Школа
Зелёная ревность и чернильное пятно
Второй день в школе №13 был до странного похож на первый, но с одним важным отличием: эффект новизны испарился. Радужные волосы клонов всё ещё вызывали перешёптывания в коридорах, но уже не производили фурора. Они стали частью местного пейзажа, диковинной, но уже привычной его деталью.
Урок истории был в самом разгаре. Монотонный голос учительницы, рассказывающей о причинах и последствиях Столетней войны, действовал на класс лучше любого снотворного. Воздух в кабинете был тёплым и спёртым, солнечные лучи лениво ползли по пыльным партам, и казалось, что само время замедлило свой ход, увязнув в средневековых интригах английских и французских королей.
Каждый спасался от скуки как мог.
Соня, разумеется, спала. Положив голову на скрещённые руки прямо на парте, она погрузилась в мир сновидений. Её светлые волосы рассыпались по тёмному дереву, а ресницы лишь изредка подрагивали. Она выглядела умиротворённой и абсолютно недосягаемой для мирской суеты в лице Жанны д'Арк и Эдуарда III.
Сидевший рядом Вару откровенно маялся. Он уже нарисовал на полях тетради карикатуру на учительницу, вывел из строя ручку соседа спереди, забив стержень жеваной бумажкой, и теперь искал новый объект для приложения своей неуёмной энергии. Его взгляд скользнул по классу.
Феликс и Алиса, сидевшие за соседними партами, вели тихую, но оживлённую беседу. Они не разговаривали, а скорее обменивались записками и выразительными взглядами. Феликс что-то быстро написал на клочке бумаги, смущённо улыбнулся и протянул его Алисе. Та, прочитав, залилась тихим смехом, прикрыв рот ладошкой, и её глаза засияли ещё ярче. От этой парочки исходила такая аура позитива и зарождающейся симпатии, что Вару скривился, как от зубной боли. Слишком сладко.
Ромео, сидевший позади Марго, избрал более рискованную тактику. Он скрупулёзно отрывал крошечные кусочки от ластика и, скатывая их в шарики, пытался метко запустить их в идеальную укладку девушки. Большинство снарядов не достигали цели, но один всё же запутался в её каштановых локонах. Марго замерла, медленно повернула голову и испепелила его таким взглядом, что если бы он мог поджигать, от Ромео осталась бы лишь горстка розового пепла. Но тот лишь невинно улыбнулся и пожал плечами, мол, «это не я, это всё гравитация, мадемуазель».
Пик, как и всегда, был погружён в себя. Он сидел у окна и смотрел на серые облака, полностью игнорируя происходящее. Школьная жизнь раздражала его меньше, чем домашний хаос, но всё ещё оставалась бессмысленным ритуалом, который нужно было просто перетерпеть.
Куромаку, Данте и Габриэль отсутствовали. Серый кардинал, воспользовавшись своим интеллектом и красноречием, сумел убедить учительницу, что для углублённого изучения темы им жизненно необходимо ознакомиться с дополнительными материалами в школьной библиотеке. Учительница, уставшая от бесконечных вопросов Габриэля и философских цитат Данте, с облегчением их отпустила.
А Зонтик… Зонтик сидел на своей последней парте, рядом с Пиком, и тихо читал. Он спрятал под партой книгу в яркой обложке — какой-то приключенческий роман о пиратах и далёких островах — и полностью ушёл в вымышленный мир, где не было ни злых шуток, ни насмешек. Он был так поглощён чтением, что не замечал ничего вокруг.
Взгляд Вару, совершив круг по классу, вернулся к спящей Соне. Что-то в её безмятежности одновременно раздражало и притягивало. Сонная тетеря. Ленивая до невозможности. Но… почему-то он не мог отвести от неё глаз. И в этот момент он заметил кое-что ещё.
Зонтик, сидевший по диагонали от них, оторвался от своей книги. Его взгляд, робкий и неуверенный, скользнул по классу и остановился на Соне. На его губах появилась лёгкая, едва заметная улыбка. Нежная и тёплая. Он смотрел на неё всего пару секунд, а потом снова уткнулся в книгу, и его щёки, как показалось Вару, слегка порозовели.
Внутри Вару что-то неприятно щёлкнуло.
«Чего это он лыбится?» — пронеслось в его голове. — «Нашёл на что смотреть. На спящую девчонку. Думает, она милая, что ли? Этот плакса? Да с какой стати?»
