Семья сон
Цена иллюзии
После полудня в доме наконец воцарилась долгожданная тишина. Накормив детей, мы с Алексом отправили Су-хо и Юкио на задний двор под присмотром Игритта — отрабатывать контроль над стихийными всплесками, пока они окончательно не разнесли гостиную. Миджун, уставшая после насыщенного дня в начальной школе, сладко спала в своей комнате в окружении пары теневых медведей, служивших ей живыми плюшевыми подушками.
Мы вернулись наверх, в мой кабинет.
Здесь пахло крепким свежесваренным кофе с нотками корицы и неизменной сладостью персиков. Алекс сидел на углу моего массивного дубового стола, небрежно покачивая ногой. Его взлохмаченные светлые волосы чуть растрепались, аккуратно выбритые виски подчеркивали резкую линию челюсти, а на фарфорово-белой коже играли отблески послеполуденного солнца. Сделав глоток из фарфоровой чашки, он довольно прикрыл небесно-голубые глаза. На его правом предплечье темнела замысловатая вязь татуировки, доходившая до запястья, а в мочке уха мягко поблескивала серебряная серьга.
Я стоял рядом, опершись бедром о край стола, не сводя с него взгляда. Мои серые, словно грозовая туча, глаза следили за каждым его движением. Даже спустя пятнадцать лет брака, пройдя сквозь огонь апокалипсиса и бесконечные битвы, я не мог насытиться этим человеком. Он был моим якорем. Моим светом в бездне вечной тьмы.
Идиллию нарушил резкий, наглый звук: входная дверь кабинета распахнулась без стука, шумно ударившись о стену.
Тени в углах мгновенно вздыбились острыми шипами, готовые пронзить любого нарушителя, посмевшего вторгнуться на личную территорию Монарха. Я едва сдержал порыв маны, заставляя тьму осесть обратно к плинтусам, когда на пороге возникла женщина.
Ча Хэ Ин.
Она вошла внутрь развязной, нарочито уверенной походкой, цокая высокими каблуками по дорогому паркету так, словно уже чувствовала себя полноправной хозяйкой этого особняка. Ее появление было вызывающим: слишком яркий, вульгарный макияж, обтягивающее алое шелковое платье с глубоким вырезом, совершенно не подходящее охотнице ранга S, и тяжелый, приторно-сладкий шлейф духов, от которого у меня внутри все болезненно сжалось. Она перекрасила волосы в платиновый блонд, сделав стрижку, отдаленно напоминавшую волосы Алекса, и это сходство вызывало во мне лишь глухое, брезгливое раздражение.
Хэ Ин окинула кабинет цепким взглядом, проигнорировала меня и уставилась прямо на Алекса. В ее взгляде сквозило неприкрытое превосходство, смешанное с ядовитым торжеством.
– Как мило, – протянула она, складывая руки под грудью и кривя накрашенные губы в усмешке. – Домашний мальчик все еще здесь? Прислуживаешь великому Монарху, как послушная собачонка?
Алекс даже не вздрогнул. Он лишь лениво приподнял одну бровь, не отрывая чашки от губ. В его небесно-голубых глазах не отразилось ни капли страха, тревоги или ревности — лишь холодное, скучающее любопытство, с каким ученый разглядывает под микроскопом малоприятное насекомое.
– Ты ошиблась дверью, Хэ Ин, – спокойно произнес Алекс, сделав еще один глоток кофе. – Ассоциация находится на три квартала южнее. А цирк, судя по твоему наряду, вообще в другом конце Сеула.
Охотница задохнулась от возмущения, но тут же взяла себя в руки, шагнув ближе к столу. Она расправила плечи, гордо вздернув подбородок.
– Можешь язвить сколько угодно, – надменно бросила она, сверкая глазами. – Но пора посмотреть правде в глаза. Джинву слишком долго терпел тебя из простой жалости и привычки. Я любовница твоего мужа. Он любит меня. Ты уже в прошлом, Алекс! Твое время ушло. Посмотри на себя и посмотри на меня: я молода, красива, полна сил. Я женщина, равная ему по рангу охотника, а не домашняя кухарка с татуировками!
В кабинете повисла звенящая тишина.
Мои пальцы сжались на краю стола с такой силой, что вековой дуб жалобно скрипнул и пошел мелкими трещинами. Моя аура, тяжелая и смертоносная, зашевелилась под кожей, готовая раздавить эту безумную женщину в кровавую пыль прямо на ковре. Любовница? Бред, порожденный ее собственным больным воображением. Да, пару недель назад на совместном рейде Ассоциации мне пришлось вытаскивать ее отряд из пространственного капкана. Я подал ей руку, перекинулся парой дежурных фраз и передал на попечение целителей, даже не запомнив толком ее лица. Неужели она приняла холодную вежливость за слабость? За интерес?
