← Назад к обзору

Скарлетт Йоханссон слив

Запретный плод в объективе

Нью-Йорк замер в ожидании зимней стужи, но воздух в городе все еще был пропитан влагой и обещанием чего-то неизбежного. После оперы прошла неделя, и я начал замечать, что тишина давит на меня сильнее, чем самый громкий шум. Я стал зависим. Не от блеска Голливуда, не от заголовков газет, а от той тьмы, что скрывалась за безупречной улыбкой Скарлетт. Она была как редкий винтажный фильм: красивая, зернистая и полная скрытых смыслов, которые понимал только я.

Очередное послание настигло меня в самом неожиданном месте — в моей любимой кофейне в Гринвич-Виллидж. Бариста, не глядя на меня, поставил на стойку стакан с моим именем, под которым лежала полароидная фотография. На снимке был запечатлен вид из окна на старую водонапорную башню, а на обороте лишь одно слово: «Крыша». И время — полночь.

Я знал это место. Заброшенный индустриальный лофт на окраине Челси, где когда-то располагались мастерские художников, а теперь гулял только ветер.

Когда я поднялся на крышу, город лежал у моих ног, рассыпавшись миллионами огней. Ветер трепал полы моего пальто, и холод пробирал до костей, пока я не увидел ее. Скарлетт стояла у самого края парапета, прислонившись к ржавой железной балке. На ней была объемная мужская рубашка, накинутая поверх кружевного боди, и тяжелое шерстяное пальто, наброшенное на плечи. В руках она держала ту самую Zippo, которую я оставил ей в первую ночь. Пламя вспыхивало и гасло, освещая ее лицо — сосредоточенное, почти суровое.

– Ты рискуешь, стоя так близко к краю, – сказал я, подходя ближе.

Она обернулась, и на ее губах заиграла та самая хищная улыбка, которую я выучил наизусть.

– Риск — это единственное, что заставляет меня чувствовать себя живой, – она убрала зажигалку в карман и сделала шаг навстречу. – В этом городе слишком много правил, тебе не кажется? Все следят за тем, что я ем, с кем я сплю, как я выгляжу. Но здесь, наверху... здесь нет камер. Только небо и ты.

– Ты снова сбежала, – я сократил расстояние, чувствуя, как от нее исходит жар, несмотря на ледяной ветер. – Твой муж, должно быть, очень доверчивый человек. Или ты очень хорошая актриса.

– И то, и другое, – Скарлетт подошла вплотную, запустив пальцы под воротник моего пальто. – Но сегодня я не хочу играть. Я хочу, чтобы ты взял меня прямо здесь, на виду у всего этого чертового города, который думает, что знает меня.

Она сбросила пальто прямо на грязный бетон. Под ним оказалось полупрозрачное черное белье, которое подчеркивало каждый изгиб ее пышного тела. В свете луны ее кожа казалась мраморной, а платиновые волосы — расплавленным серебром. Она была воплощением винтажного шика, сошедшего с экранов сороковых годов, но с извращенным огоньком в глазах, который принадлежал только современному пороку.

– Скарлетт, здесь чертовски холодно, – прошептал я, хотя мой голос дрогнул.

– Тогда согрей меня, – она опустилась на колени, не обращая внимания на холодный пол.

Ее движения были уверенными, почти властными. Она знала, какое влияние оказывает на мужчин, и пользовалась этим с беспощадной грацией. Когда она расстегнула мою ширинку, я почувствовал контраст между ледяным ночным воздухом и обжигающим теплом ее губ. Скарлетт двигалась с жадностью, ее взгляд был прикован к моему лицу, она ловила каждый мой вздох, каждое проявление слабости.

– Ты такая извращенка, – выдохнул я, запуская пальцы в ее густые локоны.

Она лишь сильнее сжала зубы, не прекращая своего занятия. Ее упорство было поразительным: она не просто доставляла удовольствие, она покоряла, заставляя меня полностью подчиниться ее ритму. Я чувствовал, как внутри закипает волна, и когда она стала двигаться быстрее, я понял, что больше не могу сдерживаться.

– Скарлетт... сейчас...

