← Назад к обзору

Шестнадцать страстей Европы

Эхо забытых клятв и пламя шестнадцати сердец

Такси плавно скользило по ночному шоссе, отдаляя Алексея от здания академии. Он смотрел в окно на мелькающие огни, но видел не город, а лицо своего лучшего друга Сергея, которого не стало два года назад. Сергей был романтиком до мозга костей, он всегда говорил: «Лёха, любовь — это не когда ты выбираешь удобный вариант. Это когда тебя сносит к чертям, и ты понимаешь, что без этого человека воздуха в легких просто не хватает. Если встретишь такую силу — не вздумай бежать. Сгоришь, но будешь знать, что жил».

Алексей сжал кулаки. В кармане завибрировал телефон — очередное сообщение от девушки из России. «Я уже выбрала нам квартиру на лето, возвращайся скорее». Эти слова, которые еще вчера казались якорем надежности, сегодня ощущались как удавка. Он вспомнил глаза Оливии, запах кожи Хлои, тихий шепот Алены. Он понял, что не просто изменил. Он переродился. Оставить их сейчас, улететь, сделать вид, что это был лишь эпизод — значило убить в себе то живое, что они в нем пробудили.

– Слишком... я слишком сильно их люблю, – прошептал он сам себе. – Всех. Каждую. Это безумие, но я не могу их бросить.

Он резко подался вперед и коснулся плеча водителя.

– Разворачивайтесь. Отель «Континенталь». Живо!

Водитель удивленно посмотрел в зеркало, но, увидев лихорадочный блеск в глазах парня, молча крутанул руль через двойную сплошную.

В это же время в самом роскошном номере отеля «Континенталь», принадлежащем француженке Хлое, царил хаос. Номер был пропитан духом парижского эротизма: тяжелые бархатные шторы цвета бургундского вина, приглушенный свет, огромная кровать под балдахином и запах дорогого мускуса.

Девушки уже переоделись. Каждая была в шелковой пижаме, на которой красовался флаг ее страны. Хлоя в триколоре нервно курила у окна. Британка Оливия в строгой синей пижаме мерила комнату шагами.

– Это было ошибкой, – вдруг сорвалась испанка Кармен, чья алая пижама подчеркивала ее гнев. – Отпустить его вот так! Мы — лучшие женщины Европы, и мы позволили ему уехать к какой-то провинциальной простушке?

– А что ты предлагаешь, ты, темпераментная дура? – огрызнулась немка Эльза, поправляя воротник своей черно-красно-золотой пижамы. – Он верный. Это то, за что мы его полюбили. Порядок требует, чтобы он вернулся к своим обязательствам.

– К черту твой порядок! – выкрикнула полька Ядвига. – Ты видела, как он на меня смотрел? Он мой!

– Твой? – украинка Оксана вскинула брови, ее голос дрожал от ярости. – Да он со мной шептался дольше всех! Не смей претендовать на него единолично!

В комнате вспыхнула настоящая потасовка. Девушки, забыв о светских манерах, начали толкаться, выкрикивая ругательства на своих языках. Французские проклятия мешались с немецким рычанием и славянским матом. Оливия пыталась сохранить достоинство, но когда итальянка Джулия случайно задела ее локтем, британка не выдержала и вцепилась той в волосы.

– Хватит! – закричала белоруска Алена, встав на середину комнаты. – Остановитесь! Вы ведете себя как дикарки!

Все замерли, тяжело дыша. На огромной кровати сидели финка Айно и шведка Ингрид, печально глядя на этот разгром.

– Мы не можем его поделить, – тихо сказала Алена. – Вы же понимаете. Он — как целая страна. Если мы начнем его рвать на части, от него ничего не останется. Мы либо будем с ним все вместе, либо потеряем его навсегда.

– Все вместе? – Хайди, швейцарка, поправила очки. – Это... нерационально. Но это единственный способ избежать войны.

– Жизнь без него будет пресной, как диетический хлеб, – вздохнула Хлоя, опускаясь на ковер. – Я уже скучаю по тому, как он поправляет свои очки, когда волнуется.

– Я скучаю по его запаху, – прошептала гречанка Елена. – В нем сила лесов и холод рек.

В этот момент в дверь номера не просто постучали — ее буквально распахнули. На пороге стоял Алексей. Пиджак переброшен через плечо, рубашка расстегнута на две пуговицы, волосы растрепаны ветром. Он выглядел не как скромный выпускник, а как завоеватель, вернувшийся за своей добычей.

Девушки застыли. В комнате воцарилась такая тишина, что было слышно, как тикают настенные часы.

