Школа
Колючий ёжик в тёмном чулане
Утро третьего школьного дня было для Вару невыносимым. Не потому, что его кто-то доставал, и не потому, что уроки были скучными. Наоборот. Всё было до тошноты спокойно. Никто не прятал его ботинки, Куромаку не читал ему лекций о нарушении субординации, даже Пик, казалось, временно оставил его в покое, хотя и продолжал сверлить спину тяжёлым, подозрительным взглядом. Проблема была в самом Вару.
Внутри него что-то сломалось. Привычный механизм, генерировавший едкие шутки и планы розыгрышей, дал сбой. Он сидел на уроке химии, где учительница рассказывала про валентность, и вместо того, чтобы подменить кому-нибудь реактивы на сок или подсыпать в колбу шипучую таблетку, он… смотрел. Смотрел на светлую макушку, видневшуюся через две парты.
Соня не спала. Она сидела, подперев щеку рукой, и внимательно слушала, или, по крайней мере, делала вид. Её обычная сонливость сменилась какой-то задумчивой отрешённостью. Вару поймал себя на том, что изучает, как солнечный луч, пробившийся сквозь грязное окно, путается в её волосах, делая их похожими на серебристые нити. Он мысленно отругал себя за эту дурацкую сентиментальность. «Серебристые нити», тьфу. Просто волосы. Белёсые. Как у альбиноса.
Но самообман не работал. Вчерашний день перевернул всё с ног на голову. Её спокойное «Это была глупая и злая шутка». Её неожиданное «Ты не такой плохой, каким хочешь казаться». И это дурацкое сравнение с ёжиком. Он, великий и ужасный Вару, — ёжик? Который боится, что его погладят? Бред. Абсурд. Но этот абсурд засел в голове, как заноза.
Он злился. На неё — за то, что так легко пробила его броню. На себя — за то, что позволил это сделать. И больше всего он злился на это новое, незнакомое чувство, которое шевелилось в груди. Это было не просто любопытство. Это было что-то, что заставляло его искать её взглядом в толпе и чувствовать идиотское разочарование, если не находил.
На большой перемене, когда коридоры загудели от сотен голосов, он увидел, как Зонтик, набравшись смелости, подошёл к Соне. Он что-то робко говорил, протягивая ей шоколадку. Соня взяла её, мягко улыбнулась и сказала что-то в ответ. Зонтик зарделся до кончиков ушей и поспешил скрыться за спиной Пика.
Вару почувствовал укол той самой зелёной ревности, что и вчера. Только теперь она была направлена не только на Зонтика, но и на весь мир. Почему этот плакса может вот так просто подойти и поблагодарить её, а он, Вару, ведёт себя как идиот, прячась за очками и сарказмом?
Он решил, что с этим надо покончить. Не с чувствами — о них он и думать боялся, — а с этой унизительной неопределённостью. Он должен был с ней поговорить. Не чтобы извиниться, нет-нет. Просто… выяснить. Убедиться, что она не будет трепаться о его «слабости» или, хуже того, смотреть на него с жалостью.
Удобный момент подвернулся после четвёртого урока. Основная масса учеников схлынула в столовую, и коридор на втором этаже, ведущий к старой лестнице, почти опустел. Соня шла в компании Алисы и Марго, но у развилки девушки попрощались — Алиса потащила Марго смотреть на новый стенд школьного актива, где, по слухам, вывесили фотографию Феликса как «самого позитивного ученика».
Соня осталась одна. Она не пошла в столовую, а направилась к подоконнику в конце коридора, видимо, решив провести перемену в тишине.
Сердце Вару стукнуло где-то в горле. Сейчас или никогда.
Он нарочито небрежной походкой, засунув руки в карманы, направился к ней.
— Эй, сонная тетеря, — начал он, но голос прозвучал не так язвительно, как он планировал. Скорее, хрипло.
Соня медленно обернулась. На её лице не было ни удивления, ни раздражения. Она просто ждала.
— Чего тебе, ёжик? — тихо спросила она, и в уголках её губ промелькнула тень улыбки.
Вару замер. Она… она просто взяла и использовала его же слабость против него. Но это не было ударом. Это было… игрой. Приглашением.
— Я не ёжик, — буркнул он, подходя ближе. Он остановился в паре шагов от неё, чувствуя себя до смешного неловко. — Я… насчёт вчерашнего. Ты никому не расскажешь?
— О чём? — она склонила голову набок. — О том, что ты испортил книгу своему брату, а я взяла вину на себя?
— Да не об этом! — он мотнул головой, досадуя на собственную неспособность выразить мысль. — О том… ну… что ты потом сказала. Про… ёжиков и всё такое.
