Семья сон
Запах грозы и персика
Остаточная мана после всплеска чужой истерики медленно оседала на темных дубовых панелях, оставляя мерзкий, липкий привкус. В воздухе стояла удушливая смесь: сладковато-приторный, дешевый шлейф духов Ча Хэ Ин и резкая горечь остывшего, пролитого на ковер кофе.
Алекс опустил руки. Напряжение, державшее его плечи окаменевшими, наконец отпустило. Он брезгливо передернул плечами, поморщился и шумно втянул носом воздух, тут же скривившись от отвращения.
– Джинву, вызови клининг, – бросил он, раздраженно смахивая со лба взлохмаченную золотистую челку. – Или вели своим теням выдраить здесь все до основания. Здесь невыносимо воняет. Меня сейчас стошнит от этой дешевки.
– Я сам все уберу, родной, – тихо ответил я, делая шаг к нему и осторожно касаясь ладонью его напряженной шеи.
Кожа под моими пальцами была непривычно горячей — электричество все еще гуляло по его венам, отзываясь мелкими, щекочущими разрядами в моих пальцах.
– Нет уж, лучше проветри как следует, – Алекс покачал головой, но на миг прильнул щекой к моей ладони, прикрыв лазурные глаза. Тяжелое дыхание постепенно выравнивалось. – Если этот мерзкий запах впитается в мои волосы, я спать не смогу. Я пошел к детям. Они внизу слишком подозрительно затихли, а это верный признак того, что либо кухня горит, либо Су-хо пытается расщепить диван на атомы.
Он криво усмехнулся своей привычной, немного дерзкой улыбкой, от которой в моем сердце каждый раз разливалось густое тепло, легонько хлопнул меня по плечу и направился к выходу из кабинета. Его шаги — легкие, неслышные, как у хищника, — затихли на лестнице.
Я остался один.
Взгляд моих серых глаз, похожих на предгрозовое небо, скользнул по расколотой чашке и темному пятну на персидском ковре. Мерзость. То, что эта женщина посмела притащить в мой дом свою фальшивую похоть и грязь, вызывало глухую ярость, с трудом сдерживаемую внутри.
– Бер, – негромко позвал я.
Тень за моим креслом взметнулась черным клубящимся вихрем, и из нее соткался бывший король муравьев. Он пал на колени, склонив жуткую голову до самого пола, а его хитиновые жвала мелко подрагивали.
– Мой повелитель! – проскрежетал он в благоговейном экстазе. – Прикажите! Я догоню эту дерзкую самку и оторву ее ничтожную голову за то, что она посмела оскорбить нашего Короля и его драгоценного супруга!
– Хватит, – оборвал я его жестким тоном. – Она не стоит даже твоей ярости. Твоя задача проще. Замени ковер. Открой окна. И чтобы через десять минут в этом кабинете пахло только ветром и свежестью. Если здесь останется хоть молекула ее запаха — отправишься на неделю поливать цветы в саду у Алекса.
Бер в ужасе застыл, судорожно закивал и моментально свистнул остальным. Из углов комнаты тут же выскользнули с десяток теневых муравьев и когтистых теневых пехотинцев. С пугающей для чудовищ бездны деликатностью они принялись собирать осколки фарфора, аккуратно сворачивать испорченный ковер и распахивать тяжелые витражные рамы, впуская в комнату прохладный послеполуденный сеульский ветер.
Я развернулся и пошел вниз. Туда, где звучали голоса тех, ради кого я когда-то спас эту вселенную.
На первом этаже царила совсем другая атмосфера. Воздух в холле пах запеченными персиками, ванильным сахаром и едва уловимым озоном — чистым, природным, без малейшей примеси фальши.
Спустившись по широкой лестнице, я застал картину, от которой в груди разлилось щемящее чувство абсолютного покоя.
