← Назад к обзору

Shinobu Kocho and Giyu Tomioka

Шёлковая западня и сталь смирения

– Ты ведь знаешь, что это не может продолжаться вечно, Кочо, – голос Гию прозвучал неожиданно хрипло, когда он затянул последний узел на её предплечьях.

Шинобу, чьё лицо всё ещё было прижато к прохладному футону, лишь прерывисто выдохнула. Её тело, туго стянутое в области груди и талии, отозвалось мелкой дрожью. Она чувствовала, как грубая пенька впивается в нежную кожу, оставляя пылающие следы, но эта боль была единственным якорем, удерживающим её в реальности.

– Вечность — слишком долгое слово для таких, как мы, Томиока-сан, – прошептала она, прикрыв глаза. – У нас есть только «сейчас». И сейчас… сейчас я хочу, чтобы вы заставили меня замолчать.

Гию замер. Его пальцы, всё ещё касавшиеся узла на её спине, дрогнули. Он видел, как на её бледной шее пульсирует жилка, как напряжены её плечи. В этой комнате, отрезанной от остального мира тонким слоем бумаги и бамбука, привычные роли Столпов рассыпались прахом. Здесь не было охотников, не было демонов. Были только двое израненных людей, ищущих забвения в самых странных формах.

– Ты сама просишь об этом, – констатировал он, и в его словах не было осуждения, лишь тяжесть принятого решения.

Он потянулся к изголовью и взял отрез плотного шёлка, который Шинобу подготовила заранее. Она была предусмотрительна во всём, даже в собственном падении. Гию аккуратно приподнял её голову за подбородок. Шинобу смотрела на него широко распахнутыми глазами, в которых плескалась гремучая смесь из страха, вызова и глубокой, почти болезненной преданности.

– М-мм… – она невольно приоткрыла рот, когда он начал складывать ткань.

– Больше никаких слов, Шинобу, – произнёс Гию, и его ладонь на мгновение накрыла её губы, гася последний вздох протеста.

Он вставил шёлковый кляп ей в рот, чувствуя, как она послушно подаётся навстречу. Ткань заполнила пространство, лишая её возможности членораздельно говорить, превращая её голос в серию приглушённых звуков. Гию затянул концы на затылке, фиксируя узел так, чтобы он не давил слишком сильно, но и не позволял освободиться.

Шинобу издала длинный, вибрирующий стон. Её тело выгнулось дугой, веревки натянулись, ограничивая её порыв. Она была похожа на бабочку, чьи крылья пришпилены к бархату — прекрасная в своей неподвижности и пугающая в своей готовности сдаться.

Гию не остановился. Он взял ещё один моток верёвки, более тонкой и гладкой. Он начал обматывать её бёдра, соединяя их с узлом на лодыжках, которые уже были плотно прижаты друг к другу. Каждое движение Томиоки было выверенным. Он не был мастером связывания, но его понимание анатомии и механики движений, отточенное годами фехтования, позволяло ему создавать путы, из которых невозможно было выбраться без посторонней помощи.

– Тебе удобно? – спросил он, хотя знал, что она не ответит.

Шинобу лишь утвердительно замычала, её глаза затуманились от нахлынувших чувств. Она чувствовала себя полностью во власти этого холодного, нелюдимого человека, которого все остальные Столпы считали странным. Но именно эта его «странность», его неспособность играть в социальные игры, делала его идеальным для неё. Он не судил. Он просто делал то, что было необходимо.

Гию пересадил её, прислонив спиной к резной ножке массивного шкафа. Теперь она сидела на коленях, её руки были плотно прижаты к пояснице, а торс перетянут крест-накрест. Кимоно сползло с одного плеча, обнажая изящную ключицу и алеющую полосу от верёвки.

– Ты всегда кажешься такой хрупкой, – тихо проговорил Томиока, садясь напротив неё на пятки. – Но внутри тебя столько ярости, что она могла бы сжечь целую гору.

Он протянул руку и коснулся её щеки тыльной стороной ладони. Шинобу вздрогнула, её веки затрепетали.

– Ты тратишь все силы на то, чтобы удерживать эту ярость в узде. Ты улыбаешься, когда хочешь кричать. Ты вежлива, когда хочешь убивать. Здесь… – он обвёл рукой её связанные конечности, – тебе не нужно ничего удерживать. Веревки сделают это за тебя.

Шинобу закрыла глаза, и одинокая слеза скатилась по её щеке, исчезая в складках шёлкового кляпа. Она согласно закивала, издавая жалобный, надрывный звук. Это было признание. Это было освобождение.

Гию почувствовал, как внутри него что-то надламывается. Он всегда считал себя пустым местом, тенью великого Сабито. Но сейчас, глядя на беззащитную Шинобу, он понимал, что он нужен ей. Не как Столп Воды, а как тот, кто может разделить её тьму.

– Я не оставлю тебя одну в этой темноте, Шинобу, – пообещал он.

