← Назад к обзору

Шелк мантии

Шелк и сталь

Заседание старост затягивалось. Гермиона Грейнджер, вооружившись бесконечным свитком пергамента, методично зачитывала новые правила патрулирования Астрономической башни, которые ввела профессор Макгонагалл после того, как там обнаружили склад контрабандных навозных бомб. Гарри Поттер, подперев щеку рукой, рисовал на полях своего блокнота маленькие снитчи, изредка кивая в знак согласия.

На другом конце стола атмосфера была иной. Дарья Морган сидела идеально прямо, её спина не касалась спинки стула, а взгляд был прикован к Грейнджер с той степенью ледяного внимания, которая обычно заставляла людей запинаться. Рядом с ней Теодор Нотт демонстрировал высшую степень аристократической скуки. Он вертел в пальцах серебряное перо, и его движения были настолько отточенными, что казались гипнотическими.

– ...и поэтому, – Гермиона строго посмотрела на слизеринцев, – патрулирование теперь будет смешанным. Гриффиндор идет с Когтевраном, а Слизерин – с Пуффендуем. Это поможет укрепить межфакультетские связи.

Дарья медленно повернула голову к Гермионе. В её глазах промелькнуло нечто, подозрительно похожее на искру зарождающегося пожара.

– С Пуффендуем? – переспросила она, и её голос прозвучал как хруст тонкого льда под сапогом. – Грейнджер, ты серьезно полагаешь, что я доверю безопасность коридоров кому-то, кто путает заклинание «Люмос» с «Алохоморой», когда волнуется?

– Старосты Пуффендуя вполне компетентны, Дарья, – спокойно ответил Гарри, отрываясь от своих снитчей. – Эрни Макмиллан, например, очень ответственный.

Теодор Нотт издал короткий, лающий смешок.

– Макмиллан? Этот надутый индюк? – Тео откинулся на спинку стула, закинув ногу на ногу. – Представляю, как он будет «охранять» Дарью. Скорее уж она будет охранять его от собственной тени. К тому же, я не в восторге от идеи, что кто-то посторонний будет дышать моей со-старосте в затылок в темных коридорах.

– Это официальное распоряжение, Нотт, – отрезала Гермиона, сворачивая пергамент. – И я не вижу причин для таких собственнических замашек. Мы все здесь взрослые люди.

– О, Грейнджер, – Тео подался вперед, и его глаза опасно блеснули, – ты даже не представляешь, насколько взрослыми могут быть наши замашки.

Дарья бросила на Теодора быстрый взгляд, в котором смешались раздражение и едва скрываемое одобрение. Она не любила, когда он вел себя вызывающе, но еще больше она не любила, когда кто-то пытался навязать ей свою волю.

– Мы примем это к сведению, – холодно произнесла Морган, вставая из-за стола. Это был сигнал, что аудиенция окончена. – Идем, Тео. Нам нужно обсудить расписание. Внутри факультета.

Когда они вышли в коридор, сумерки уже окончательно поглотили замок, оставив лишь пятна света от факелов на стенах. Шаги Дарьи эхом отдавались от каменных плит. Она шла быстро, и Теодору приходилось делать широкие шаги, чтобы не отставать.

– Ты была слишком резка с Грейнджер, принцесса, – лениво заметил он, когда они свернули в безлюдный переход за гобеленом с танцующими троллями. – Она ведь просто делает свою работу.

Дарья резко остановилась и развернулась к нему. Её грудь часто вздымалась под шелковой блузкой.

– Меня не волнует её работа, Нотт. Меня волнует то, что ты ведешь себя как павлин перед зеркалом. «Моя со-староста», «дышать в затылок»... Ты мог бы выражаться менее... открыто?

Тео сделал шаг к ней, вторгаясь в её личное пространство с той уверенностью, которая была присуща только ему. Он прижал ладонь к стене рядом с её головой, слегка наклоняясь.

– А разве я не прав? – прошептал он, и его голос в тишине коридора приобрел опасную глубину. – Разве ты хочешь, чтобы какой-нибудь добродушный пуффендуец рассуждал с тобой о травологии в два часа ночи у кабинета трансфигурации?

– Я способна сама о себе позаботиться, – Дарья попыталась сохранить холодный тон, но близость Теодора, запах его парфюма с нотками кедра и горького шоколада, заставлял её мысли путаться.

– Я знаю, что способна, – его пальцы коснулись пряди её волос, выбившейся из прически. – Ты — самая опасная ведьма в этом замке, Морган. Но это не отменяет того факта, что ты — моя. И я не намерен делить твое общество в патрулях с кем-то еще.

Дарья вскинула подбородок, глядя ему прямо в глаза.

