Скарлетт Йоханссон слив
Шелковый плен и эхо Бродвея
Прошла неделя после той ночи на яхте. Нью-Йорк, казалось, стал еще теснее. Я ловил себя на том, что вглядываюсь в окна проезжающих черных тонированных лимузинов, пытаясь угадать в их глубине знакомый платиновый блеск волос. Но Скарлетт исчезла так же внезапно, как и появилась. Ни звонков, ни записок, ни новых «посыльных» с алыми отпечатками губ. Я начал думать, что яхта была финальным аккордом, красивым и дорогим прощанием.
Пока в мой почтовый ящик не упал конверт из плотной кремовой бумаги. Внутри лежал билет в ложу Метрополитен-опера на «Травиату» и маленькая записка, написанная размашистым, уверенным почерком: «Черный галстук обязателен. Приходи после второго акта».
Опера была последним местом, где я ожидал ее встретить, учитывая ее страсть к риску и скрытым переулкам. Но Скарлетт любила контрасты.
Зал был полон блеска бриллиантов и шепота светской элиты. Я сидел в полумраке ложи, едва слушая сопрано на сцене. Мои мысли были заняты лишь тем, появится ли она. Когда занавес опустился после второго акта, я вышел в пустой коридор, следуя указаниям в записке. У двери в техническую зону меня ждал уже знакомый «шкаф» в костюме. Он молча кивнул и открыл передо мной дверь, ведущую в лабиринт закулисья.
Здесь пахло пылью, старым деревом и тяжелым гримом. Я прошел мимо костюмерных, пока не уперся в дверь с золотой табличкой, на которой не было имени, только символ — маленькая роза.
Я вошел без стука.
Она стояла перед огромным зеркалом в тяжелой золоченой раме. На ней было корсетное платье в винтажном стиле, расшитое черным стеклярусом, которое делало ее похожей на королеву нуара. Скарлетт медленно повернулась, и я увидел, что ее глаза лихорадочно блестят.
– Ты пришел, – она улыбнулась, и эта улыбка была полна торжества. – Я боялась, что опера для тебя — это слишком скучно.
– Для тебя я бы пришел даже на съезд бухгалтеров, – ответил я, закрывая дверь на засов. – Зачем мы здесь, Скарлетт? Ты же знаешь, что за дверью сотни людей, журналисты и твой... круг общения.
– Именно поэтому мы здесь, – она подошла ко мне, шурша тяжелыми юбками. – В этом весь смысл. Рискнуть всем ради десяти минут абсолютного безумия. Ты ведь чувствуешь это? Это электричество?
Она положила мои руки себе на талию. Корсет был затянут так туго, что ее пышная грудь едва удерживалась в декольте, вздымаясь при каждом вдохе.
– Ты сумасшедшая, – прошептал я, притягивая ее ближе. – Абсолютно ненормальная.
– Я знаю, – она прикусила губу, глядя на меня с вызовом. – И тебе это нравится больше всего.
Скарлетт не стала ждать. Она сама впилась в мои губы, ее поцелуй был со вкусом дорогого шампанского и опасности. Ее руки судорожно блуждали по моей спине, сминая ткань пиджака. Она была заведена до предела — близость толпы за дверью действовала на нее как самый мощный афродизиак.
– Встань на колени, – приказала она, отстранившись на секунду, чтобы глотнуть воздуха. – Сейчас же.
Я подчинился, опускаясь на ковер перед ней. Ее платье было настолько пышным, что я почти скрылся под слоями дорогой ткани. Скарлетт сама расстегнула мою ширинку, ее пальцы дрожали от нетерпения.
– Смотри на меня, – прошептала она, когда я взял ее бедра, обтянутые чулками с кружевной резинкой.
Она начала ласкать меня, но ее движения были резкими, почти грубыми. Она хотела доминировать, хотела чувствовать свою власть здесь, в сердце высокого искусства. Но я видел, как подрагивают ее колени. Я перехватил инициативу, обхватив ее за ягодицы и притягивая к себе.
Скарлетт издала тихий, сдавленный стон, когда я начал двигаться. Она запрокинула голову, ее платиновые локоны рассыпались по обнаженным плечам. В зеркале я видел наше отражение: безупречная дива в золоте и черном шелке и я, стоящий перед ней на коленях в тесном закулисье.
– О боже... – выдохнула она, впиваясь пальцами в мои волосы. – Быстрее. Я хочу... я хочу чувствовать, как ты кончаешь.
