← Назад к обзору

Сказка про двух сестёр от лица принцессы Луны (Повесть-фентези)

Терновый венец в стенах академии

Стены Королевской Академии для детей высшей знати пахли старой бумагой, дорогим воском и застарелым, невыветриваемым холодом. Для семилетней Луны этот замок знаний стал не хранилищем мудрости, а изысканной пыточной камерой. Здесь, среди позолоченных канделябров и бархатных портьер, процветала жестокость, которую взрослые предпочитали называть «воспитанием характера».

Мажоры — дети герцогов и графов, чьи кошельки были туго набиты золотом, а сердца — пустотой, — сразу почуяли в Луне чужачку. Она не хвасталась новыми шелковыми лентами, не обсуждала стоимость своих карет и, что было самым непростительным, обладала взглядом, который видел их насквозь.

В один из пасмурных октябрьских дней Луна шла по длинному коридору, когда услышала за углом издевательский смех и всхлипы. Около высокого окна стояла девочка с необычными черно-белыми волосами — Герда. Группа мальчишек и девчонок в дорогих мундирах обступила её.

– Посмотрите на это чудовище! – гоготал сын казначея, дергая Герду за двухцветную прядь. – У неё волосы как у зебры или старой крысы. Эй, Герда, твоя мать согрешила с шахматной доской?

– Пожалуйста, остановитесь... – шептала Герда, закрывая лицо руками. – Мне больно...

– Прекратите! Не задирайте её! – Голос Луны прозвучал звонко и твердо.

Она вышла вперед, её малахитовые глаза горели праведным гневом. Мажоры обернулись, на их лицах застыло недоумение, сменившееся презрением.

– О, смотрите-ка, младшая принцесса решила поиграть в героиню, – процедила одна из девочек, поправляя пышное платье. – Шла бы ты отсюда, Луна. Твои «странности» и так всем надоели.

Луна не стала спорить. Она выхватила волшебную палочку и, сделав резкий пас, выпустила сноп искр. Магия, рожденная из чистой боли и сострадания, ударила в пол перед обидчиками, заставив их отпрянуть и в ужасе прижаться к стене.

– Убирайтесь, – холодно произнесла она.

– Да ты... ты совсем выжила из ума! – закричал лидер шайки, осыпая принцессу грязным матом, от которого у любого благородного пони завяли бы уши. – Психопатка! Мы всё расскажем учителям!

Когда они убежали, Луна подошла к дрожащей Герде и нежно обняла её за плечи.

– Чшшшш... Не плачь, я не дам тебя им в обиду, – прошептала Луна, чувствуя, как внутри неё отзывается чужая боль. – Запомни, что главное не внешность — а душа. А я вижу из твоих снов, что сердце у тебя доброе.

– Ты... ты правда видела мои сны? – Герда подняла заплаканные глаза.

– Да. Там ты строишь домики для бездомных птиц. Это прекраснее любых золотых локонов.

Из теней вышли еще четыре девочки: Эльза, Глиттер Хоуп, Смайли и Кирта Дозе. Они долго наблюдали за происходящим и теперь решились подойти.

– Это было очень смело, Луна, – сказала Глиттер Хоуп, поправляя очки. – Никто раньше не решался дать им отпор.

– Мы будем с тобой, – добавила Смайли, хотя её собственная улыбка была слегка испуганной.

Но за этот акт доброты пришлось платить. Травля вспыхнула с новой силой. Теперь не только ученики, но и учителя ополчились против Луны. На переменах за её спиной постоянно звучала едкая песня-дразнилка, которую сочинили одноклассники:

– Посмотрите на Луну, ищет в небесах вину! – Бледная как мел стена, никому ты не нужна! – Сны ворует, как лиса, прячет правду в волосах, – Сумасшедшая принцесса, жертва вечного регресса!

– Припев: – Эй, Луна, иди ко дну! Мы объявим те войну! – Твоя сестра — сиянье дня, а ты — кусок гнилого пня!

– Селестия — наш идеал, бог её поцеловал! – Луна — копоть на свече, шрам на мамином плече! – Ты позоришь трон и род, ты урод и нищеброд, – Даже если ты в короне, место твое — в сточной зоне!