Логики в этом раздражении не было никакой. Зонтик просто улыбнулся. Соня просто спала. Но для Вару эта тихая сцена стала личным оскорблением. Словно кто-то посягнул на его территорию. Не то чтобы Соня была *его*, но она была… его объектом наблюдения. Его личной загадкой. И тот факт, что этот вечно ноющий зануда тоже обратил на неё внимание, да ещё и с такой глупой нежной улыбочкой, выводил из себя.
«Ах так, — злорадно подумал Вару, и в его глазах за зелёными спиралями очков зажглись дьявольские огоньки. — Тебе нравятся красивые картинки, Зонтик? Сейчас я тебе устрою современное искусство. Прямо в твоей книжке».
План созрел мгновенно. Жестокий, мелкий и, что самое главное, с возможностью перевести стрелки. Просто испортить книгу — это слишком просто. Нужно унизить Зонтика, заставить его снова выглядеть жалким плаксой, но сделать это так, чтобы подозрение пало на другого.
Вару огляделся в поисках козла отпущения. За Зонтиком сидел Стас — крепкий, немного туповатый парень из школьной футбольной команды, который с первого дня с неприязнью косился на «цветных». Идеальный кандидат.
Теперь — орудие преступления. Вару порылся в своём рюкзаке и извлёк оттуда то, что всегда носил с собой на случай «творческого вдохновения» — сменный картридж с чёрными чернилами для перьевой ручки. Он аккуратно проколол его кончиком циркуля, чтобы чернила начали медленно сочиться.
Дальше нужна была доставка. Вару незаметно толкнул локтем соседа.
— Эй, одолжи линейку на секунду. Длинную.
Сосед, не отрываясь от вырисовывания танков на полях, молча протянул ему тридцатисантиметровую пластиковую линейку. Вару пробормотал «спасибо» и присел пониже, скрываясь за спиной впереди сидящего ученика. Быстрым движением он прилепил сочащийся картридж к концу линейки с помощью крошечного кусочка жвачки, который предусмотрительно достал изо рта. Получилось нечто вроде средневекового орудия пыток в миниатюре.
Учительница как раз повернулась к доске, чтобы нарисовать какую-то сложную схему родственных связей монархов. Класс погрузился в сонную тишину, нарушаемую лишь скрипом мела. Идеальный момент.
Вару, как заправский снайпер, начал свою операцию. Он медленно и бесшумно просунул линейку в пространство между партами. Пластик скользил над полом, не издавая ни звука. Вот он миновал парту Феликса. Вот он уже под стулом Пика, который, к счастью, всё ещё созерцал облака. Цель была близка.
Зонтик сидел, полностью уйдя в мир своего романа. Книга лежала у него на коленях, раскрытая на самой интересной странице. Он так вжился в роль отважного капитана, что не замечал нависшей над его сокровищем угрозы.
Вару замер, прицеливаясь. Кончик линейки с чёрной «бомбой» завис прямо над центром книжного разворота. Лёгкое, едва заметное движение кистью.
Капля.
Одна-единственная, густая, чёрная капля сорвалась с картриджа и шлёпнулась прямо на страницу. Она упала с тихим, почти неслышным звуком, но для Зонтика он прозвучал как выстрел.
Огромное чёрное пятно мгновенно расплылось по белоснежной бумаге, пропитывая её насквозь и пожирая буквы.
— Ай! — вырвался у Зонтика тихий, испуганный писк.
Он инстинктивно дёрнулся, пытаясь смахнуть кляксу, и лишь размазал чернила по странице и по своим пальцам. Его любимая книга, которую он так берёг, была безвозвратно испорчена. В его голубых глазах тут же заблестели слёзы.
Этот тихий звук нарушил сонную идиллию класса.
Первым отреагировал Пик. Он оторвал взгляд от окна и посмотрел на соседа. Увидев перепачканные чернилами руки Зонтика, его испорченную книгу и дрожащие губы, он нахмурился. Его взгляд тут же метнулся по классу в поисках виновника. И, разумеется, первым делом остановился на Вару.
— Что там за шум на задних партах? — строго спросила учительница, оборачиваясь от доски.
Зонтик в панике попытался спрятать книгу, но было поздно.
