Шиноби
Золото осени и лазурный рассвет
Последние тридцать дней перевернули мое существование с ног на голову.
Если бы кто-нибудь пару месяцев назад сказал мне, Теневому монарху, абсолютной вершине силы этого мира, что я способен испытывать не просто удовлетворение от удачно зачищенного подземелья, а подлинное, щемящее человеческое счастье, я бы лишь молча прошел мимо. Но реальность оказалась слаще любых иллюзий. Этот месяц стал лучшим в моей жизни. Самым теплым, наполненным смыслом и тем первозданным светом, который я уже отчаялся когда-либо найти в бескрайней пустоте своего трона.
Сеул накрыл золотой октябрь. Воздух стал хрустально-прозрачным, с легким привкусом костра, прелых листьев и наступающих холодов.
Мы неспешно шли по широкой аллее Олимпийского парка. Вокруг шуршал багряно-золотой ковер из листьев гинкго и кленов, редкие прохожие кутались в шарфы, а мы с Юки просто наслаждались моментом, совершенно не боясь ни осеннего сквозняка, ни чужих взглядов.
Я скосил глаза вбок, любуясь им, и сердце в очередной раз пропустило глухой, тягучий удар.
Юки адаптировался к нашему миру с поразительной, почти пугающей скоростью. Впрочем, чему удивляться? Он был шиноби высшего ранга, элитой из элит, с детства натренированной мгновенно оценивать новую обстановку, впитывать законы окружения и становиться ее неотъемлемой частью. За какие-то четыре недели он виртуозно освоил смартфон, с легкой снисходительностью разобрался в устройстве интернета, научился водить спортивные кары на закрытом полигоне гильдии и даже привык к шуму мегаполиса. Но самым поразительным было то, как естественно он вписался в современный гардероб.
Сегодня на нем было длинное шерстяное пальто глубокого графитового оттенка, расстегнутое нараспашку, тонкая темно-синяя водолазка с мягким воротом, подчеркивающая линию его сильной шеи, свободные темные брюки со стрелками и лаконичные белые кроссовки на мягкой амортизирующей подошве. Никаких доспехов, бинтов или подсумков для кунаев. Он выглядел как молодой наследник могущественного финансового конгломерата или айдол с обложки модного глянца.
Только ни один айдол в мире не обладал этой хищной, стелющейся кошачьей походкой и этой смертоносной, грациозной опасностью, сквозившей в каждом повороте головы.
Наши пальцы были крепко переплетены — ладонь в ладонь, надежным, собственническим замком. Моя широкая, слегка загрубевшая ладонь сжимала его сильные, но изящные пальцы, согревая их своим жаром. В свободной руке Юки бережно держал высокий бумажный стаканчик с дымящимся горячим шоколадом, покрытым густой шапкой взбитых сливок и тертым орехом.
Как выяснилось буквально в первую неделю нашей совместной жизни, грозный потомок Мадары, владелец всесокрушающего синего Сусаноо и смертоносных техник молнии, в быту оказался неисправимым, совершенно ненасытным сладкоежкой.
В его мире война и спартанские пайки не оставляли места простым радостям, но здесь он с жадностью наверстывал упущенное. Наш холодильник в пентхаусе буквально ломился от всевозможных десертов, а его главной, всепоглощающей страстью стали персики. Свежие, сочные, доставляемые спецрейсами из лучших садов Азии, персиковые муссы, пирожные, чай с кусочками спелых плодов — стоило Юки почувствовать сладкий аромат персика, как его дерзкий, боевой взгляд тут же смягчался, превращая опасного воина в довольного, разомлевшего кота.
Вот и сейчас он аккуратно пригубил горячий шоколад, слегка прикрыв веки от чистого детского удовольствия, и на кончике его верхней губы осталась крошечная белая капелька сливок.
– Вкусно? – тихо спросил я, не в силах сдержать мягкую, чуть собственническую улыбку.
– Слишком приторно, – проворчал Юки с напускной строгостью, но тут же сделал еще один щедрый глоток. – У вас на Земле слишком много сахара. Это притупляет реакцию и делает тело ленивым.
