← Назад к обзору

Школьная война

Чужой ритм

Школьный двор элитного лицея Бодрума всегда напоминал растревоженный улей, где статус определялся маркой автомобиля, а ценность человека — количеством нулей на счету его отца. Но сегодня привычный гул был иным. Причиной тому стал припаркованный у ворот винтажный мотоцикл, который выглядел вызывающе просто на фоне сверкающих «Феррари» и «Ламборгини».

Дениз сидела на парапете, уткнувшись в учебник истории, стараясь игнорировать косые взгляды Сылы и её свиты. После того ужасного дня в раздевалке прошло две недели. Две недели холодного молчания, разбитых надежд и боли, которую она тщательно прятала за маской безразличия. Теоман пытался подойти к ней несколько раз, но каждый раз натыкался на стену льда.

– Смотри, какой экземпляр, – Барыш толкнул Дениз в плечо, указывая на парня, который только что снял шлем.

Новенький не был похож на типичного ученика этой школы. На нем была простая черная футболка, потертые джинсы и уверенность, которая не имела ничего общего с высокомерием Теомана. Он огляделся вокруг с легкой полуулыбкой, словно всё это пафосное окружение было для него лишь декорацией к скучному спектаклю.

– Это Джан, – прошептал Арас, подходя к друзьям. – Слышал, его отец — известный архитектор, который переехал сюда из Стамбула, чтобы строить новый порт. Говорят, парень не промах.

Джан медленно пошел к главному входу. Его путь пролегал мимо Дениз. На мгновение их глаза встретились. Дениз ожидала увидеть в них привычную для этого места оценку — «своя» или «чужая» — но увидела лишь искреннее любопытство.

– Привет, – произнес Джан, остановившись прямо перед ней. – Не подскажешь, где здесь кабинет директора? А то эта школа больше похожа на лабиринт Минотавра, чем на учебное заведение.

Дениз растерялась. Она привыкла к нападкам или игнорированию, но не к такой открытой дружелюбности.

– Тебе нужно пройти через главный холл и повернуть направо у фонтана, – ответила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.

– Спасибо, – улыбнулся он. – Я Джан. А ты, судя по книге, единственный человек здесь, который действительно пришел учиться.

– Я Дениз.

– Красивое имя. Как море, которое нас окружает. Увидимся, Дениз.

Он ушел, оставив после себя легкий аромат кедра и странное чувство спокойствия. Но это спокойствие длилось недолго.

С другого конца двора за этой сценой наблюдал Теоман. Он стоял, опершись на свой внедорожник, и его пальцы так сильно сжимали телефон, что пластик едва не треснул. Рядом Кутай что-то увлеченно рассказывал, но Теоман не слышал ни слова. Его взгляд был прикован к Дениз. Он видел, как она улыбнулась новенькому. Улыбнулась так, как не улыбалась ему уже очень давно.

– Кто это такой? – процедил Теоман сквозь зубы.

– А, новенький, Джан Кая, – отозвался Эврен, поправляя очки. – Его семья очень богата, но они ведут закрытый образ жизни. Кажется, он будет учиться в нашем классе.

– Он уже труп, – коротко бросил Теоман и направился к входу, едва не сбив с ног Сылу, которая пыталась привлечь его внимание.

– Теоман! Ты даже не поздоровался! – возмутилась девушка, но он лишь отмахнулся от неё.

В классе напряжение можно было резать ножом. Джан, к удивлению многих, занял свободное место прямо за Дениз. Это было место, на которое обычно никто не решался сесть, потому что оно находилось в «зоне влияния» Теомана.

Урок литературы тянулся бесконечно. Учитель рассуждал о трагедиях Шекспира, но мысли Дениз были далеко. Она чувствовала на себе взгляд Теомана, который сидел в другом конце ряда, и ощущала присутствие Джана за спиной.

– Ты согласна с тем, что Ромео был эгоистом? – вдруг прошептал Джан, наклонившись к её уху.

Дениз вздрогнула и обернулась.

– Я думаю, он был просто молод и не знал, что любовь может разрушать, – тихо ответила она.

– Любовь не разрушает, – возразил Джан, глядя ей прямо в глаза. – Разрушают люди, которые не умеют ею пользоваться.

– Сойсал! Кая! – прикрикнул учитель. – Если вам есть что добавить к обсуждению «Ромео и Джульетты», мы с удовольствием послушаем.

Джан невозмутимо поднялся с места.

– Я просто говорил Дениз, что в этой истории виноваты не дети, а их семьи, которые превратили ненависть в традицию. Разве не так происходит и в жизни? Мы ненавидим кого-то просто потому, что так принято в нашем кругу.

Теоман резко встал, стул с грохотом отлетел назад.

– Иногда мы ненавидим тех, кто лезет не в свое дело, новенький, – его голос прозвучал как предупредительный рык хищника.

– Теоман, сядь на место! – приказал учитель, но Аккая даже не шелохнулся.

– Ты что-то хочешь мне сказать? – Джан спокойно повернулся к Теоману. В его позе не было вызова, только обезоруживающее спокойствие, которое бесило Теомана больше, чем открытая агрессия.