– Я не смог уехать, – сказал он, и его голос, обычно тихий, теперь вибрировал от решимости. – Я доехал до шоссе и понял, что если сейчас не вернусь, то умру внутри. Мне плевать на правила. Мне плевать на то, что скажут дома. Я не могу без вас. Без всех вас.

Хлоя первой вскочила на ноги и бросилась к нему, но остановилась в шаге, глядя в его глаза.

– Ты вернулся, – выдохнула она.

– Я остаюсь, – отрезал Алексей.

В этот момент тишину разорвала какофония звуков. Зазвонили телефоны. У каждого. На тумбочке Алексея надрывался смартфон — «Любимая». У Оливии звонил ее британский лорд. У Хлои — скучный парень из Лиона. У Эльзы — ее немецкий жених.

Они переглянулись. Это был момент окончательного выбора между прошлым и будущим.

Алексей первым достал свой телефон. Он посмотрел на экран, где светилось фото улыбающейся девушки из Москвы. Секунду его лицо выражало боль, но затем он решительно зашагал в сторону ванной комнаты, которая примыкала к номеру.

– Идите сюда, – скомандовал он.

Девушки, словно под гипнозом, последовали за ним. Алексей подошел к унитазу, нажал на кнопку слива и, не колеблясь, разжал пальцы. Дорогой смартфон исчез в потоке воды.

Одна за другой, девушки последовали его примеру. Оливия с холодным презрением бросила свой «золотой» аппарат. Хлоя — с легкой улыбкой. Эльза — с математической точностью. Шестнадцать телефонов, шестнадцать прошлых жизней отправились в небытие.

Когда они вернулись в комнату, атмосфера изменилась. Напряжение сменилось эйфорией.

– Теперь мы свободны, – сказала итальянка Джулия, прижимаясь к его груди. – Скажи нам, Алексей... почему мы? Почему ты выбрал этот хаос?

Алексей обнял ее за талию, привлекая к себе одновременно и подошедшую Кармен.

– Потому что в тебе, Джулия, я вижу солнце Тосканы и страсть, которую невозможно обуздать. В тебе, Кармен, — огонь фламенко, который сжигает всё лишнее. Оливия, мне нравится твоя ледяная гордость, которую так сладко ломать. Эльза, твоя четкость и честность — это то, на чем строится мир. Оксана, Алена, Ядвига — в вас я чувствую родную душу, ту глубину, которую не найдешь больше нигде.

Он перечислял их достоинства, глядя каждой в глаза, и каждая чувствовала себя единственной.

– Я хочу строить отношения не на обязательствах, а на этом огне, – продолжал он, отбрасывая свою привычную скромность. – Мы будем путешествовать. Мы будем жить на шестнадцать стран. Я буду принадлежать каждой из вас, и вы все будете принадлежать мне.

– Ты стал таким дерзким, – прошептала француженка Хлоя, проводя ладонью по его щеке. – Нам это нравится. Скромный мальчик в очках был милым, но этот мужчина... он пугает и возбуждает одновременно.

– Мы станем для тебя самыми романтичными спутницами, – добавила шведка Ингрид. – Но и самыми пошлыми, когда гаснет свет. Мы покажем тебе всё, на что способна Европа.

Алексей не стал больше говорить. Он схватил Оливию и поцеловал ее так страстно, что у нее подкосились ноги. Это не был нежный поцелуй выпускника — это был поцелуй мужчины, который знает, чего хочет. Затем он притянул к себе Хлою, сминая ее шелковую пижаму.

– О боже, – выдохнула немка Эльза, наблюдая за ним. – Мой расчет был неверным. Ты гораздо мощнее, чем я предполагала.

Девушки окружили его. Скромность Алексея окончательно сгорела в пламени этой ночи. Он целовал каждую — страстно, глубоко, оставляя на их губах вкус своего решения. Скандинавки Фрея и Сигрид, обычно сдержанные, теперь сами срывали с него пиджак, а испанка Кармен и итальянка Джулия шептали ему на ухо такие вещи, от которых у любого другого заложило бы уши.

– Мы будем твоим гаремом, твоим союзом, твоей личной картой мира, – шептала Оксана, целуя его в шею.

– А я буду вашим центром, – ответил Алексей, подхватывая на руки француженку Хлою и неся ее к огромной кровати, в то время как остальные пятнадцать девушек следовали за ними, готовые начать новую главу своей жизни.

В эту ночь в отеле «Континенталь» не было политики, не было границ и не было прошлого. Был только один русский парень и шестнадцать европейских красавиц, которые нашли друг в друге то, что искали всю жизнь — безумную, всепоглощающую и абсолютно свободную любовь. И пока за окном занимался рассвет новой эры, они знали: теперь их мир никогда не будет скучным. Он будет жарким, пошлым, романтичным и бесконечным. Как сама жизнь.