Шиноби
Расколотый фарфор на троне теней
Три дня назад я впервые взял Юки в подземелье.
Мне хотелось посмотреть, как человек из другого измерения, привыкший к открытым театрам военных действий, воспримет наши аномалии. Я выбрал закрытые врата ранга «А», граничащие по уровню концентрации маны с настоящим рангом «S», расположенные в глубоком гранитном карьере за пределами столичного округа. Ассоциация опечатала их, готовя рейд из двух ударных групп гильдии «Белый тигр», но один мой звонок решил вопрос: вход зарезервировали лично за мной.
Внутри нас встретил серый лабиринт из циклопических базальтовых колонн, кишащий бронированными троллями-мутантами и древними пещерными василисками. Обычные охотники высшего ранга тратили на зачистку подобных логовищ часы: выстраивали щиты, координировали танкинг, ждали, пока маги закончат свои громоздкие заклинания, истощая ядра маны.
То, что сделал шестнадцатилетний подросток, заставило даже мои тени внутри карманного измерения замереть в благоговейном шоке.
Юки даже не стал обнажать клинок сразу. Он вышел на широкую каменную платформу перед ревущей ордой из полусотни трехметровых чудовищ, закованных в природную каменную броню. Его длинное графитовое пальто осталось в машине; он был лишь в плотно сидящих черных штанах и тонкой футболке, не скрывавшей рельефные мышцы и вьющуюся по груди татуировку.
В его глазницах вспыхнул алый огонь. Вечный Мангекё Шаринган закружился с пугающей скоростью, моментально разложив все пространство пещеры на траектории, уязвимости и потоки внутренней энергии тварей.
– Какая мерзость, – поморщился он, глядя на слюнявые пасти монстров. – От них несет сыростью и падалью. Джинву, отойди немного. Я не хочу чистить твою одежду от копоти.
Его пальцы сплелись в серию печатей настолько быстрых, что воздух запел тонким металлическим звоном.
– Стихия Огня: Великое Огненное Уничтожение!
То, что вырвалось из его легких, не было магией охотников. Магия этого мира всегда была чем-то искусственным: человек служил проводником, черпая сырую ману из атмосферы и с трудом формулируя из нее шары или стрелы. То, что явил Юки, было первородной стихией, сплавленной с его собственной духовной плотью и кровью Окумура.
Сплошная стена белого, раскаленного до нескольких тысяч градусов пламени накрыла карстовую пещеру от свода до пола. Жар был настолько ослепляющим, что базальтовые монолиты начали мгновенно оплывать, превращаясь в кипящее стекло. Монстры, чьи шкуры выдерживали артиллерийские удары и разрывные заклинания магов S-ранга, даже не успели закричать. Их плоть, кости и каменные наросты испарились в доли секунды, оставляя лишь облака раскаленного пепла, взметавшиеся к черному куполу подземелья.
Но самым поразительным был ближний бой.
Когда из боковых проходов вырвалась вторая волна тварей — более быстрые, жилистые теневые пантеры ранга «А», способные маскироваться в полумраке, — Юки сложил всего одну печать скрещенными пальцами.
Хлопок. И вокруг него возникло четыре точные копии.
Я видел навыки клонирования у некоторых охотников-ассасинов, но их иллюзии были пустышками, призраками, созданными для отвлечения внимания. Клоны Юки дышали. Они обладали массой, мускульной силой и тем же самым смертоносным взглядом алых глаз. Это было невероятно: его теневые двойники действовали не как слуги, а как единый, совершенный рой хищников.
Юки выхватил тонкий прямой меч с темной рукоятью. Лезвие с оглушительным сухим треском окуталось лазурными молниями, поющими голосами тысячи разъяренных птиц.
Начался танец.
Я стоял, скрестив руки на груди, и не мог отвести взгляда. В движениях Юки не было ни грамма лишнего пафоса, присущего охотникам. Он не кричал, не вставал в эффектные позы, не тратил секунды на демонстрацию превосходства.
Это была анатомия абсолютного, выверенного убийства.