Он чувствовал, как горят уши. Просить кого-то о молчании было для него чем-то новым и унизительным.
Соня смотрела на него несколько секунд, и её взгляд был серьёзным, изучающим.
— Это наш секрет, — наконец сказала она. — Я не люблю болтать. Слишком много энергии тратится.
Вару выдохнул с облегчением, которое тут же постарался скрыть за напускной бравадой.
— Ну и правильно. Нечего всяким… — он запнулся, ища подходящее слово, — …всяким знать лишнее.
Между ними повисла тишина. Не неловкая, а скорее выжидательная. Вару переминался с ноги на ногу, не зная, уйти или продолжить разговор.
— Я куплю ему новую, — вдруг выпалил он, сам удивляясь своим словам.
— Кому? Что? — не поняла Соня.
— Зонтику. Книгу. Такую же. Или лучше.
Соня удивлённо приподняла брови. А потом её лицо озарила мягкая, искренняя улыбка. Та самая, которую он видел, когда она разговаривала с Зонтиком, но сейчас она предназначалась ему. И от этой улыбки у Вару внутри что-то предательски потеплело.
— Это было бы очень мило с твоей стороны, — сказала она.
— Я не милый! — тут же огрызнулся он. — Просто… справедливость. Должна быть.
— Хорошо, — легко согласилась она. — Справедливость.
Они снова замолчали. Вару смотрел куда-то в сторону, на обшарпанную стену, а Соня — на него. Ему казалось, что она видит его насквозь, даже через тёмные стёкла очков.
— Так почему… — начала она, но договорить не успела.
В этот момент Вару краем глаза уловил движение в дальнем конце коридора. Фиолетовая макушка. Пик. Он шёл в их сторону, небыстрым, но уверенным шагом хищника, заметившего добычу. Его взгляд был прикован к ним. Он видел. Он точно всё видел.
Паника ударила в голову Вару, как разряд тока. Холодная, липкая, отключающая все мысли, кроме одной: «Нельзя, чтобы он увидел. Нельзя, чтобы узнал». Узнал что? Что он тут стоит и мямлит что-то про справедливость? Что он разговаривает с этой девчонкой не для того, чтобы подшутить над ней? Что от её улыбки у него подкашиваются ноги? Этого будет достаточно. Пик, с его звериным чутьём на чужие слабости, поймёт всё. И тогда конец. Конец его репутации, конец его броне. Он станет посмешищем.
— Дуй сюда, быстро! — прошипел Вару, схватив опешившую Соню за руку.
— Что? Куда? — она не успела даже понять, что происходит.
Рядом с ними была неприметная дверь. Старая, выкрашенная в тот же унылый бежевый цвет, что и стены. Кладовка для швабр и вёдер. Вару дёрнул ручку. Заперто. Чёрт! Он огляделся. Ещё одна, чуть дальше. Он потащил Соню за собой, её ноги едва поспевали за ним.
— Вару, что слу…
Он не дал ей договорить. Резко дёрнув на себя дверь второй кладовки — к счастью, не запертую, — он буквально втолкнул Соню внутрь, в темноту, пахнущую пылью и хлоркой, и тут же шагнул следом, захлопнув за собой дверь.
В последнюю секунду, прежде чем мир погрузился во мрак, он увидел, как Пик ускорил шаг.
Кладовка оказалась крошечной. Едва ли два квадратных метра. Полки с какими-то банками, старые тряпки, две швабры, упирающиеся черенками в потолок. Они стояли так близко, что Вару чувствовал тепло её тела и слышал её сбитое дыхание. Его собственное сердце колотилось где-то в ушах, заглушая все остальные звуки.
Он прижался спиной к двери, всем телом вслушиваясь в то, что происходило снаружи.
Шаги. Тяжёлые, размеренные. Они остановились прямо у двери.
Наступила тишина. Вару задержал дыхание. Соня, стоявшая напротив, тоже замерла, поняв, что происходит что-то серьёзное.
— Вару.
Голос Пика, приглушённый дверью, прозвучал глухо и угрожающе. Вару молчал.
— Я знаю, что ты там, — продолжил Пик. — Я видел, как ты заскочил в этот коридор. И я видел, что ты был не один. Где Соня?
Вару сжал кулаки. Он чувствовал, как Соня рядом с ним едва заметно вздрогнула, услышав своё имя.
— Выходи. Поговорим.
«Только не это», — пронеслось в голове у Вару. Если он сейчас выйдет один, Пик поймёт, что девушка спрятана где-то здесь. Он начнёт дёргать все двери.