– Говорит человек, который вчера перед сном в одиночку уничтожил половину персикового тарта и запил это карамельным молоком, – парировал я, слегка сжав его пальцы в своей руке.
Юки фыркнул, но отпираться не стал. Он повернул ко мне лицо, и в свете низкого осеннего солнца его глаза блеснули чистейшей, ослепительной лазурью. Без кровавого узора Мангекё, без дыма сражений — только бездонное небо, в котором я был готов тонуть каждое утро до конца времен. Его фарфоровая кожа, гладкая и безупречная благодаря благословенной крови клана Окумура, на холоде тронулась едва заметным нежным румянцем на высоких скулах. Ветер слегка взъерошил его густые черные пряди, бросив пару тонких волосков на лоб.
Он был совершенством. Моим живым, дышащим, непокорным совершенством.
– В моем мире персики росли только в закрытых садах феодалов Страны Огня, – негромко, с легкой ностальгической хрипотцой в голосе произнес он, глядя под ноги на шуршащие листья. – Нам доставались только сушеные пайки да горькие пилюли, поддерживающие чакру. Так что не смейся, Джинву. Я имею полное право компенсировать шестнадцать лет голодного детства.
– Я куплю тебе целый сад в Японии или на Чеджу, если захочешь, – совершенно серьезно ответил я. – Построим там традиционную усадьбу, посадим сотни деревьев, и ты будешь собирать их прямо с веток.
Юки замер на полушаге, удивленно вскинув брови. В его глазах мелькнула растерянность, быстро сменившаяся глубоким, щемящим теплом. Он сжал мою ладонь в ответ с такой силой, что хрустнули бы кости любого обычного человека.
– Ты ненормальный, – тихо выдохнул он, качнув головой, но уголки его губ дрогнули в той самой улыбке, от которой внутри меня все переворачивалось. – Богатый, всемогущий ненормальный.
– Только для тебя, – я остановился прямо посреди аллеи, не обращая внимания на редких прохожих.
Протянув свободную руку, я коснулся подушечкой большого пальца его верхней губы, аккуратно стирая сладкую белую каплю сливок, а затем, не отводя от него глаз, облизал свой палец.
Юки смутился — это было видно по тому, как мгновенно потемнела его лазурь и как участилось дыхание под тонкой тканью водолазки. Он попытался придать лицу невозмутимый вид, но легкая дрожь, пробежавшая по его телу, выдала его с головой. Память о наших бешеных, раскаленных ночах на широких шелковых простынях пентхауса жила под его кожей так же ярко, как и под моей.
– Джинву-ши?..
Женский голос прозвучал неожиданно, разрезав мягкий шелест падающих листьев, словно взмах остро наточенного лезвия.
Я медленно обернулся, не разжимая пальцев Юки. Напротив, я лишь увереннее зафиксировал нашу сцепку, демонстрируя всему миру, кому принадлежит моя рука.
В нескольких метрах от нас застыла девушка.
Светлые волосы, аккуратно уложенные в практичную прическу, безупречные черты лица, стройная фигура, скрытая под элегантным бежевым тренчем и темным шарфом. В руке она держала спортивную сумку — видимо, возвращалась с утренней тренировки в центральном комплексе Ассоциации охотников.
Ча Хэ Ин. Сильнейшая мечница Кореи, охотник S-ранга и вице-командир гильдии «Охотники».
Ее взгляд, поначалу полный смущенной, робкой надежды, медленно скользнул от моего лица вниз — туда, где наши с Юки пальцы были переплетены в неразрывный замок. Я отчетливо услышал, как перехватило ее дыхание. Ее тонкие брови дрогнули, глаза расширились от шока и непонимания, а на бледных щеках застыла маска оцепенения.
– Джинву-ши... добрый день, – выдавила она, с трудом удерживая голос на привычно вежливой, звенящей ноте. – Не ожидала встретить вас здесь. Вы... редко гуляете в парках.