Алекс уже успел сменить домашнюю футболку на свежую — черную, с глубоким вырезом, выгодно подчеркивавшим его фарфорово-белые ключицы и затейливую темную вязь татуировки на правом предплечье. В мочке его уха поблескивало серебряное кольцо, а светлые взъерошенные волосы с короткими висками были слегка влажными: он явно ополоснул лицо холодной водой, смывая остатки раздражения.
Он стоял у кухонного острова, нарезая на аккуратные дольки большой, еще теплый персиковый тарт. Золотистая карамель тянулась за лезвием ножа, и дети следили за каждым его движением, словно заправские охотники за добычей.
– Если ты еще раз толкнешь мой стул, Су-хо, я заставлю твой стакан с соком парить под потолком, пока он не выльется тебе на макушку, – невозмутимо произнес Юкио.
Одиннадцатилетний Юки сидел на высоком барном стуле, подперев бледную щеку кулаком. Его смоляные, вечно взъерошенные волосы торчали во все стороны, а яркие небесно-голубые глаза — точь-в-точь как у Алекса — светились ленивым превосходством. Вокруг его свободной ладони лениво перекатывалась маленькая бусина черной молнии, издавая сухое потрескивание.
– Попробуй только, зубрила! – огрызнулся Су-хо, сидевший напротив.
Су-хо был моей абсолютной внешней копией: те же тяжелые линии подбородка, густые черные волосы и темно-серые, как грозовой свинец, глаза. Но в движениях мальчика бурлило первобытное пламя. Воздух вокруг его плеч заметно дрожал от тепловых волн — аура Разрушения спала чутко, готовая в любую секунду вырваться наружу.
– Тихо оба, – не повышая голоса, скомандовал Алекс, и на кончике его ножа сверкнула безобидная золотая искра. – Еще одно слово, и тарт достанется Миджун. Целиком.
Близнецы моментально захлопнули рты, сердито покосившись друг на друга, но ссору прекратили. Персиковый десерт отца был слишком великой ценностью, чтобы рисковать им ради глупой перепалки.
– А мне можно це-е-еликом? – раздался тоненький восторженный голосок снизу.
Семилетняя Миджун сидела прямо на кухонной столешнице, болтая ножками в белых гольфах. Ее светлые, как спелая пшеница, волосы были заплетены Алексом в две аккуратные косы, а глубокие серые глаза с обожанием смотрели на пирог. На коленях у девочки уютно устроился крошечный теневой воробей, которого она аккуратно поглаживала крошечным пальчиком. Птичка из тьмы довольно прикрывала бусинки глаз, вокруг ее перьев пробегали крошечные синие разряды тока.
– Тебе — самый большой кусок, моя принцесса, – с мягкой улыбкой отозвался Алекс, наклоняясь и целуя дочь в светлую макушку.
Миджун счастливо захихикала, и в этот момент она заметила меня, стоящего в дверном проеме кухни.
– Папочка Джинву! – воскликнула она, спрыгивая со столешницы. Теневой воробей мягко хлопнул крыльями и растворился в ее тени.
Она бросилась ко мне, раскинув ручки. Я опустился на одно колено, легко подхватил ее на руки и поднялся во весь свой сто девяносто двухсантиметровый рост, усаживая дочь себе на предплечье. Она обняла меня за шею, прижавшись бархатистой щекой к моему лицу.
– Папа, а папа Алекс прогнал злую тетю, да? – заговорщицким шепотом спросила Миджун прямо мне на ухо, но в тишине кухни ее слова прозвучали пугающе отчетливо.
Су-хо тут же вскинул голову, его серые глаза хищно сузились:
– Я же говорил! Я чувствовал чужую ману наверху! Папа, кто это был? Гильдия охотников опять выпендривается? Хочешь, я пойду и разнесу их штаб-квартиру?
– А я помогу, – холодно добавил Юкио, и черная молния в его руке вытянулась в тонкую, опасную иглу. – Я отключу их систему защиты. Никто даже не поймет, что произошло, пока все здание не сложится пополам.