— У меня… у меня книга… — пролепетал он, не в силах сдержать дрожь в голосе.
— Вот это клякса! — тут же громко и «удивлённо» воскликнул Вару, вскакивая со своего места для лучшего обзора. — Зонтик, ты что, ручкой взорвал? Или, может, это не ты?
И он, не теряя ни секунды, указал пальцем на Стаса, сидевшего за Зонтиком.
— Эй, Стас! Это не ты сейчас ручкой тряс? У тебя же перьевая, я видел! Признавайся, дошутился!
Стас, который до этого момента мирно клевал носом, ошарашенно захлопал глазами.
— Чего? Я?! Я вообще спал! Не делал я ничего!
— Да ладно, мы всё видели! — не унимался Вару, наслаждаясь разворачивающейся драмой.
Пик поднялся со своего места. Медленно, страшно, как пробуждающийся вулкан. Он не верил ни единому слову Вару. Он подошёл к их парте и навис над зелёным шутником.
— Это твоих рук дело, — прорычал он так тихо, что услышал только Вару.
— Докажи, Рогатый, — нагло ухмыльнулся Вару, глядя ему прямо в глаза. — У тебя паранойя. Тебе везде мои проделки мерещатся.
— Друзья, не надо ссориться! — подскочил к ним Феликс. — Учительница смотрит! Давайте просто разберёмся! Зонтик, не плачь, может, можно как-то отчистить?
Алиса смотрела на всё это с тревогой, Марго закатила глаза с видом «о, началось». Весь класс загудел, обсуждая происшествие. Учительница уже открыла рот, чтобы навести порядок самым строгим из своих тонов.
И в этот момент раздался тихий, немного сонный голос.
— Это я.
Все замерли и обернулись.
Соня стояла возле своей парты. Она потёрла глаза, словно только что проснулась, и спокойно повторила, глядя на учительницу:
— Это я виновата. Случайно.
Наступила гробовая тишина. Вару застыл с полуоткрытым ртом. Он уставился на Соню, не веря своим ушам. Что? Зачем? Она же… она же всё видела. Он был уверен.
Соня, не обращая внимания на его ошарашенный вид, продолжила свою ленивую импровизацию.
— Я, кажется, уснула… и, наверное, дёрнула ногой во сне. У меня рюкзак на полу стоял, а в нём ручка перьевая. Она, должно быть, выпала, открылась и… брызнула. Прямо на Зонтика. Прости, пожалуйста, — она повернулась к всё ещё всхлипывающему клону. — Я правда не хотела.
Её объяснение было слегка неуклюжим, но в общей суматохе звучало вполне правдоподобно. Никто, кроме Вару, не знал, что она почти всё время спала головой на парте, а её рюкзак мирно висел на крючке.
Учительница, уставшая от конфликта и желающая поскорее вернуться к Столетней войне, с облегчением ухватилась за эту версию.
— Соня, впредь будь аккуратнее и не спи на уроках! Стас, извини, что на тебя подумали. Зонтик, иди в туалет, умой руки. С книгой потом разберёмся. А все остальные — тихо! Продолжаем урок.
Буря улеглась так же быстро, как и началась. Пик, всё ещё полный подозрений, бросил на Вару последний испепеляющий взгляд и сел на место. Зонтик, шмыгнув носом, с благодарностью посмотрел на Соню и побрёл к выходу из класса. Стас что-то недовольно пробурчал, но был рад, что от него отстали.
А Вару… Вару рухнул на свой стул, как подкошенный. Его мозг отказывался работать.
Почему? Зачем она это сделала?
Он был уверен, что она не спала крепко. Он видел, как подрагивали её ресницы. Она была в той самой пограничной фазе, в полудрёме, когда звуки и образы просачиваются в сознание. Она должна была видеть его манипуляции с линейкой. Он знал это.
Так почему она его прикрыла?
Это была насмешка? Изощрённый способ показать ему, что она видела его жалкую выходку и считает его настолько ничтожным, что даже не хочет выдавать? Или… она его защитила? Но с какой стати? Они едва знакомы. Он её вчера «сонной тетерей» назвал!
Эта мысль ударила по его самолюбию сильнее, чем любой удар Пика. Он привык, что его либо боятся, либо ненавидят. Он упивался этой репутацией. А эта девчонка… она просто взяла и сломала всю его игру. Она не испугалась, не разозлилась, не стала ябедничать. Она поступила… непредсказуемо. И это выбивало почву из-под ног.