Я уже открыл рот, чтобы приказать теням стереть ее в порошок, но Алекс вдруг негромко, искренне рассмеялся.
Этот звонкий, чистый смех прокатился по комнате, полностью разрушая пафос и драматизм, который пыталась создать Хэ Ин. Алекс покачал головой, поставил чашку на стол и посмотрел на незваную гостью с нескрываемой жалостью.
– Любовница? – переспросил он мягко, с легкой усмешкой на губах. – Боже, какая прелесть.
– Ты смеешься, потому что в ужасе! – выплюнула Хэ Ин, делая еще шаг. Ее лицо перекосило от злости. – Ты боишься признать, что он выбрал меня!
Алекс медленно, плавно выпрямился во весь свой рост — сто восемьдесят пять сантиметров гибкой, натренированной силы. Воздух вокруг него едва заметно завибрировал, наполняясь сухим, колючим запахом грозового озона. По кончикам его пальцев с коротко остриженными ногтями пробежала крошечная синяя искра.
– Послушай меня внимательно, дорогуша, – заговорил он. Его голос звучал тихо, без малейшего крика, но в этой обманчивой мягкости сквозила сталь, способная перерезать глотку. – Ты — всего лишь ошибка. Случайное помутнение рассудка, не больше. Ты можешь молоть своим языком все, что вздумается твоей пустой голове. Можешь сочинять сказки о великой страсти. Но правда в том, что Сон Джинву телом, душой и сердцем принадлежит мне. Целиком. Без остатка.
Хэ Ин дернулась, открыв рот, чтобы перебить его, но Алекс не позволил.
– Ты всего лишь очередная курица, которая возомнила, будто способна стать его любовью, – продолжал он, неторопливо обходя стол и приближаясь к ней. – Мы с ним пятнадцать лет вместе. Мы делили постель, кров, делили боль, хоронили товарищей и строили этот мир с нуля. Мы вырастили троих детей. Ты всерьез решила, что пара капель дешевых духов и декольте до пупа могут перечеркнуть пятнадцать лет жизни бога смерти?
Алекс остановился в полушаге от нее. Он был выше ее на целую голову, его фарфоровое лицо оставалось пугающе спокойным, а небесно-голубые глаза пылали чистой стихией молнии.
В его руке внезапно оказалась полупустая чашка с кофе.
Одним плавным, точным движением Алекс перевернул ее прямо над головой Хэ Ин.
Темная, горячая жидкость хлынула на ее тщательно уложенные платиновые волосы, залила лоб, потекла по носу и щекам, размазывая тушь и пачкая алый шелк на груди. Охотница застыла от шока, из ее горла вырвался придушенный, жалкий хрип:
– Ты… ты что творишь?!
Не успела она отшатнуться, как рука Алекса с силой метнулась вперед. Его тонкие, сильные пальцы с железной хваткой сомкнулись на ее челюсти, сжав лицо так, что щеки побелели. Между его пальцами с сухим треском проскочил электрический разряд, заставив ее парализованно замереть от пронзительной боли.
– Запомни раз и навсегда, – прошипел Алекс ей в самое лицо, и в его взгляде заплясало белое пламя бури. – Он всегда будет возвращаться ко мне. Ко мне и к нашим детям. Да, возможно, он проявил вежливость. Может, уделил тебе пару минут внимания на том дурацком рейде, потому что ты скулила о помощи. Но Джинву никогда не опустится до того, чтобы изменить мне с кем-то вроде тебя.
Он сжал ее лицо еще сильнее, заставляя Хэ Ин зажмуриться от подступающих слез унижения.
– Посмотри на себя, – с отвращением бросил Алекс. – Ты всего лишь жалкая, кривая копия, пытающаяся стать похожей на меня. Ты даже волосы выбелила под мой цвет, думая, что он клюнет на знакомую обертку. Но ты — грязь. Мусор. Разделась как дешевка с подворотни и приползла в чужой дом, надеясь сорвать куш. Боже, как же ты безнадежно жалка.
Алекс брезгливо разжал пальцы и с силой толкнул ее назад.
Охотница ранга S, потеряв равновесие на высоких каблуках, нелепо взмахнула руками и с глухим стуком повалилась на спину, растянувшись на ковре прямо у моих ног. Чашка выпала из ее дрожащих рук и со звоном раскололась, осыпав ее шелковый подол керамическими осколками. Вся в подтеках кофе, с потекшей черной тушью и растрепанными мокрыми прядями, она выглядела абсолютно раздавленной.