Я подошел к столу, опуская Миджун на свободный стул, и тяжело, по-отечески положил широкие ладони на плечи обоих мальчишек. Моя теневая сила — глубокая, спокойная и непреодолимая — мягко накрыла их взбудораженные ауры, заставляя огонь Су-хо погаснуть, а черную молнию Юкио втянуться обратно под бледную кожу.
– Никто никуда не пойдет, и никто ничего не станет разносить, – твердо произнес я, глядя сначала на одного сына, затем на второго. – Вы забыли главное правило?
Мальчишки виновато опустили головы.
– Сила дана нам для защиты тех, кого мы любим, а не для бессмысленной мести, – уныло пробормотал Су-хо, ковыряя пальцем край салфетки.
– И для того, чтобы скрывать свое превосходство от тех, кто слабее, – монотонно добавил Юкио, хотя в его лазурных глазах все еще тлели упрямые искры.
– Именно, – я потрепал обоих по черным взъерошенным макушкам. – К тому же, ваш папа Алекс прекрасно справился сам. Никому не позволено нарушать покой нашей семьи, и он доходчиво это объяснил.
Алекс, наблюдавший за этой сценой, опершись бедром о столешницу, негромко фыркнул. Он разложил по тарелкам куски пирога с запеченными персиками и пододвинул их детям.
– Хватит болтать о ерунде. Ешьте, пока не остыло. Су-хо, если уронишь крошки на пол, заставлю Игритта гонять тебя на полигоне до полуночи.
– Не уроню! – быстро заверил Су-хо, тут же хватая вилку и жадно отламывая кусок сочной выпечки.
Юкио ел куда аккуратнее, с врожденной грацией, но по тому, как блестели его глаза, было ясно: стряпня Алекса действовала на него ничуть не слабее, чем на брата. Миджун радостно захлопала в ладоши, принимаясь за свой десерт, и на кухне на несколько минут воцарилась блаженная тишина, нарушаемая лишь звоном приборов да довольным мычанием детей.
Алекс взял маленькое фарфоровое блюдце, на котором лежала тонко нарезанная долька свежего, не запеченного персика, истекающая прозрачным сладким соком.
Он обошел кухонный остров и остановился передо мной. При росте в сто восемьдесят пять сантиметров он доставал мне аккурат до виска, и ему приходилось слегка запрокидывать голову, чтобы посмотреть мне в глаза. Его фарфоровое лицо больше не выражало той ледяной ярости, с которой он прижал к полу Ча Хэ Ин. Сейчас на нем была лишь мягкая, привычная насмешливость, за которой скрывалась бездонная нежность.
– Открой рот, – тихо скомандовал он.
Я послушно приоткрыл губы, и Алекс осторожно вложил в них прохладную дольку фрукта. Вкус спелого персика — сладкий, с легкой кислинкой и неповторимым ароматом лета — наполнил рот.
Когда я проглотил угощение, Алекс не убрал руку. Его большой палец с коротко остриженным ногтем медленно скользнул по моей нижней губе, стирая капельку сока. По коже пробежал знакомый, будоражащий электрический ток, заставивший тени у моих ног взволнованно колыхнуться.
– Вкусно? – шепотом спросил он, и в глубине его небесно-голубых глаз заплясали лукавые искорки.
– Ты прекрасно знаешь, что это лучшее, что я когда-либо пробовал, – ответил я так же тихо, перехватывая его запястье. Мои длинные пальцы сомкнулись на его татуированной коже, прямо там, где под тонкой фарфоровой поверхностью бешено и ровно пульсировала его живая кровь. – Все, что ты делаешь, идеально.
– Подлиза, – хмыкнул Алекс, но его щеки едва заметно порозовели — даже спустя пятнадцать лет он не разучился смущаться от моих прямых признаний. – В кабинете чисто?
– Бер и теневые солдаты заменили ковер, вымыли пол и выветрили все до последней пылинки. Теперь там пахнет только дождем и соснами с восточного склона.