Я излился прямо ей на лицо, густые капли покрыли ее лоб, щеки и губы. Она замерла, тяжело дыша, и в ее глазах вспыхнул тот самый первобытный блеск, который я видел в нашу первую встречу. Она медленно, с каким-то ритуальным изяществом, собрала сперму пальцами и слизнула ее, не сводя с меня торжествующего взгляда.

– Теперь ты мой, – прошептала она, поднимаясь на ноги.

Она толкнула меня к кирпичной стене вентиляционной шахты и, не теряя ни секунды, перекинула ногу через мое бедро, садясь сверху. Ее кожа была покрыта мурашками от холода, но внутри она была раскаленной.

– Трахни меня так, чтобы я забыла свое имя, – приказала она, направляя меня внутрь.

Скарлетт начала скакать в позе наездницы, ее грудь колыхалась в такт движениям, а стоны улетали в ночное небо Нью-Йорка. Мы были на виду у миллионов окон, скрытые лишь высотой и темнотой. Это осознание подстегивало ее: она выгибалась, впиваясь ногтями в мои плечи, ее губы исказились в гримасе наслаждения.

– Да... именно так... глубже! – кричала она, не боясь быть услышанной.

Я подхватил ее под бедра, меняя позу, прижимая ее спиной к холодному кирпичу. Ее ноги обхватили мою талию, и я начал входить в нее мощными, глубокими толчками. Скарлетт закинула голову назад, ее горло было напряжено, а из груди вырывались хриплые, животные звуки. Она была неутомима, требуя всё больше и больше, словно пыталась вычерпать меня до дна.

Мы трахались долго, меняя позиции, исследуя каждый сантиметр этой крыши, словно это была наша личная спальня. Я входил в нее сзади, заставляя ее упираться руками в парапет, глядя вниз на проносящиеся внизу огни такси. Она была как натянутая струна, вибрирующая от каждого моего движения.

– Я больше... не могу... – прохрипела она, когда я снова перевернул ее на спину прямо на ее брошенное пальто.

Ее тело содрогалось в мощном оргазме, она сжимала меня внутри так сильно, что я чувствовал пульсацию ее матки. В последний момент я вытащил член и забрызгал ее живот и грудь, оставляя белые следы на черном кружеве.

Мы лежали на крыше, тяжело дыша, глядя в темное небо. Звезды над Нью-Йорком были едва видны из-за смога, но нам они и не были нужны.

– Знаешь, – Скарлетт приподнялась на локтях, вытирая пот со лба. – Завтра у меня фотосессия для Vogue. Они будут снимать «идеальную жену и актрису». Если бы они знали, что эта жена делала час назад на крыше в Челси...

– Они бы продали душу за этот кадр, – я улыбнулся, помогая ей подняться.

Она начала одеваться, возвращая себе облик недосягаемой иконы. Ее движения снова стали расчетливыми и грациозными.

– Это было... незабываемо, – сказала она, застегивая пальто. – Но на этот раз, действительно, не ищи меня. Скоро начнутся съемки в Европе, я улетаю на полгода.

– Скарлетт, – я придержал ее за руку. – Почему ты выбрала меня?

Она остановилась у двери на лестницу, окинула меня долгим, изучающим взглядом, в котором на мгновение промелькнуло что-то человеческое, лишенное масок и ролей.

– Потому что ты не просил автограф, – просто ответила она. – И потому что в твоих глазах я увидела ту же тьму, что и в своих. Мы оба — извращенцы, просто у меня больше денег, чтобы это скрывать.

Она подмигнула мне, послала воздушный поцелуй и исчезла в дверном проеме. Я остался один на крыше, чувствуя, как холодный ветер остужает мое разгоряченное тело. В кармане я нащупал ее зажигалку — она оставила ее мне, как залог того, что эта история еще не закончена.

Я смотрел на город и понимал, что Скарлетт Йоханссон — это не просто женщина. Это стихия, которую невозможно приручить, но которой можно позволить себя разрушить. И я был готов к этому разрушению снова и снова.

Спустившись вниз, я увидел, как черный седан отъезжает от здания. На заднем сиденье промелькнул знакомый профиль. Она не обернулась. Она уже была в другом мире, где она — звезда, жена и идеал. А я остался здесь, с запахом ванили на коже и привкусом греха на губах, зная, что через полгода, когда она вернется, мой телефон снова оживет.

Потому что такие игры не заканчиваются просто так. Они становятся смыслом жизни.