Я молчал, оценивающе глядя на нее.
В обществе, в СМИ, в кулуарах Ассоциации — везде шептались о том, какой идеальной парой мы могли бы стать. «Солнце и Тень Кореи». «Два национальных героя». Все вокруг настойчиво подталкивали меня к ней, твердили о ее невероятной женской красоте, о ее грации, о том, как чисто и искренне она ко мне относится. Она даже не пользовалась носовым платком рядом со мной, утверждая, что от меня пахнет приятно, в отличие от всех остальных охотников, чей запах маны вызывал у нее тошноту.
Но глядя на нее сейчас, я в тысячный раз убеждался в том, насколько был слеп весь остальной мир.
Да, Ча Хэ Ин была красива классической, правильной женской красотой. Но эта красота казалась мне плоской. Пресной. Как идеально вылепленная фарфоровая кукла из витрины дорогого магазина — чистая, холодная и абсолютно пустая внутри. В ней не было вызова. Не было той дикой, первобытной стихии, которая заставляла кровь вскипать, превращаясь в раскаленный свинец. Ее меч был отточен, но в нем не было готовности сжечь саму ткань реальности ради своей цели. На нее мое тело даже не отзывалось — я оставался ледяной, мертвой статуей всякий раз, когда она делала робкие шаги навстречу.
А затем я перевел взгляд на стоящего рядом Юки.
Разница была сокрушительной. Это было как сравнивать тусклый свет свечи с термоядерным взрывом сверхновой звезды.
Юки был на порядок, в сотни раз прекраснее. В его чертах сквозило врожденное, тысячелетнее благородство древнейших кланов воинов. Резкие, гордые линии челюсти, чувственные, искусанные мной губы, аристократический тонкий нос и эта безупречная, светящаяся здоровьем фарфоровая кожа, на которой любая капля пота смотрелась как драгоценность. Его черные волосы отливали вороненой сталью, а в небесно-голубых глазах сейчас плескалась не наивная скромность смертной мечницы, а холодное, расчетливое спокойствие высшего хищника.
Юки даже не шелохнулся. Он не попытался выдернуть руку, не смутился и не отвел взгляда. Напротив, он медленно сделал еще один неторопливый глоток горячего шоколада, плавно опустил стаканчик и повернулся к Ча Хэ Ин всем корпусом.
Его аура, до этого момента надежно скрытая и убаюканная моей теневой маной, слегка приоткрылась. Совсем чуть-чуть. На миллионную долю процента.
Но для охотника S-ранга этого оказалось более чем достаточно.
Воздух на аллее словно сгустился, запахло озоном и тлеющим пеплом. Под ногами Юки листья гинкго едва заметно задрожали от микроскопической вибрации концентрированной чакры. Это было предупреждение. Спокойное, высокомерное и смертоносное послание чужаку: «Ты стоишь перед богом войны. Знай свое место».
Ча Хэ Ин побледнела еще сильнее. Ее рука рефлекторно, повинуясь инстинктам мечника, дернулась к бедру, где обычно висел клинок, но наткнулась лишь на ткань тренча. В ее глазах вспыхнул первобытный, животный ужас — такой же, какой испытывают смертные перед лицом монстров высшего ранга из красных врат.
– Кто... кто это? – еле слышно сорвалось с ее побелевших губ. Ее голос дрожал. – Джинву-ши... я никогда не чувствовала такой силы. Это... новый пробужденный?
Я сделал полшага вперед, слегка заслоняя Юки своим плечом, хотя прекрасно знал, что защищать его не нужно — он сам мог стереть половину Ассоциации одним щелчком пальцев. Но собственнический инстинкт взял свое.
Мой голос прозвучал ровно, холодно и тяжело, не оставляя пространства для иллюзий:
– Здравствуй, Хэ Ин. Это Юки. Мой партнер. И человек, который находится под моей абсолютной и безоговорочной защитой.
Слово «партнер» повисло в осеннем воздухе тяжелым каменным блоком. Я вложил в него всю ту глубину, которую смертные вкладывают в понятия «супруг», «возлюбленный» и «якорь души».