Вот в чем заключалась фундаментальная, непреодолимая пропасть между охотниками нашего мира и истинным шиноби. Охотники — это просто обычные люди, которым судьба швырнула случайный подарок в виде пробужденной силы. Вчерашние клерки, спортсмены или студенты, надевшие броню и взявшие в руки зачарованное железо. Они сражаются силой мускулов и объемом маны, допуская десятки ошибок в минуту, надеясь на лекарей и зелья восстановления.
Юки и его предков с пеленок учили только одному — убивать.
Их анатомические познания были выжжены на подкорке мозга. Каждый шаг Юки сокращал дистанцию ровно на столько миллиметров, сколько требовалось для смертельного выпада. Кончик его меча не просто рубил — он находил щели между чешуйками, вскрывал сонные артерии, пробивал глазницы и перерубал спинные нервные узлы. Клоны страховали его слепые зоны с пугающей синхронностью: пока один подсекал сухожилие монстру сзади, другой уже рассекал череп нападающей твари сверху, а сам оригинал, окутанный искрами Летящего Бога Грома, вспыхивал золотом, мгновенно перемещаясь по пещере и оставляя за собой лишь обезглавленные туши.
Холодный, математически точный расчет. Безжалостная грация профессионального палача, завернутая в тело прекрасного, гибкого шестнадцатилетнего юноши.
Когда последний монстр рухнул на дымящийся пол, Юки стряхнул с лезвия каплю черной сукровицы, плавно убрал меч в ножны за спиной и повернулся ко мне. Алый узор в его глазах растаял, уступая место чистой, морозной лазури. Он слегка запыхался, пряди черных волос прилипли к взмокшему лбу, а на губах играла та самая дерзкая полуулыбка, которая сводила меня с ума.
– И это все? – фыркнул он, подходя ближе. – Твои подчиненные говорили, что здесь бродят кошмары. Для таких целей в моем мире не стали бы поднимать даже отряд генинов.
Я не сдержался тогда. Прямо там, среди догорающих углей и оплавленных скал, я прижал его спиной к теплому базальту, впился в его губы поцелуем, заставляя парня забыть о технике дыхания, и чувствовал, как его пальцы жадно комкают ткань моей рубашки. Я нашел своего бога. Равного. Смертоносного. Того, кто никогда не сломается под моим весом.
***
Сейчас Юки спал дома.
После подземелья и бурной ночи в пентхаусе его молодое тело требовало глубокого покоя. Кровь Окумура бережно восстанавливала запасы чакры, пока он лежал, зарывшись лицом в шелковые подушки, укрытый тяжелым одеялом. Я лично выставил четырех элитных теневых рыцарей во главе с Игритом по периметру спальни, запретив кому бы то ни было даже дышать в сторону моих окон.
А сам я находился в штаб-квартире Ассоциации охотников.
Кабинет для почетных гостей на верхнем этаже был пуст и тих. За окном висел низкий осенний Сеул, по стеклу лениво стекали редкие капли дождя. Я сидел в глубоком кожаном кресле, просматривая отчеты о распределении кристаллических ядер, которые мне принес Джинхо. Бумажная волокита утомляла, но мое присутствие здесь было необходимо для закрытия юридических формальностей по недавним рейдам.
Дверь распахнулась без стука.
Резкий звук ударившейся о стену ручки заставил тени в углах комнаты всколыхнуться, но я мысленным усилием осадил их.
На пороге стояла Ча Хэ Ин.
Она тяжело дышала, словно бежала по лестнице пешком на сороковой этаж. Ее спортивный костюм был помят, светлые волосы выбились из аккуратного хвоста, а в покрасневших глазах застыли влажный блеск и дикая, звенящая смесь паники, обиды и полного непонимания. Тот случай в парке, произошедший несколько дней назад, очевидно, разбил ее до основания. Она варилась в этом яде все это время, не в силах принять увиденное.
– Джинву-ши... – ее голос сорвался, прозвучав жалко и надломленно.
Она сделала несколько быстрых, неровных шагов ко мне, остановившись у противоположного края массивного дубового стола. Ее тонкие пальцы вцепились в полированное дерево, костяшки побелели.