– Вот и отлично, – он удовлетворенно выдохнул, чуть подавшись вперед и прислонившись лбом к моему плечу. – Потому что если бы мне пришлось еще хоть минуту дышать тем убожеством, я бы сжег твой стол к чертовой матери.
– Я бы купил новый, – я усмехнулся, обвивая свободной рукой его талию и прижимая его к себе так близко, как только позволяли приличия в присутствии троих детей. – Хоть сотню новых столов. Главное, чтобы ты не злился.
– Папа! Отец! Смотрите! – внезапно раздался звонкий крик Миджун.
Мы синхронно повернули головы к столу.
Дочь стояла на цыпочках, протянув маленькую ладошку вперед. Прямо над ее ладонью парил сотканный из чистой тьмы крошечный котенок, чья шерстка искрилась тонкими золотыми молниями. Зверек неуклюже перебирал теневыми лапками прямо в воздухе, удерживаемый невидимой силой, и издавал тихое электрическое потрескивание, напоминающее мурлыканье.
– Я соединила папину тьму и твою молнию, папа Алекс! – гордо заявила семилетняя девочка, и ее грозовые серые глаза сияли неподдельным триумфом. – Смотри, он живой!
Су-хо подавился чаем и закашлялся, а Юкио медленно опустил вилку, ошеломленно разглядывая парящего теневого электрического зверя.
– Это невозможно, – пробормотал Юкио с легкой завистью. – Слияние двух противоположных полярностей маны на таком уровне… ей всего семь лет!
– Она просто талантливее тебя, братец, – хрипло ухмыльнулся Су-хо, откашлявшись, хотя в его собственном взгляде читалось не меньшее восхищение.
Алекс тихо рассмеялся, отстранился от меня и подошел к дочери. Он опустился перед ней на корточки, протянув руку к теневому котенку. Крошечное создание доверчиво ткнулось носом в его палец с татуировкой, и между ними проскочила крошечная безопасная искра.
– Умница, Миджун, – мягко похвалил он, и его голос сочился неприкрытой гордостью. – Это потрясающий контроль. Но пока не показывай это в школе, договорились? Иначе директор упадет в обморок прямо на утренней линейке.
– Договорились! – радостно согласилась принцесса, развеивая тень в воздухе легким взмахом руки.
Я стоял у кухонного острова, опираясь на столешницу, и молча смотрел на них.
На моего мужа — неукротимого повелителя молний, способного одним ударом испепелить вражескую армию, но сейчас терпеливо вытирающего салфеткой перепачканный в карамели подбородок дочери. На моих сыновей — несущих в себе силу разрушения и ледяной монаршей власти, но спорящих из-за того, кому достанется последний кусок пирога.
Где-то за пределами этого особняка бурлил Сеул. Плелись интриги, дрожали пространственные разломы, а жалкие, слепые люди вроде Ча Хэ Ин строили наивные иллюзии о власти, рангах и чужих сердцах. Они ничего не понимали.
Истинная сила заключалась не в количестве теневых легионов и не в титуле абсолютного владыки смерти. Она была здесь. В аромате свежеиспеченного персикового тарта, в звонком смехе семилетней девочки, в спорах сыновей-двойняшек и в пронзительно-голубых глазах мужчины, который пятнадцать лет назад связал свою судьбу с тьмой — и навсегда сделал ее живой.
Алекс поймал мой долгий, пристальный взгляд через всю кухню.
Его брови чуть приподнялись, на тонких губах заиграла едва заметная, понятная только нам двоим полуулыбка. Он подмигнул мне своим лазурным глазом, в котором на долю секунды блеснула шальная золотая молния, и снова повернулся к детям, наливая им свежий чай.
Мой дом был в безопасности. Мое сердце билось ровно и тяжело. И пока этот блондин со взлохмаченными волосами и грозой на кончиках пальцев улыбался мне — этот мир мог спать совершенно спокойно.