Она не отводила взгляда от зеркала, любуясь собственным падением. Ее упорство, ее извращенная тяга к публичному риску — всё это слилось в один мощный импульс. Когда я почувствовал, что больше не могу сдерживаться, я ускорился. Скарлетт сжала мои плечи так сильно, что, уверен, завтра там останутся синяки.
– Давай! – приказала она почти яростно.
Я излился на ее бедра и живот, пачкая дорогую ткань нижнего белья и ее кожу. Скарлетт замерла, тяжело дыша, ее глаза были прикрыты. Она медленно опустила руку, собирая капли спермы, и, не сводя с меня глаз, слизнула их со своих пальцев.
– Вкусно, – повторила она свою любимую фразу, и в ее голосе прозвучала нотка первобытного удовлетворения. – Но это было только начало акта.
Она резко развернулась и оперлась руками о гримерный столик, уставленный флаконами духов и кистями. Ее пышные бедра в черных чулках были идеальной мишенью.
– Возьми меня, – прохрипела она. – Сейчас, пока они не начали третий акт.
Я не заставил ее ждать. Подняв каскад ее юбок, я вошел в нее сзади. Скарлетт вскрикнула, и этот звук, казалось, отразился от стен, рискуя улететь в коридор. Я прижал ее лицом к зеркалу, так что ее дыхание запотело на стекле.
– Ты чувствуешь, как они там хлопают? – прошептал я, двигаясь внутри нее мощными, размеренными толчками. – Они аплодируют тебе, Скарлетт. Самой лучшей актрисе Голливуда, которая сейчас стоит раком в гримерке.
– Заткнись и трахай меня! – она ударила ладонью по столу, рассыпая пудру. – Сильнее!
Мы трахались в бешеном темпе. Звуки ее стонов смешивались с отдаленным гулом оркестра, настраивающего инструменты. Это было безумие, танец на краю пропасти. Скарлетт была неутомима. Она выгибалась под моими руками, ее тело было горячим, податливым и в то же время невероятно сильным.
Я перевернул ее, усаживая на стол прямо среди косметики. Ее ноги обвили мою талию, и она начала скакать на мне, задавая свой собственный, сумасшедший ритм. Ее грудь, освобожденная из корсета, колыхалась перед моими глазами, и я жадно целовал ее соски, чувствуя, как она содрогается от каждого моего движения.
– Я сейчас... я сейчас... – она задыхалась, ее лицо покраснело от прилива крови и возбуждения.
Она достигла пика первой. Ее тело напряглось, она выкрикнула что-то нечленораздельное, зарываясь лицом в мое плечо. Я чувствовал, как ее внутренние мышцы сжимают меня в тисках, подталкивая к финалу.
Через несколько секунд я вытащил член и забрызгал ее грудь и лицо. Белые струи смешались с черным стеклярусом ее платья. Скарлетт откинулась назад, тяжело дыша, ее глаза были расфокусированы.
– Это... это было... – она не договорила, просто махнула рукой, пытаясь прийти в себя.
В коридоре раздался звонок, возвещающий о начале третьего акта.
– Тебе пора, королева, – я помог ей спуститься со стола, чувствуя, как у самого дрожат ноги.
Скарлетт мгновенно преобразилась. Она схватила влажную салфетку, одним движением стерла следы нашей близости со своей кожи, поправила корсет и волосы. Через минуту перед зеркалом снова стояла богиня, холодная и недосягаемая. Только легкая влага в интимной зоне, которую скрывали юбки, напоминала о том, что здесь произошло.
– Уходи через черный ход, – сказала она, не глядя на меня. – Машина ждет там же.
– Скарлетт, – я окликнул ее у самой двери. – Зачем тебе это? У тебя есть всё. Слава, деньги, муж. Зачем рисковать всем ради парня, которого ты даже не знаешь?
Она повернулась, и в ее взгляде я увидел странную смесь грусти и вызова.
– Потому что только с тобой я не играю роль, – тихо ответила она. – С тобой я просто женщина, которой хочется быть грязной, испорченной и живой. А теперь уходи. Шоу должно продолжаться.
Она вышла из гримерки с высоко поднятой головой, и через минуту я услышал гром аплодисментов, приветствующий ее возвращение в ложу. Я стоял в пустой комнате, вдыхая запах ее духов, и понимал, что эта женщина — самый опасный наркотик, на который я когда-либо подсаживался. И я знал, что когда придет следующий конверт, я снова приду, куда бы она меня ни позвала.