– Зачем ты пришла, Хэ Ин? – мой голос прозвучал ровно, холодно и тяжело, словно падение гранитной плиты. Я даже не поднял взгляда от бумаг.
– Я... я не могу спать! – выкрикнула она, и первая слеза покатилась по ее щеке, оставляя мокрый след на бледной коже. – Я не могу тренироваться! Я думаю об этом каждую секунду! То, что произошло в парке... тот парень... это ведь какая-то ошибка? Какая-то нелепая шутка, правда?!
Я медленно закрыл папку с отчетами, положил ладони на стол и поднял глаза на мечницу.
Мой взгляд был похож на грозовое небо перед ударом молнии — серый, пустой, лишенный малейшего тепла.
– Я никогда не шучу такими вещами.
– Но почему?! – ее голос сорвался на плач. Она подалась вперед, ее плечи затряслись. – Джинву, посмотри на меня! Все вокруг... председатель Го, ассоциация, СМИ, весь мир видит это! Мы — сильнейшие охотники этой страны. Мы — лицо и символ Кореи! Мы идеально подходим друг другу! Я чувствую твой запах... ты единственный мужчина, от которого не пахнет той ужасной, гнилой маной! Я терпела эту вонь годами, пока не встретила тебя! Это знак судьбы! Мы должны быть вместе!
Она говорила сбивчиво, горячо, выплескивая наружу все то, что копила в себе месяцами. В ее глазах читалась отчаянная, слепая надежда смертной женщины, привыкшей, что красота, статус охотника S-ранга и покорность всегда открывают любые двери. Она считала нас персонажами дешевой романтической манхвы, где сильный герой непременно берет в жены прекрасную деву с мечом, потому что так положено обществу.
Я слушал ее в абсолютной тишине. И чем дольше она говорила, тем глубже становилась ледяная бездна внутри меня.
Мне стало почти тошно от этой пошлой, банальной человеческой предсказуемости.
Я медленно поднялся из кресла. Мой рост — сто девяносто сантиметров чистой монаршей мощи — заставил Хэ Ин инстинктивно отшатнуться назад, прервав свою тираду. Тень за моей спиной вытянулась, накрыв половину кабинета темным, давящим куполом.
– Ты закончила? – тихо спросил я.
Воздух в комнате похолодел на десяток градусов.
– Джинву... я...
– Послушай меня внимательно, Хэ Ин. Потому что я повторяю это в первый и в последний раз.
Я вышел из-за стола, не спеша сокращая дистанцию. Она замерла, парализованная тяжестью моей ауры, судорожно ловя ртом воздух.
– Ты говоришь о символах? О том, что выгодно обществу? – в моем голосе зазвучал неприкрытый, ядовитый сарказм. – Мне плевать на общество. Мне плевать на ожидания Ассоциации, Кореи и всего остального человечества вместе взятого. Я никому ничего не должен. Я спас этот мир не для того, чтобы соответствовать чьим-то фантазиям о красивой сказке.
Я остановился в метре от нее, глядя сверху вниз.
Ее лицо было мокрым от слез. Тонкие губы дрожали. Она действительно была красива той правильной, выверенной женской красотой, от которой сходили с ума сотни мужчин по всей Азии. Светлые волосы, хрупкие ключицы, осиная талия.
Но глядя на нее, я не чувствовал абсолютно ничего.
Ни искры. Ни малейшего движения в крови. Лишь стерильную, мертвую пустоту, словно я смотрел на гладко отполированный кусок пластика.
– Хэ Ин, ты меня не привлекаешь, – произнес я каждое слово отчетливо, вбивая их, как гвозди в крышку гроба ее иллюзий. – Вообще никак. Я не хочу тебя. Ни в этом кабинете, ни на поле боя, ни в постели. Рядом с тобой я чувствую лишь глухую пустоту.
Ее глаза расширились от шока. Она зажала рот ладонью, из горла вырвался сдавленный всхлип, но я не собирался останавливаться. Милосердие в таких вопросах — худшая форма жестокости.