Глаза Ча Хэ Ин наполнились влагой. Тонкие пальцы судорожно сжали ручку спортивной сумки до побелевших костяшек. Вся та хрупкая надежда, которую она бережно лелеяла месяцами, все те мечты о том, что когда-нибудь Монарх обратит на нее свое внимание, разбились на миллионы осколков прямо здесь, под золотыми кленами.
Она посмотрела на наши переплетенные руки, затем перевела взгляд на Юки. Тот смерил ее ледяным, царственным взором, в котором читалось легкое, почти снисходительное любопытство.
– Партнер?.. – переспросила она, и в ее голосе прозвучала неприкрытая, острая боль. – Но... я думала... то есть, все вокруг говорили...
– То, что говорят вокруг, меня никогда не волновало, – отрезал я мягко, но беспощадно. – Ты прекрасный охотник, Хэ Ин. Твои навыки заслуживают уважения. Но за пределами рейдов у нас нет и не может быть общих тем. Я прошу тебя помнить об этом.
Это была точка. Окончательная, глухая стена, возведенная из тени и абсолютной непреклонности.
Она стояла, опустив голову, и несколько секунд на аллее царила звенящая тишина. Ветер сорвал с ветки кленовый лист и бросил его прямо к ее ногам.
– Я... понимаю, – наконец прошептала она, с трудом сдерживая подступающие слезы. Ее плечи мелко дрожали. – Прошу прощения, что... помешала вашей прогулке. Удачного дня, Джинву-ши.
Она коротко, почти судорожно поклонилась — жест вежливости, ставший механическим щитом от невыносимого стыда и разбитого сердца, — развернулась на каблуках и быстрым, почти бегущим шагом направилась прочь по аллее, растворяясь среди золотых крон деревьев.
Я даже не повернул головы ей вслед.
Все мое внимание снова принадлежало тому единственному, кто имел для меня значение.
Юки проводил удаляющуюся мечницу задумчивым взглядом, а затем повернулся ко мне. В его небесно-голубых глазах заплясали знакомые, ехидные учиховские искры.
– Надо же, – протянул он, насмешливо приподняв тонкую бровь. – А ты, оказывается, жестокий мерзавец, Сон Джинву. Растоптал девичье сердце прямо на глазах у всего парка. Она ведь смотрела на тебя так, словно ты — единственное божество в этой вселенной.
– Мне плевать на всех остальных богов и смертных, – я шагнул к нему вплотную, прижимаясь своим телом к его графитовому пальто.
Моя свободная рука поднялась, пальцы зарылись в густые темные волосы на его затылке, заставляя парня запрокинуть голову назад. Его дыхание сбилось, а в глазах вместо насмешки вспыхнуло то самое пьянящее, горячее пламя, от которого у меня кружилась голова.
– Для меня существуешь только ты, Юки, – прошептал я прямо в его губы, пахнущие шоколадом и холодным воздухом. – Никакие женщины, никакие охотницы мира не стоят даже одной пряди твоих волос. Ты — мой якорь. Мое начало и мой конец.
– Слишком много красивых слов для Теневого монарха, – выдохнул он хрипло, но его пальцы в моей ладони сжались до предела, а тело само подалось навстречу, жадно ища моего тепла. – Докажи.
– Прямо здесь? – я усмехнулся, чувствуя, как внутри разгорается сладкий, голодный огонь.
– Дома, – шепнул шестнадцатилетний бог войны, дерзко прикусив мою нижнюю губу и тут же слизнув привкус боли. – Ты обещал мне персики и ванну. А потом... посмотрим, насколько крепок твой хваленый теневой контроль.
Я коротко, глубоко поцеловал его, забирая остатки сладости с его губ, наплевав на то, что вокруг был шумный, живой город.
– «Обмен тенями».
Золотой парк, шелест листьев и огни Сеула схлопнулись в черную бездну. Мы вернулись в наш закрытый мир, где не было места прошлому. Только он. И я. До последнего удара сердца.