Остаток урока Вару просидел молча, уставившись в спину Сони. Она снова положила голову на руки, будто ничего и не произошло. Но он больше не видел в этом леность. Теперь ему казалось, что за этой внешней безмятежностью скрывается что-то гораздо более сложное, чего он никак не мог понять.
***
Оставшиеся уроки прошли в напряжённой тишине. На переменах Зонтик робко подошёл к Соне и ещё раз поблагодарил её, на что она лишь сонно кивнула и сказала, что всё в порядке. Феликс и Алиса обсуждали произошедшее, качая головами. Пик не отходил от Вару ни на шаг, сверля его взглядом, но молчал. А Вару избегал даже смотреть в сторону Сони. Он чувствовал себя голым и безоружным без своей привычной брони из сарказма и злорадства.
Когда прозвенел последний звонок, и школьники хлынули из классов, Вару понял, что не может просто так уйти. Неопределённость сжигала его изнутри. Ему нужны были ответы.
Он нарочно отстал от своих братьев, которые уже вышли во двор, и дождался, пока Соня соберёт свои вещи. Она делала это неторопливо, как всегда, складывая тетради в рюкзак с медлительностью буддийского монаха.
Наконец, она вышла в опустевший коридор. Вару шагнул ей наперерез.
— Стой.
Соня остановилась и подняла на него свои ясные, спокойные глаза.
— Нам нужно поговорить.
Он сам не узнавал свой голос. В нём не было ни капли обычной язвительности. Он был тихим и серьёзным. Вару сделал то, чего не делал почти никогда в присутствии посторонних — он снял свои очки и нервно протёр переносицу. Без зелёных спиралей, скрывавших его взгляд, его лицо выглядело иначе. Моложе, серьёзнее и… уязвимее.
— Зачем ты это сделала? — спросил он в лоб.
Соня смотрела на него мгновение, словно взвешивая ответ.
— Потому что это была глупая и злая шутка, — ответила она просто, без осуждения, как будто констатировала факт. — Он этого не заслужил.
— И ты решила поиграть в благородную спасительницу? — попытался съязвить Вару, но получилось слабо и неубедительно.
— Нет, — она слегка качнула головой. Её спокойствие обезоруживало. — Я просто не люблю, когда обижают слабых. И не хотела, чтобы из-за тебя вызвали в школу Фёдора, а из-за меня — моих родителей. Устраивать скандал из-за кляксы — это слишком шумно.
Она добавила последнюю фразу с лёгкой усмешкой, и Вару понял, что это отчасти была отговорка.
Он молчал, не зная, что сказать. Все его заготовленные колкости и насмешки казались неуместными и глупыми.
Соня сделала шаг к нему.
— Знаешь, Вару… ты не такой плохой, каким хочешь казаться, — тихо сказала она, глядя ему прямо в глаза. В её взгляде не было ни жалости, ни насмешки. Только… понимание. — Но иногда ты бываешь невыносимо колючим. Как ёжик, который боится, что его погладят.
Сказав это, она обошла его и медленно пошла по коридору к выходу.
Вару остался стоять один посреди гулкого пустого коридора. Её слова эхом отдавались в его голове. «Не такой плохой, каким хочешь казаться». «Как ёжик».
Она видела его насквозь. Не просто видела его поступки, а понимала их причину. И вместо того, чтобы ударить по больному месту, она… прикрыла его. А потом мягко, но точно указала ему на его собственную глупость.
Это было хуже любого наказания. Это было хуже ярости Пика и нравоучений Феликса. Это было… уважение, смешанное с упрёком.
Он медленно надел очки, возвращая на место привычный барьер между собой и миром. Но что-то внутри уже изменилось. Зелёная ревность, породившая чернильное пятно, обернулась для него чем-то совершенно новым и непонятным. Смущение. Замешательство. И странное, непрошеное тепло в груди от мысли, что кто-то смог разглядеть за его колючками нечто большее.
Он фыркнул, пытаясь стряхнуть с себя это наваждение, и поплёлся к выходу. Но он уже знал, что завтрашний день в школе будет для него совсем другим. И дело было вовсе не в уроках. Дело было в сонной девочке со светлыми волосами, которая видела его лучше, чем он сам себя.