← Назад к обзору

Shinobu Kocho and Giyu Tomioka

Шёпот кокона и сталь прибоя

Лунный свет, пробивавшийся сквозь щель в бумажных ширмах сёдзи, рисовал на полу комнаты Шинобу причудливые узоры, напоминающие переплетения вен. В воздухе застыл густой аромат глицинии и едва уловимый, резковатый запах пеньковой верёвки. Шинобу лежала на футоне, чувствуя, как каждый дюйм её тела отзывается на тугое натяжение пут. Её руки, заведённые за спину и притянутые к лодыжкам, онемели, но эта физическая беспомощность приносила странное, почти пугающее умиротворение.

Гию сидел рядом, его тень нависала над ней, словно скала над тихим омутом. Он молчал, и это молчание было тяжелее любого камня. Его пальцы, мозолистые от рукояти меча, всё ещё покоились на её плече, едва ощутимо поглаживая ткань кимоно.

– М-ммм... – Шинобу издала сдавленный звук, дёрнув плечом. Кляп во рту мешал дышать полной грудью, но именно это ограничение заставляло её сердце колотиться о рёбра с бешеной силой.

Томиока медленно наклонился к ней. Его синие глаза, обычно холодные и пустые, сейчас казались тёмными глубинами океана, в которых бушевал скрытый шторм. Он протянул руку и аккуратно развязал узел кляпа на её затылке. Ткань упала, и Шинобу судорожно вздохнула, облизывая пересохшие губы.

– Вы... вы зашли слишком далеко, Томиока-сан, – прошептала она, и её голос, обычно пропитанный ядом и сарказмом, сейчас звучал ломко. – Если кто-то узнает, что Столп Воды держит Столпа Насекомого в таком виде... вас не просто не будут любить. Вас казнят.

Гию не отвёл взгляда. Его лицо оставалось бесстрастным, но в уголке рта дёрнулся мускул.

– Никто не узнает, Кочо. Ты сама этого хотела. Ты сама создала этот момент, когда не закрыла дверь. Когда достала эти верёвки.

– Какая самоуверенность, – она попыталась усмехнуться, но её тело выдало её, содрогнувшись от непроизвольной дрожи, когда он коснулся узла на её шее. – Вы думаете, что понимаете меня? Думаете, что можете заглянуть под мою маску?

– Я не думаю, – Гию подался вперёд, сокращая расстояние между их лицами до считанных сантиметров. – Я чувствую. Ты вся — сплошной натянутый нерв. Ты пытаешься отравить всех вокруг своей фальшивой вежливостью, но на самом деле ты травишь саму себя. Эти узлы... они единственное, что не даёт тебе рассыпаться на части.

Шинобу замолчала, её глаза гневно сверкнули, но в глубине зрачков плескалось признание. Он был прав. Каждое утро она надевала лицо своей покойной сестры, её улыбку, её манеру речи, и это бремя становилось всё тяжелее. Только здесь, связанная по рукам и ногам, лишённая возможности двигаться и язвить, она чувствовала, что ей больше не нужно ничего изображать.

– И что теперь? – спросила она, вызывающе вскинув подбородок, насколько позволяла верёвка на шее. – Будете сидеть и смотреть, как я мучаюсь? Или Столп Воды способен на что-то более решительное?

Вместо ответа Гию достал из складок своего хаори тонкий кожаный шнурок. Его движения были неспешными, почти ритуальными. Он перехватил её связанные запястья, которые уже начали синеть от недостатка кровообращения, и добавил ещё несколько витков, соединяя их с основным узлом на пояснице.

– Ты слишком много говоришь, Кочо, – тихо произнёс он. – Твои слова — это способ защиты. Но здесь тебе не от кого защищаться.

Он снова взял кляп. Шинобу широко раскрыла глаза, её дыхание участилось.

– Подождите... Томиока-са...

Он не дал ей договорить, ловко вернув ткань на место и затянув её чуть туже, чем прежде. Шинобу издала протестующий стон, который тут же перешёл в вибрирующее мурлыканье. Она забилась в его руках, её связанные бёдра терлись о футон, а талия выгибалась, пытаясь найти хоть какую-то свободу в этом плену.