Селестия в это время купалась в лучах славы. Учителя преклонялись перед ней, завышая оценки и называя «солнцем академии». Это было истинное сотворение кумира, нарушение всех высших законов, но никто не хотел этого замечать. Селестия, ослепленная вниманием и панически боявшаяся потерять статус «идеального ребенка», лишь брезгливо отворачивалась, когда видела, как её сестру бьют в углу двора.

– Луна, веди себя прилично, – бросала она мимоходом, подкрашивая губы перед зеркалом. – Ты сама провоцируешь их своими выходками. Не позорь нашу фамилию.

Еда в столовой для Луны стала отдельным испытанием. Повариха, знавшая об отношении королевы к младшей дочери, специально подавала Луне подгоревшие остатки или несвежее мясо.

– Ешь, что дают, ваше высочество, – язвила повариха, когда Луна пыталась вежливо сказать о странном запахе рагу. – Не всем же деликатесы лопать, как твоей сестре.

В то время как Селестия вкушала фазанов и ананасы, Луна корчилась от болей в животе. Пищевые отравления стали хроническими, но школьный врач лишь отмахивался: «Нервное, принцесса, просто меньше фантазируйте».

Отчаяние Луны достигло предела. В один из вечеров директриса школы застала её в туалете: Луна сидела на полу, а по её руке стекала тонкая струйка крови — она пыталась заглушить душевную боль физической, нанося себе порезы осколком стекла.

– Что это за театр?! – взвизгнула директриса, хватая Луну за шиворот. – Ты хочешь привлечь внимание? Ты хочешь опорочить репутацию нашего заведения своими суицидальными наклонностями?

– Мне просто... очень больно, – прошептала Луна, теряя сознание от слабости.

– Наказана! – отрезала директриса. – Три дня в карцере без воды и еды. Может, голод выбьет из тебя эту дурь.

Сверстники, узнав об этом, лишь громко смеялись. «Слабачка! Даже убить себя нормально не может!» — доносилось из каждого угла.

Жестокость системы проявилась в полной мере, когда Луна увидела, как пожилой учитель физически наказывает Кирту Дозе. Он замахнулся розгой на девочку за ошибку в латыни, которую та не совершала.

– Нет! – Луна бросилась вперед и перехватила руку учителя.

Она вырвала розгу и с сухим треском сломала её о колено на глазах у всего класса.

– Вы не имеете права! – крикнула она, задыхаясь от ярости.

Тишина, последовавшая за этим, была оглушительной. Учитель побледнел, а затем его лицо налилось багровой краской. В тот же вечер Луну избили розгами так сильно, что она не могла лежать на спине неделю.

Но самый страшный кошмар ждал её впереди.

В конце семестра группа старшеклассников, подвыпивших и уверенных в своей безнаказанности, подкараулила Луну у кладовки со спортивным инвентарем. Они затолкнули её внутрь и заперли дверь.

– Мы научим тебя смирению, «ночная принцесса», – прохрипел один из них.

То, что произошло в той темноте, навсегда раскололо душу Луны на мелкие осколки. Дикий стыд, всепоглощающая вина и ощущение полной оскверненности затопили её разум. Когда её, изорванную и рыдающую, нашли слуги, они лишь отвели глаза. Никто не подал жалобу, никто не вызвал полицию. Родители, узнав об инциденте, лишь велели «замять дело», чтобы не портить репутацию семьи перед балом.

Луна лежала в своей постели, глядя в потолок пустыми глазами. Её депрессия переросла в тяжелую клиническую форму. Она больше не чувствовала себя живой.

– Почему... – шептала она в пустоту. – Почему мир такой злой?

В ту ночь она снова вошла в мир снов, но теперь она не просто утешала — она искала спасения. Она видела сны своих подруг, видела их страх и преданность. И где-то там, в глубине коллективного бессознательного, она услышала голос Звездочета.

– Терпи, дитя, – звучало в её голове. – Тьма сгущается перед рассветом. Твоя Найтмер Мун — это не монстр, это твой щит. Она родится из твоих слез, чтобы сокрушить тех, кто не знает милосердия.

Луна закрыла глаза, и впервые за долгое время на её лице появилось подобие улыбки — холодное, как свет далеких звезд. Она поняла: если этот мир не дает ей любви, она заставит его чувствовать трепет. Но пока... пока она просто пела свою колыбельную, баюкая свою израненную душу в ледяных объятиях вечной ночи.