальная брезгливость, какую испытывают к раздавленной гнилой улитке.

– Ты так ничего и не поняла, Ча Хэ-ин, – произнес я, и каждое мое слово падало тяжелым каменным монолитом.

Я сделал шаг вперед. Тень под моими ногами вздыбилась, просочилась сквозь решетку ворот и обвилась вокруг ее запястий и щиколоток, намертво прижимая ее к земле, лишая возможности даже пошевелиться.

Воздух вокруг женщины заледенел окончательно.

– Ты говоришь о судьбе, о продолжении рода, о рангах, – тихо продолжил я, глядя прямо в ее расширенные от первобытного ужаса зрачки. – Но правда в том, что ты никогда не видела во мне человека. Ты видела лишь абсолютную силу. Ты хотела погреться в лучах чужого величия, прикрыть свою внутреннюю пустоту моим именем.

– Нет... я люблю тебя... – прохрипела она, задыхаясь от колоссального давления моей ауры.

– Любовь? – Я холодно усмехнулся, и эта усмешка была страшнее любого приговора. – Ты не знаешь значения этого слова. Алекс стоял со мной спиной к спине, когда этот мир рушился в бездну. Он делил со мной кровь, шрамы и бремя вечности. Мои дети — плоть от моей плоти и душа от моей души, величайшее чудо, дарованное мне судьбой. А ты... ты лишь мелкое, завистливое насекомое, решившее, что древняя побрякушка дает тебе право переписывать реальность.

Хэ-ин забилась в теневых путах, ее лицо исказилось гримасой осознания абсолютной, непреодолимой пропасти между нами.

– Он наказал тебя справедливо, – отчеканил я. – Мой муж оказался милосерднее меня. Он оставил тебе жизнь. Я бы стер твою душу в порошок, развеяв по ветру, чтобы даже крупицы твоего сознания не осталось в круге перерождений. Но Алекс выбрал для тебя идеальную кару. Ты хотела славы? Ты получила вечный позор. Ты хотела величия? Ты стала ничем.

– Пожалуйста... – едва слышно выдавила она, ломая пальцы о мокрый камень. – Убей меня... Просто убей...

– Нет, – отрезал я. – Смерть — это покой. А ты покоя не заслужила.

Я поднял правую руку, и в моих пальцах вспыхнула тонкая фиолетово-черная руническая печать Теневого Монарха.

– Я накладываю на тебя Абсолютный Запрет, – мой голос загудел на частотах, недоступных человеческому слуху, проникая прямо в структуру ее духовного тела. – Отныне и до конца твоих жалких дней ты не сможешь приблизиться к моей семье ближе чем на пятьдесят километров. Если ты сделаешь хотя бы шаг в сторону моих детей или моего мужа, твое сердце разорвется изнутри, а мана выжжет твои вены дотла.

Печать сорвалась с моих пальцев, пробила пространство и с шипением впечаталась прямо в грудь Ча Хэ-ин, оставив на коже черный несмываемый знак в виде перечеркнутого теневого клинка.

Женщина истошно, беззвучно закричала от фантомной боли, выгибаясь на мокром асфальте.

Теневые путы мгновенно растаяли, отпуская ее.

– Убирайся, – бросил я, разворачиваясь к ней спиной. – Ты больше не охотница. Ты никто. И если твое имя еще раз коснется слуха моих сыновей или дочерей, я позабочусь о том, чтобы твой персональный ад наступил намного раньше физической смерти.

Я зашагал обратно по аллее, не оборачиваясь.

За моей спиной раздался звук судорожного, сломленного рыдания. Хэ-ин, хрипя и кашляя, с трудом поднялась на ноги, шатаясь, как глубокая старица, и побрела прочь по мокрой дороге в темноту — отвергнутая, раздавленная, стертая в пыль собственным безумием. Больше она никогда не потревожит наш покой.

Стоило мне сделать десяток шагов вглубь сада, как морозный туман рассеялся. Осенний дождь прекратился, а впереди снова засияли теплые окна нашего особняка.

Я открыл входную дверь.

В холле пахло жареным мясом, свежей выпечкой и счастьем. Из столовой доносился громкий бас дедушки Рэя, спорящего с Ильхваном о тонкостях тактики боя на средних дистанциях, и звонкий смех Мины, которую Юки катал на спине вокруг стола.

В дверях кухни стоял Алекс.

Он снял фартук, поправил ворот черной футболки и скрестил руки на груди, опершись плечом о косяк. В его лазурных глазах не было тревоги — лишь спокойная, всепонимающая мудрость супруга, который знает своего Монарха лучше, чем кто-либо во вселенной.

– Разобрался с «бумагами»? – мягко спросил он, и в уголках его губ тронула едва заметная, теплая усмешка.

Я подошел к нему вплотную, притянул к себе за талию и глубоко, жадно вдохнул знакомый запах грозы и ванили, смывая остатки могильного холода с лица.

– Разобрался, – ответил я, целуя его в теплый висок, чувствуя под губами ровный, уверенный пульс. – Больше никаких писем. Никогда.

Алекс улыбнулся, обвив руками мою шею и уткнувшись носом в изгиб ключицы.

– Вот и отлично. Идем за стол, грозный мой. Су-хо наконец-то уложил Мин-Хо в колыбель, а Миджун грозится съесть всю твою порцию пулькоги, если ты не поторопишься.

– Пусть только попробует, – усмехнулся я, беря его за руку и переплетая наши пальцы.

Мы вошли в столовую вместе, под свет люстр, навстречу улыбкам наших детей и отцов. Дверь во внешний мир была закрыта наглухо, а здесь, в кругу тех, кого я любил больше жизни, царила вечная, нерушимая весна.