Дрожа всем телом, Хэ Ин приподнялась на локтях. Ее взгляд, полный ужаса, слез и последней, отчаянной надежды, метнулся ко мне.
– Джинву… – всхлипнула она, протягивая ко мне испачканную руку. – Скажи ему! Ты ведь не позволишь… ты ведь видел, как я старалась для тебя! Джинву, пожалуйста!..
Я медленно опустил на нее взгляд.
Мои серые глаза, налитые грозовым свинцом, вспыхнули ледяным, индиговым пламенем теневой магии. Давление в комнате мгновенно подскочило до такой степени, что витражные стекла в рамах угрожающе задрожали, а воздух стал густым и вязким, словно смола.
Я смотрел на нее сверху вниз. Не с яростью, не с гневом — с абсолютным, ледяным презрением. Так смотрят на раздавленного сапогом червяка, посмевшего выползти на чистый мрамор.
– Если ты сделаешь еще хоть один вздох в присутствии моего мужа, – произнес я голосом, в котором вибрировала смерть сотен миров, – я вырву твою душу из тела и брошу ее на вечные пытки низшим тварям бездны.
Хэ Ин отшатнулась, прижав руки к груди, и забилась в угол, давясь собственным криком ужаса. Она наконец поняла. Осознала всю бездну своей ошибки. Для меня она не была женщиной, охотницей или человеком. Она была ничем. Пылью.
Я даже не стал тратить секунду на то, чтобы увидеть, как тени Бера выволакивают скулящую женщину прочь из кабинета через разбитое пространственное окно. Для меня она перестала существовать в ту же секунду.
Тяжелая мана мгновенно рассеялась, стоило мне сделать шаг вперед.
Я подошел к Алексу. Он стоял посреди комнаты, тяжело дыша, и на его руках все еще едва заметно плясали золотистые искры молний, готовые сорваться с пальцев. Его грудь мерно вздымалась под футболкой, а челюсти были крепко сжаты. Он выглядел великолепно: дикий, яростный, защищающий свою территорию хищник. Мой муж. Мой единственный.
Я не произнес ни слова. Я просто шагнул вплотную, обвил руками его талию и с силой прижал к себе, утыкаясь лицом в изгиб его теплой шеи.
Мой рост позволял мне полностью укрыть его в своих объятиях. Он вздрогнул от неожиданности, но в следующую же секунду все его напряжение растаяло, как утренний туман. Алекс шумно выдохнул, уткнувшись лбом в мое плечо, и его сильные руки с татуировкой крепко обхватили меня за шею, зарываясь пальцами в мои черные волосы.
– Черт бы побрал твоих фанаток, Джинву, – пробормотал он глухо, но в его голосе уже не было злости — только знакомая, теплая усталость. – Весь кофе перевела, идиотка. А я варил его из зерен, которые ты притащил с границы разлома.
– Я прикажу принести тебе целый мешок таких зерен, – прошептал я ему на ухо, прижимая его еще крепче, чувствуя, как бьется его сердце — быстро, горячо, в унисон с моим. – Алекс…
– Молчи, – перебил он меня негромко, чуть отстраняясь и заглядывая прямо в мои серые грозовые глаза. В его небесной лазури плескалась безграничная, всепоглощающая нежность. – Я знаю. Я ни на секунду не поверил ее бредням. Ты принадлежишь мне, Монарх. И ни одна тварь во вселенной этого не изменит.
– Принадлежу, – согласился я без тени сомнения, наклоняясь и накрывая его губы собственными.
Этот поцелуй был глубоким, жадным, полным вкуса соли, озона и вечной, нерушимой клятвы, которую мы дали друг другу пятнадцать лет назад. Все остальное — завистники, иллюзии, чужие амбиции — было лишь пеплом под нашими ногами.
Внизу послышался топот детских ног и громкий спор Су-хо и Юкио о том, чья молния сильнее расколола тренировочный манекен. Где-то за стеной тоненько захихикала проснувшаяся Миджун.
Алекс оторвался от моих губ, положил ладони мне на щеки и слабо улыбнулся своей привычной, ленивой улыбкой.
– Пойдем вниз, грозный владыка, – выдохнул он. – Дети сейчас начнут делить оставшийся персиковый тарт, и если мы не вмешаемся, дом придется отстраивать заново.
Я усмехнулся, переплетая свои пальцы с его тонкими, украшенными татуировкой руками, и уверенно шагнул следом за ним к двери.
Мой мир был на месте. И никто не посмеет его разрушить.