Гию прижал её к себе, удерживая за плечи. Его сила была неоспоримой. Он чувствовал, как под верёвками перекатываются её напряжённые мышцы, как жар исходит от её кожи.

– Тише, – прошептал он ей на ухо. – Просто слушай. Слушай своё сердце. Оно говорит правду, в отличие от твоего языка.

Он начал медленно водить ладонью по её боку, от подмышки до самого бедра, где верёвки впивались в плоть особенно сильно. Шинобу зажмурилась. Каждое его прикосновение ощущалось как удар тока. Она была Столпом, мастером ядов, женщиной, которая могла убить демона одним уколом, но сейчас она была лишь хрупким существом, полностью зависящим от воли этого неразговорчивого мужчины.

Гию перевернул её на бок, лицом к себе. Он видел, как на её лбу выступили капельки пота, как дрожат её ресницы. Его рука скользнула к её ногам. Он начал развязывать узлы на лодыжках, но только для того, чтобы перевязать их иначе.

– М-мм? – Шинобу вопросительно промычала, приоткрыв глаза.

– Я хочу, чтобы ты почувствовала всё, – пояснил он, его голос стал чуть грубее.

Он развёл её колени в стороны, насколько позволяло кимоно, и зафиксировал их в таком положении, пропустив верёвку через внутреннюю сторону бёдер и закрепив её на талии. Теперь она была открыта перед ним, уязвимая и беззащитная.

Шинобу вспыхнула. Такой позор... такой неописуемый восторг. Она чувствовала, как прохладный ночной воздух касается её кожи там, где кимоно распахнулось. Гию смотрел на неё долго, не мигая. В его взгляде не было похоти в привычном понимании — это было созерцание шедевра, который он создал своими руками.

– Ты прекрасна, когда не пытаешься казаться кем-то другим, – сказал он, и Шинобу почувствовала, как её сердце пропустило удар.

Он потянулся к столику и взял небольшую коробочку, которую Шинобу использовала для хранения мазей. Открыв её, он зачерпнул немного ароматного масла.

– Что вы... м-мпф! – она дёрнулась, когда почувствовала холодное масло на своей шее.

Гию начал втирать его в кожу, прямо под верёвками, смягчая трение, но при этом усиливая чувствительность. Его пальцы двигались уверенно, массируя затекшие мышцы. Шинобу непроизвольно подалась навстречу его руке, её мычание стало тихим и просящим.

– Тебе нравится, когда тебя касаются без твоего разрешения? – спросил он, продолжая массаж. – Когда ты не можешь сказать «нет»?

Шинобу яростно закивала, её глаза затуманились. Она ненавидела себя за эту слабость и одновременно обожала её. Всю жизнь она была лидером, наставницей, той, на кого полагались другие. Здесь же она могла наконец-то отпустить поводья.

Гию спустился ниже, его рука скользнула под ткань кимоно, касаясь её живота. Шинобу вскрикнула в кляп, её тело напряглось, как струна. Он медленно очерчивал круги вокруг её пупка, постепенно спускаясь к краю белья.

– Кочо, – позвал он её по имени, что случалось крайне редко. – Посмотри на меня.

Она открыла глаза, полные слёз и желания.

– Я не такой, как ты, – продолжал он, глядя ей прямо в душу. – Я не умею скрывать боль за улыбкой. Я просто несу её в себе. Но сегодня я разделю твою боль. И твою радость.

Он приник к её губам через ткань кляпа. Это был не поцелуй, а клеймо. Шинобу ответила всем телом, прижимаясь к нему, насколько позволяли путы. Она чувствовала его запах — запах воды, свежести и стали. Это был запах безопасности.

Внезапно Гию отстранился. Он взял один из свободных концов верёвки и привязал его к изголовью футона, заставляя Шинобу вытянуться. Её руки теперь были натянуты вверх, а грудь, туго перетянутая крест-накрест, выпятилась вперёд.