Вару принял решение. Он сделал глубокий вдох, стараясь, чтобы голос звучал как можно более безразлично и нагло. Он приоткрыл дверь на крошечную щёлочку, не давая Пику заглянуть внутрь, и высунул голову.
— Чего тебе, рогатый? Потерял кого-то? — он изобразил ленивый зевок.
Пик стоял в метре от него, скрестив руки на груди. Его фиолетовые глаза сузились.
— Где она?
— Кто «она»? У тебя от недостатка хаоса уже галлюцинации начались? Я тут один, пытался вздремнуть в тишине, но ты, как всегда, всё испортил.
— Я видел тебя с ней. С Соней, — отчеканил Пик, не сводя с него взгляда. — Вы разговаривали.
— Мало ли кто с кем разговаривает, — фыркнул Вару, чувствуя, как по спине катится капля холодного пота. Он прислонился плечом к косяку, стараясь выглядеть максимально расслабленно. — Может, я ей новую подножку готовил, ты не думал? Или спрашивал, какой краской лучше волосы красить, чтобы они не выпадали. Тебе-то что?
Пик сделал шаг вперёд, и Вару инстинктивно сильнее прижал дверь спиной.
— Ты врёшь. Ты никогда так себя не ведёшь. После вчерашнего… что-то изменилось. Я хочу знать, что. И я хочу поговорить с ней. Узнать, что на самом деле произошло с книгой Зонтика.
— А мне причём? — Вару пожал плечами, вкладывая в этот жест всё своё актёрское мастерство. — Разбирайтесь сами со своими соплями. Я в ваших семейных драмах не участвую. А теперь свали, ты мне мешаешь наслаждаться одиночеством.
Он смотрел Пику прямо в глаза, стараясь выдержать его тяжёлый, пронзительный взгляд. Это была дуэль воль. Секунда, другая, третья. Вару казалось, что Пик сейчас просто отшвырнёт его в сторону и выломает дверь.
Но Пик вдруг отступил на шаг.
— Ладно, — прорычал он. — Я найду её. И я всё узнаю, Вару. И если окажется, что ты опять втянул в свои игры посторонних… тебе не поздоровится.
Он развернулся и, не оглядываясь, зашагал прочь по коридору. Его шаги гулко отдавались в наступившей тишине.
Вару подождал ещё с полминуты, пока звук шагов окончательно не затих. Только тогда он позволил себе выдохнуть. Ноги слегка дрожали. Он заскользнул обратно в кладовку и плотно прикрыл за собой дверь, погружая их снова в полумрак.
— Что… что это было? — раздался тихий голос Сони из темноты.
Он звучал не испуганно, а скорее озадаченно.
Вару прислонился лбом к холодному дереву двери, пытаясь унять бешеное сердцебиение.
— Это? Это был мой дорогой братец Пик, — выдохнул он. — Король драмы и мастер допросов.
— Он искал меня, — констатировала она. — Почему ты меня спрятал? Ты мог просто сказать, что я ушла.
— Потому что он не идиот! — Вару обернулся, вглядываясь в едва различимый в темноте силуэт. — Он бы не поверил! Он бы начал всё обыскивать, и тогда…
— И тогда что? — мягко подсказала она.
— И тогда он бы понял! — сорвался Вару на шёпот. — Понял бы, что мы не просто так тут… болтаем! Он бы решил, что…
Он замолчал, не в силах произнести это вслух. Что он слабак. Что он попался.
В тесной, пыльной темноте их разделяло не больше полуметра. Вару снял очки и протёр глаза. Без них мир превращался в размытые пятна, и это почему-то успокаивало. Здесь, в этой кладовке, ему не нужно было держать лицо.
— Он решил бы, что ты мой дружок, — наконец выдавил он из себя самое безобидное из предположений. — И начал бы издеваться. А я этого не переношу. Когда лезут не в своё дело.
— Ты испугался, — сказала Соня. Это был не вопрос, а утверждение.
— Я не боюсь его! — слишком быстро ответил Вару.
— Не его. Ты испугался, что он увидит тебя… другим. Не таким, каким ты себя всем показываешь. Не ёжиком.
Её голос был тихим и ровным, но каждое слово попадало точно в цель. Вару молчал. Спорить было бессмысленно.
В темноте что-то зашуршало. Соня, видимо, сделала шаг и наткнулась на ведро. Раздался тихий звон.
— Ой.
Она пошатнулась, теряя равновесие, и инстинктивно выставила руки вперёд, ухватившись за первую попавшуюся опору. Этой опорой оказался Вару.