– «Твоя»? С каких пор я стала вещью, Теодор? Мы не подписывали никаких контрактов.

– Слизеринцы не подписывают контракты на такие вещи, – он усмехнулся, и его рука переместилась на её талию, притягивая девушку ближе. – Мы просто берем то, что принадлежит нам по праву силы. Или по праву желания.

Дарья почувствовала, как по коже пробежали мурашки. Она знала, что должна оттолкнуть его, напомнить о дисциплине, о том, что они в общественном месте, где в любую секунду может появиться Филч или какая-нибудь любопытная кошка. Но вместо этого её руки сами собой легли ему на плечи, сминая дорогую ткань мантии.

– Ты слишком самоуверен, – выдохнула она, чувствуя его дыхание на своих губах.

– Это семейная черта, – ответил он и, не давая ей времени на дальнейшие возражения, накрыл её губы своими.

Поцелуй был требовательным, почти яростным — в нем отражалось всё то напряжение, которое они копили всё собрание. Это была не нежность гриффиндорских влюбленных, это была схватка двух стихий. Дарья ответила с той же страстью, запуская пальцы в его кудри, притягивая его к себе так, словно хотела слиться с ним воедино.

В этот момент для них не существовало ни правил Хогвартса, ни Грейнджер с её графиками, ни войны, оставившей шрамы на их душах. Существовал только этот темный угол и осознание того, что они нашли друг в друге нечто такое, что было дороже золота и чище крови.

Внезапно в конце коридора послышались шаги и приглушенные голоса. Дарья мгновенно отстранилась, её лицо в секунду приняло выражение непроницаемой маски, хотя губы всё еще горели, а глаза блестели ярче обычного.

– Кто-то идет, – прошептала она, поправляя мантию.

Теодор неохотно отпустил её, но его взгляд оставался прикованным к ней. Он выпрямился, засунув руки в карманы брюк, и вновь принял вид скучающего аристократа.

Из-за поворота вышли двое студентов-когтевранцев, увлеченно обсуждавших эссе по зельеварению. Увидев старост Слизерина, они мгновенно замолчали и вжали головы в плечи. Дарья проводила их тяжелым, оценивающим взглядом, от которого бедняги прибавили шагу.

– Видишь? – Теодор небрежно кивнул в сторону уходящих студентов. – Они знают свое место. И знают, чья ты.

– Они просто боятся, что я сниму с них баллы за нахождение в коридоре после заката, – парировала Дарья, хотя в глубине души ей льстила эта первобытная защита.

– Одно другому не мешает, – Тео снова сократил расстояние между ними, но теперь его жест был более сдержанным. Он просто взял её за руку, переплетая свои пальцы с её. – Пойдем в гостиную. У меня есть бутылка отличного огневиски, которую мне прислал отец. Думаю, после Грейнджер нам обоим нужно согреться.

Они шли по подземельям, где факелы горели зеленоватым пламенем. Здесь, в своей стихии, они чувствовали себя хозяевами положения. Проходя мимо портрета Салазара Слизерина, Дарья на мгновение замедлила шаг.

– Тео, – тихо позвала она.

– Да, принцесса?

– Если я увижу, что ты улыбаешься какой-нибудь пуффендуйке во время своего патруля... – она сделала паузу, и в её руке на мгновение блеснула палочка. – Я не буду использовать детские заклинания для волос.

Теодор остановился и рассмеялся — искренне, открыто. Он привлек её руку к своим губам и запечатлел поцелуй на костяшках пальцев.

– Я никогда не сомневался в твоей кровожадности, Дарья. Именно за это я тебя и выбрал.

В гостиной Слизерина было тепло и уютно. В камине потрескивали поленья, отбрасывая причудливые тени на кожаные кресла и серебряные кубки. Несколько старшекурсников сидели в углу, играя в магические шахматы, но при появлении старост они почтительно притихли.

Дарья и Тео заняли свои привычные места у огня. Теодор разлил огневиски по стаканам, и напиток заиграл янтарными искрами в свете пламени.

– За дисциплину? – иронично предложил он, поднимая свой стакан.

– За то, чтобы никто не смел её нарушать без нашего ведома, – ответила Дарья, соприкасаясь своим стаканом с его.

Они сидели в молчании, которое не было тягостным. Это было молчание двух хищников, которые знают, что территория под контролем. Дарья чувствовала, как тепло алкоголя разливается по телу, расслабляя натянутые за день нервы. Она смотрела на огонь и думала о том, как странно сложилась их жизнь. После всего ужаса войны, после потерь и страха, они нашли убежище друг в друге.

– О чем ты думаешь? – тихо спросил Тео, наблюдая за ней поверх края стакана.