– Даже если ты прямо сейчас снимешь с себя всю одежду и встанешь передо мной абсолютно голой, – продолжил я холодным, безжалостным тоном, глядя ей прямо в зрачки, – мое тело даже не шелохнется. У меня на тебя попросту не встанет. Понимаешь? Физически. Для меня ты — просто товарищ по рейдам. Хороший мечник. Инструмент для зачистки врат. Но как женщина ты вызываешь во мне ровно столько же желания, сколько кусок сырого бетона.
– З-замолчи... умоляю, прекрати... – взмолилась она, оседая, хватаясь пальцами за край стола, чтобы не упасть на колени. Ее лицо было белее мела. Никто и никогда в жизни не говорил с ней с такой уничтожающей прямотой.
– Ты спросила про Юки, – я сделал еще полшага, нависая над ней. Мои серые глаза полыхнули багрово-фиолетовым пламенем Монарха. – Запомни это имя. И никогда больше не смей называть его «ошибкой».
Я выдержал паузу, наслаждаясь тем, как эти слова перекатываются на моем языке, принося ни с чем не сравнимое чувство абсолютной уверенности.
– Юки — мой муж.
Слово прозвучало так веско, словно сам закон мироздания высек его на скрижалях вечности.
– Он — мой возлюбленный. Мой равный. Мое все. Он видел ад пострашнее любого подземелья, он сжигал армии взглядом и держал в руках судьбу своего мира. В нем есть дикая, первобытная сила, гордость и огонь, перед которым меркнут все смертные короли. Он дерзок, опасен и совершенен. И когда я касаюсь его кожи, моя кровь закипает так, как никогда не закипит ни от одной женщины на Земле.
Я наклонился к ее заплаканному лицу, прошептав прямо в ее дрожащее ухо:
– Он — мой якорь, удерживающий меня от того, чтобы не стереть этот жалкий мир в прах. А ты... ты просто иллюзия, Хэ Ин. Тень чужих ожиданий.
Я выпрямился, разворачиваясь к ней спиной, и взял с вешалки свое черное пальто.
– Наш разговор окончен. Завтра я подпишу приказ о переводе гильдии «Ахин» на полностью автономные рейды. В общих операциях с гильдией «Охотники» я больше не участвую. Держись от меня и от моего дома подальше. Если ты хоть раз косо посмотришь на Юки или посмеешь встать у него на пути... даже твой S-ранг не спасет тебя от моих теней.
Она не ответила. Ча Хэ Ин осталась стоять посреди кабинета, беззвучно сотрясаясь в рыданиях, сломленная, растоптанная и навсегда лишенная своих девичьих грёз. Ее фарфоровый мирок, выстроенный на мечтах о национальном союзе, разбился на миллионы не подлежащих восстановлению осколков.
Я толкнул дверь кабинета и вышел в коридор, не оборачиваясь.
С каждым шагом по стеклянным галереям Ассоциации холодная ярость внутри меня рассеивалась, уступая место тягучему, сладкому нетерпению. Мне было глубоко плевать на ее слезы. Плевать на то, что скажут гильдии.
Я нажал кнопку лифта, чувствуя, как в кармане приятно вибрирует титановый корпус смартфона. Достав его, я разблокировал экран.
Короткое сообщение в мессенджере, пришедшее три минуты назад:
*«Я проснулся. В холодильнике закончились персики, а кофемашина выдает ошибку. Если ты не вернешься через двадцать минут с десертом, я спалю твой чертов кухонный гарнитур Расенганом».*
И следом — смайлик в виде маленькой синей молнии.
На моих губах сама собой расцвела широкая, теплая улыбка, какой никогда в жизни не видел ни один охотник этого мира. Мое ледяное сердце забилось быстро, ровно и счастливо.
– «Обмен тенями», – тихо скомандовал я в полумраке опускающейся кабины лифта.
Сеул, ассоциация и слезы отвергнутой мечницы растворились в черной мгле.
Я возвращался домой. К своему огню. К своему мужу. К своей единственной жизни.