– После уроков на заднем дворе, – чеканя каждое слово, произнес Теоман. – Объясню тебе правила этой школы.

– Я не играю в игры, где правила устанавливают избалованные дети, – Джан сел обратно и открыл тетрадь, полностью игнорируя разъяренного лидера школы.

Весь оставшийся день школа гудела в ожидании столкновения. Лейла подошла к Дениз во время перерыва, её лицо выражало крайнюю озабоченность.

– Дениз, ты должна что-то сделать. Мой брат в ярости. Он не успокоится, пока не раздавит Джана. И всё из-за того, что тот заговорил с тобой.

– Почему я должна отвечать за припадки твоего брата, Лейла? – Дениз сжала лямки рюкзака. – Он ведет себя как собственник, хотя не имеет на это никакого права. После того, что он сделал... после той лжи в раздевалке... между нами всё кончено.

– Ты же знаешь его, – вздохнула Лейла. – Он не умеет проигрывать. А теперь появился кто-то, кто не боится его и, кажется, искренне тобой заинтересовался. Для Теомана это двойной удар.

Дениз ничего не ответила. Она видела Араса, который стоял неподалеку и о чем-то тихо разговаривал с Барышем. Арас выглядел подавленным. Он всё еще любил Дениз, но видел, как вокруг неё сжимается кольцо из двух самых опасных парней школы.

После звонка с последнего урока Дениз не ушла домой. Она знала, что должна вмешаться. Когда она вышла на задний двор, там уже собралась толпа. В центре круга стояли Теоман и Джан. Кутай и Эврен стояли за спиной друга, готовые в любой момент вмешаться.

– Ты думаешь, если у тебя есть крутой мопед и пара умных фраз, ты можешь подходить к моей девушке? – Теоман сделал шаг вперед, сокращая дистанцию.

– Твоей девушке? – Джан усмехнулся. – Насколько я заметил, она не очень-то хочет иметь с тобой ничего общего. И я не «подхожу», я общаюсь с человеком, который мне интересен.

Теоман замахнулся, но в этот момент между ними влетела Дениз. Она встала прямо перед Теоманом, упираясь ладонями в его грудь.

– Хватит! Прекрати это немедленно! – выкрикнула она.

Теоман замер. Его дыхание было тяжелым, глаза горели темным огнем.

– Уйди, Дениз. Это мужской разговор.

– Это разговор двух идиотов! – она не отступала. – Теоман, ты не имеешь права указывать мне, с кем говорить. Ты потерял это право в тот день, когда решил использовать меня в своей игре против Араса.

Слова Дениз ударили Теомана больнее, чем мог бы ударить любой кулак. Он побледнел, его руки, сжатые в кулаки, начали мелко дрожать.

– Я тогда... я изменился, Дениз, – прошептал он так тихо, что слышала только она.

– Люди не меняются так быстро, – отрезала она. – А теперь оставь его в покое.

Она обернулась к Джану, который с интересом наблюдал за сценой.

– Идем, я провожу тебя до ворот.

Джан кивнул и, даже не взглянув на Теомана, пошел за ней. Толпа расступилась, пропуская их. Теоман стоял неподвижно, глядя им в спины. Кутай подошел к нему и положил руку на плечо.

– Брось, Тео. Она того не стоит. Давай поедем в клуб, развеемся.

Теоман сбросил его руку.

– Она стоит всего, что есть в этом мире, – глухо произнес он. – И если этот новенький думает, что он победил, он сильно ошибается.

Вечером Дениз сидела в своей комнате, пытаясь сосредоточиться на домашнем задании, когда её телефон завибрировал. Сообщение было с незнакомого номера.

«Спасибо, что спасла меня сегодня. Хотя, честно говоря, я бы справился. Может, загладишь свою вину и выпьешь со мной кофе завтра после школы? Джан».

Дениз улыбнулась вопреки себе. Джан был глотком свежего воздуха. С ним было легко, он не давил на неё своим прошлым и не требовал ничего взамен. Но едва она собралась ответить, как в окно постучали.

Она вздрогнула и подошла к подоконнику. Внизу, в тени деревьев, стоял Теоман. Он был без машины, в одной толстовке, и выглядел на удивление неприкаянным.

Дениз открыла окно.

– Что ты здесь делаешь? Если отец увидит тебя, он вызовет полицию.

– Мне плевать, – Теоман поднял голову. В свете уличного фонаря его лицо казалось изможденным. – Дениз, я не могу спать. Не могу дышать, зная, что ты так на меня смотришь. Как на врага.

– Ты сам выбрал эту роль, Теоман.

– Я совершил ошибку! – почти выкрикнул он, но тут же понизил голос. – Я хотел уколоть Араса, но в итоге выколол глаза самому себе. Я влюбился в тебя, Дениз. По-настоящему. И этот новенький... я вижу, как он на тебя смотрит. Он не знает тебя. Он видит только красивую картинку.

– А ты? Ты видел во мне только способ отомстить, – напомнила она, чувствуя, как к горлу подступает ком.