Её ладони легли ему на плечи. Он замер, чувствуя сквозь тонкую ткань рубашки её тёплые пальцы. Она была так близко, что он ощущал аромат её волос — что-то лёгкое, неуловимое, похожее на запах летнего дождя и ромашек. Его сердце, только что успокоившееся, снова пустилось вскачь.
— Прости, — прошептала она, пытаясь выпрямиться, но в тесноте это было почти невозможно.
— Н-ничего, — выдавил он.
Они застыли в этом неловком, почти объятии. В крошечном пространстве, наполненном запахами пыли и хлорки, вдруг стало нечем дышать. Вару чувствовал, как кровь приливает к лицу. Он был уверен, что даже в темноте видно, как он покраснел.
— Нам, наверное, надо выходить, — наконец сказала Соня, но рук не убрала.
— Да… надо, — согласился Вару, но не сдвинулся с места.
Этот момент был странным, неправильным и… пугающе приятным. Здесь, в темноте, ему не нужно было язвить. Не нужно было защищаться. Можно было просто стоять, чувствуя на плечах её руки, и на несколько секунд забыть о том, кто он такой.
— Вару, — позвала она шёпотом.
— Что?
— У тебя очки запотели.
Он моргнул. Точно. Когда он их снял, а потом снова надел, стёкла покрылись испариной от тёплого воздуха кладовки. Он снова стянул их и сунул в карман.
— Спасибо, что спрятал меня, — вдруг сказала она. — Хоть это и было странно.
— Я не тебя прятал, — пробурчал он, возвращаясь к привычной роли. — Я свою репутацию спасал.
— Я знаю, — её голос улыбался в темноте. — Но всё равно спасибо.
Она наконец убрала руки и отступила на шаг, снова наткнувшись на что-то на полке.
— Думаю, он ушёл, — сказал Вару, прислушиваясь. — Пора выбираться.
Он осторожно приоткрыл дверь. Коридор был пуст. Звонок, оглушительно прозвеневший в тишине, возвестил об окончании перемены.
— Чёрт, мы опоздали на урок, — прошипел Вару.
— Ничего страшного, — сонно ответила Соня, выходя из кладовки и щурясь от яркого света. — Скажем, что помогали завхозу. Он всё равно никогда не помнит, кого о чём просил.
Она посмотрела на него. Без очков его лицо было открытым и немного растерянным. Зелёные глаза казались темнее и глубже.
— Тебе так больше идёт, — тихо сказала она.
Вару торопливо нацепил очки обратно, словно надевая маску.
— Не твоё дело, как мне идёт. Пошли.
Они пошли по коридору в разные стороны — им на разные уроки. Но Вару чувствовал на себе её взгляд.
Остаток дня прошёл как в тумане. Он не слышал учителей, не замечал тычков Феликса и даже проигнорировал очередную попытку Ромео подкатить к Марго, закончившуюся тем, что она вылила на его пиджак сок. Все его мысли были там, в тёмной, пыльной кладовке. Он снова и снова прокручивал в голове этот разговор, ощущения её рук на своих плечах, её тихий шёпот.
Домой они шли все вместе. Вару шагал чуть поодаль, погружённый в свои мысли. Пик всю дорогу молчал, но периодически бросал на него тяжёлые взгляды. Он явно что-то подозревал, но доказательств у него не было.
Придя домой, Вару сразу же закрылся в своей комнате. Он рухнул на кровать и уставился в потолок.
Ёжик. Колючий ёжик в тёмном чулане.
Он фыркнул. Какая же чушь. Но почему-то эта чушь заставляла его сердце биться чаще. Он впервые в жизни не знал, что делать. Его привычный мир, состоящий из розыгрышей, сарказма и вечного противостояния со всеми, дал трещину. И в этой трещине показалось что-то новое. Что-то тёплое, пугающее и невероятно притягательное.
Он достал из кармана очки и посмотрел на зелёные спирали. Его броня. Его маска. Но сегодня одна сонная девочка заглянула под неё. И, что самое страшное, ему это, кажется, понравилось.
В своей комнате Соня, допивая чай, смотрела в окно. Она думала о зеленоволосом парне, который так отчаянно пытался казаться злым и безразличным. Она видела его панику, когда появился Пик. Она чувствовала, как напряглись его плечи, когда она коснулась их в темноте. Он был не просто ёжиком. Он был ёжиком, который заблудился и отчаянно хотел, чтобы его нашли, но боялся уколоть того, кто протянет ему руку. И ей почему-то очень хотелось рискнуть и протянуть эту руку ещё раз. Несмотря на все колючки.