– О том, что Гриффиндор никогда нас не поймет, – честно ответила она. – Поттер и Грейнджер... они смотрят на мир через призму морали и долга. А мы...

– А мы смотрим через призму того, что принадлежит нам, – закончил за неё Теодор. – И это делает нас сильнее, Дарья. Мораль может пошатнуться, долг может измениться. Но страсть и собственничество — это константы.

Он протянул руку и коснулся её щеки, аккуратно очертив контур скулы.

– Ты сегодня была великолепна на собрании. Особенно когда поставила Грейнджер на место.

– Я просто защищала интересы факультета, – Дарья прикрыла глаза, наслаждаясь его прикосновением.

– Ты защищала нас, – поправил он. – И мне это нравится.

В этот момент в гостиную вошел Блейз Забини, выглядевший как всегда безупречно, но с легким оттенком беспокойства на лице.

– О, вот вы где, – он подошел к ним, игнорируя тяжелый взгляд Теодора, который явно не был рад прерыванию идиллии. – Там в спальнях девочек четвертого курса какой-то переполох. Говорят, кто-то подбросил им коробку с «кусачими тарелками».

Дарья вздохнула и поставила стакан на столик. Её лицо мгновенно стало властным и сосредоточенным.

– Я разберусь, – она поднялась, поправляя мантию. – Теодор, останься здесь. Если это чья-то глупая шутка, я хочу, чтобы виновный предстал перед обоими старостами сразу.

– Как пожелаешь, – Тео лениво отсалютовал ей стаканом, но в его глазах вспыхнул огонек. – Но не задерживайся. У нас еще есть неоконченный разговор о патрулях.

Дарья бросила на него выразительный взгляд и направилась к лестнице. Блейз проводил её глазами и повернулся к Нотту.

– Ты когда-нибудь перестанешь на нее так смотреть? – усмехнулся Забини. – Словно ты готов убить любого, кто просто дышит в её сторону.

– Нет, – просто ответил Тео, делая глоток огневиски. – Не перестану. Потому что она — лучшее, что есть в этом замке. И она — моя.

Блейз покачал головой, но спорить не стал. Он знал, что в Слизерине любовь всегда шла рука об руку с одержимостью. И глядя на Теодора Нотта, нельзя было сомневаться: этот человек не отпустит свое сокровище ни при каких обстоятельствах.

Через полчаса Дарья вернулась. Её вид был слегка взъерошенным, но победоносным. Она вела за собой двух всхлипывающих четверокурсниц, которые явно пожалели о своем поступке.

– Присаживайтесь, леди, – в голосе Дарьи звучал металл. – Мистер Нотт очень хочет послушать вашу версию того, как запрещенные товары из «Ужастиков Уизли» оказались в стенах нашего факультета.

Теодор медленно поднялся из кресла, и его тень, удлиненная огнем камина, легла на перепуганных девочек. Он не улыбался. Его лицо было холодным и бесстрастным, как у инквизитора.

– Ну что же, – произнес он, и этот шепот заставил младшекурсниц вздрогнуть. – Давайте начнем наш маленький воспитательный процесс.

Дарья встала рядом с ним, скрестив руки на груди. Они стояли плечом к плечу — два стража Слизерина, олицетворение его гордости и его безжалостности. И в этот момент каждый в гостиной понимал: пока эти двое вместе, порядок на факультете будет незыблемым, а их связь — непроницаемой для посторонних.

Позже, когда провинившиеся были отправлены писать эссе о вреде контрабанды, а гостиная опустела, Теодор снова притянул Дарью к себе.

– Ты была очень строгой, – прошептал он ей в волосы.

– Кто-то должен быть, – она устало привалилась к его плечу. – Ты слишком потакаешь им своей ленью.

– Я не ленюсь, я делегирую полномочия своей прекрасной половине, – он поцеловал её в макушку. – Пойдем, Морган. Завтра тяжелый день. Нам всё еще нужно решить, как мы будем «патрулировать» с Пуффендуем.

– Мы не будем с ними патрулировать, Тео, – она подняла на него взгляд, полный лукавства. – Я уже отправила сову профессору Слизнорту. Думаю, он сможет убедить Макгонагалл, что для старост Слизерина лучше всего работать в паре. Ради... безопасности школы.

Теодор рассмеялся, подхватывая её на руки.

– Ты просто невероятна. Моя маленькая интриганка.

– Твоя, – тихо подтвердила она, прижимаясь к нему.

И в этом простом слове было всё: и признание, и вызов, и бесконечная преданность, которую могли понять только те, в чьих жилах текла серебряно-зеленая кровь подземелий Хогвартса. Они уходили вверх по лестнице, и тени их сливались в одну, оставляя за спиной догорающий камин и тишину замка, который снова стал для них домом.