– Сначала — да. Но потом... когда ты смеялась над моими шутками, когда мы были в том кафе... я забыл обо всем. Дениз, пожалуйста. Дай мне один шанс. Один-единственный.

– Уходи, Теоман, – тихо сказала она и закрыла окно, задернув шторы.

Она прислонилась спиной к холодному стеклу и сползла на пол. Сердце разрывалось на части. С одной стороны был Джан — яркий, новый, безопасный. С другой — Теоман, который причинил ей столько боли, но чья боль сейчас казалась ей почти осязаемой.

А на другом конце города, в своей роскошной комнате, Лейла сидела на кровати, прижимая телефон к уху.

– Арас? Ты спишь? – спросила она шепотом.

– Нет, Лейла. Не сплю, – ответил его спокойный голос. – Думаю о том, что всё меняется. Дениз теперь в центре внимания, твой брат сходит с ума, а этот новенький... он кажется хорошим парнем.

– Ты боишься, что она выберет его? – мягко спросила Лейла.

– Я боюсь, что она снова пострадает. Теоман не отступит. Он собственник до мозга костей.

– Я не дам ему её обидеть, Арас. Обещаю.

Они проговорили еще час, не замечая, как их собственные чувства переплетаются всё теснее. Лейла была для Араса тихой гаванью, местом, где не нужно было бороться за выживание. А Арас был для Лейлы тем самым миром за пределами золотой клетки, о котором она всегда мечтала.

На следующее утро школа встретила учеников новой сенсацией. На главной доске объявлений кто-то развесил фотографии Джана и Дениз, сделанные вчера, когда они уходили вместе. Но это были не просто снимки — они были обработаны так, будто они целуются, хотя на самом деле Джан просто поправлял ей прядь волос.

Дениз замерла перед доской, чувствуя, как краска заливает лицо.

– Это не я, – раздался голос Теомана за её спиной. – Клянусь, Дениз, это не моих рук дело.

Она обернулась и увидела, что он говорит правду. Он сам выглядел ошарашенным.

– Это я сделала, – раздался звонкий голос Сылы. Она вышла из толпы, победно улыбаясь. – Раз уж наша «святоша» решила крутить романы со всеми подряд, школа должна знать своих героев.

Джан подошел к доске, сорвал один из снимков и медленно разорвал его.

– Знаешь, Сыла, – сказал он, глядя на неё с презрением, – в Стамбуле таких, как ты, называют «пустышками». У тебя много денег, но совсем нет вкуса. И уж точно нет достоинства.

Сыла открыла рот от возмущения, но не нашлась, что ответить.

Джан повернулся к Дениз и, проигнорировав испепеляющий взгляд Теомана, взял её за руку.

– Пойдем отсюда. У нас есть дела поважнее, чем разглядывать это творчество.

Дениз позволила ему увести себя. Она чувствовала на себе взгляд Теомана — взгляд раненого зверя, который понимает, что добыча ускользает. Но в этом взгляде было и что-то еще. Решимость.

Теоман подошел к Сыле и схватил её за локоть так сильно, что она вскрикнула.

– Если ты еще раз... хоть пальцем... хоть словом тронешь Дениз, я забуду, что наши отцы партнеры по бизнесу. Ты меня поняла?

– Ты защищаешь её после всего? – прошипела Сыла. – Она уходит с другим!

– Она никуда не уходит, – отрезал Теоман. – Она просто еще не знает, что принадлежит мне.

Он развернулся и пошел к выходу. Кутай и Эврен переглянулись.

– Кажется, в этом году в Бодруме будет очень жаркая осень, – пробормотал Кутай.

– Или кровавая, – добавил Эврен, глядя вслед другу.

В это время Дениз и Джан сидели на берегу моря, подальше от школьного шума.

– Почему ты помогаешь мне? – спросила Дениз, глядя на волны. – Ты ведь меня совсем не знаешь.

– Иногда достаточно одного взгляда, чтобы понять, что человек настоящий, – ответил Джан. – В этом городе так много фальши, Дениз. Ты — единственная, кто кажется живым. И я не собираюсь позволять Аккае или кому-то еще гасить этот свет.

– Он не плохой, Джан. Просто... он сломанный.

Джан посмотрел на неё с грустью.

– Самые опасные люди — это те, кто сломан. Они пытаются починить себя, ломая других. Помни об этом.

Дениз кивнула, но в глубине души она знала, что уже слишком поздно. Она была втянута в этот водоворот, где на одном полюсе была спокойная симпатия Джана, а на другом — всепоглощающая, разрушительная страсть Теомана. И где-то посередине было её собственное сердце, которое всё еще болело при упоминании имени парня, который когда-то хотел её уничтожить, но в итоге уничтожил самого себя.

Игра только начиналась. И в этой игре новенький Джан Кая стал не просто случайным прохожим, а тем самым фактором, который заставит Теомана Аккая показать свое истинное лицо — либо лицо монстра, либо лицо человека, способного на жертву ради любви.

А пока солнце Бодрума медленно клонилось к закату, окрашивая море в цвет крови и золота, предвещая новые бури в жизни тех, кому было всего семнадцать.