– М-ммм! Гх-мм! – она забилась, чувствуя, как натяжение становится почти болезненным.

– Терпи, – приказал Гию. – Это цена твоего покоя.

Он встал и отошёл на шаг, любуясь делом своих рук. Шинобу выглядела как экзотическая бабочка, пришпиленная к коллекционной доске. Её фиолетовые глаза горели во тьме, отражая лунный свет.

– Я оставлю тебя так на некоторое время, – сказал он, его голос снова стал холодным. – Ты должна осознать это положение. Должна понять, что тишина — это не враг.

Шинобу испуганно замычала, качая заголовком. Одиночество в таком состоянии пугало её больше, чем присутствие Томиоки. Она не хотела оставаться наедине со своими мыслями, даже будучи связанной.

– Пожалуйста... м-мпф... – молили её глаза.

Гию помедлил у двери. Он видел её отчаяние, видел, как она дрожит. Его рука легла на засов.

– Я не уйду далеко, – произнёс он, прежде чем выйти в коридор и закрыть дверь снаружи.

Шинобу осталась в абсолютной тишине. Только стук её собственного сердца и далёкий стрёкот цикад нарушали безмолвие. Верёвки впивались в кожу, напоминая о каждом её движении. Она попыталась ослабить путы, но Гию завязал их на совесть — узлы Столпа Воды были такими же незыблемыми, как течение реки.

Минуты тянулись как часы. Шинобу закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на дыхании. Сначала пришла паника. Ей казалось, что стены комнаты сжимаются, что тени превращаются в демонов, тянущих к ней свои когти. Она хотела закричать, позвать на помощь, но кляп надёжно хранил её молчание.

А потом... наступила тишина. Та самая, о которой говорил Гию.

Она почувствовала, как гнев уходит. Как уходит горечь. Осталось только физическое ощущение верёвок и тепло масла на коже. Она вдруг поняла, что ей не нужно бороться. Не нужно никому ничего доказывать. Она просто есть. Здесь и сейчас. Связанная Шинобу Кочо, которая наконец-то нашла мир внутри себя.

Дверь тихо скрипнула. Гию вернулся. Он вошёл бесшумно, как тень, и сел на прежнее место. Он увидел, что она больше не борется. Её поза была напряжённой, но лицо — спокойным.

Он протянул руку и освободил её от кляпа.

– Ну как? – спросил он тихо.

Шинобу открыла глаза. В них больше не было яда.

– Спасибо, Томиока-сан, – прошептала она. – Вы... вы оказались лучшим врачом, чем я сама.

Гию слегка кивнул. Он начал медленно развязывать её. Один узел за другим, верёвки опадали на футон, оставляя на её нежной коже яркие красные следы — карту этой необычной ночи. Когда последние путы были сняты, Шинобу не поспешила вскочить. Она осталась лежать, чувствуя, как кровь возвращается в конечности приятным покалыванием.

– Вы ведь знаете, что завтра я снова буду смеяться над вами? – спросила она, глядя на него с лукавой искоркой.

– Знаю, – ответил Гию, помогая ей сесть и поправляя её кимоно. – Но теперь мы оба знаем, что за этим стоит.

Шинобу потянулась, разминая затекшие плечи. Она чувствовала себя обновлённой, словно сбросила старую кожу.

– Томиока-сан, – позвала она его, когда он уже собрался уходить.

Он обернулся у самой двери.

– В следующий раз... закройте дверь плотнее. Или не закрывайте вовсе.

Гию ничего не ответил, лишь тень улыбки — мимолётная, как отражение луны в воде — коснулась его губ. Он вышел, и на этот раз замок щёлкнул с той стороны.

Шинобу легла на футон, завернувшись в одеяло. Верёвки остались лежать рядом, напоминая о том, что даже у самого сильного охотника есть право на слабость. Она заснула мгновенно, и в её сне больше не было демонов — только бесконечная гладь воды и лёгкий взмах крыльев бабочки, парящей над самой поверхностью.