Он встал и подошёл к шкафу, где среди медицинских инструментов и склянок с ядами лежала небольшая коробочка из чёрного дерева. Шинобу сама показала её ему в прошлый раз. Внутри лежали старинные колокольчики на тонких нитях.

Гию взял один из них и аккуратно закрепил его на верёвке, проходящей у неё над грудью. При каждом её вдохе колокольчик издавал тонкий, едва слышный звон.

– Пусть этот звук напоминает тебе о том, что ты жива, – сказал он. – И о том, что я рядом.

Шинобу задышала чаще, и комната наполнилась мелодичным перезвоном. Это было похоже на безумную музыку — звук металла, шёпот ткани и хриплое мычание пленницы.

Гию снова опустился на футон, наблюдая за ней. Он видел, как она борется с собой, как её инстинкты воина требуют движения, но путы пресекают любую попытку. В этом и заключался смысл: достичь абсолютного покоя через абсолютное ограничение.

– Знаешь, Сабито часто говорил, что мужчина должен нести ответственность за тех, кто ему дорог, – Гию заговорил тише, его взгляд устремился куда-то сквозь стены. – Я долго не понимал, как нести эту ответственность, если я не смог спасти даже его. Но сейчас… держать тебя в безопасности, даже если эта безопасность выглядит так — это то, что я могу сделать.

Шинобу приоткрыла глаза. В её взгляде больше не было боли, только глубокое, бездонное понимание. Она понимала его вину так же хорошо, как он понимал её гнев. Они были двумя сторонами одной монеты, отчеканенной в горниле войны с демонами.

Она сделала усилие и подалась вперёд, теряя равновесие. Гию мгновенно среагировал, подхватывая её и прижимая к себе. Её связанное тело было жёстким и горячим. Он чувствовал, как колокольчик бьётся о его грудь, сливаясь с ритмом его собственного сердца.

– М-ммм… м-пф! – Шинобу уткнулась лбом в его плечо, её пальцы за спиной судорожно сжались, впиваясь в ладони.

– Тише, Шинобу. Я здесь.

Он начал медленно раскачивать её, словно ребёнка. В этом жесте было столько нежности, что она казалась почти неуместной в контексте их положения. Но именно этот контраст — грубых верёвок и нежных объятий — создавал ту уникальную атмосферу, в которой они оба нуждались.

Прошло много времени. Свеча в углу комнаты догорела, наполняя воздух запахом талого воска. Луна скрылась за облаками, и комната погрузилась в мягкий полумрак.

– Тебе пора отдыхать, – прошептал Гию, чувствуя, как дыхание Шинобу становится всё более ровным и глубоким.

Он аккуратно уложил её на бок, подложив под голову мягкую подушку. Он не стал развязывать её. Он знал, что она уснёт только так — чувствуя надёжные объятия пеньки.

– Я буду здесь, когда ты проснёшься, – добавил он, накрывая её своим хаори.

Шинобу издала тихий, довольный звук. Её ресницы дрогнули и замерли. Впервые за многие месяцы её сон не был прерван кошмарами. Веревки, стягивающие её тело, стали для неё коконом, из которого завтра должна была выйти новая, чуть более целая душа.

Гию сидел рядом до самого рассвета, не смыкая глаз. Он смотрел на спящую Шинобу и думал о том, что мир охотников на демонов полон ужасов, но в этой маленькой комнате, среди узлов и шёлка, они нашли свой собственный, странный рай.

Когда первые лучи солнца коснулись бумажных ширм, Томиока начал медленно освобождать её. Его пальцы двигались бесшумно, развязывая узел за узлом. Шинобу проснулась от ощущения возвращающейся свободы.

– Доброе утро, Томиока-сан, – прошептала она, когда он вынул кляп. Её голос был чистым и спокойным.

– Доброе утро, Кочо, – ответил он, помогая ей сесть.

На её коже остались красные следы, похожие на татуировки, но в её глазах не было и тени вчерашнего отчаяния. Она потянулась, чувствуя приятную ломоту в мышцах.

– Знаете, – она слабо улыбнулась, поправляя кимоно. – Сегодня я, пожалуй, не буду говорить, что вас никто не любит.

Гию замер, глядя на неё.

– Почему?

– Потому что сегодня это было бы ложью, – ответила Шинобу, и её улыбка была настолько искренней, что Томиока впервые за долгое время почувствовал, как на его собственном лице появляется слабое подобие ответного чувства.

Он встал, поправляя свой меч.

– Мне пора. У меня отчет перед Ояката-самой.

– Конечно, – кивнула она. – Но… Томиока-сан?

Он обернулся в дверях.

– В следующий раз… попробуйте использовать морские узлы. Говорят, они крепче.

Гию ничего не ответил, лишь едва заметно кивнул и вышел, бесшумно закрыв за собой дверь. Шинобу осталась одна, глядя на мотки верёвки на полу. Она знала, что следующая ночь наступит скоро. И теперь она знала, что в этой ночи она больше не будет одна.