Скрытые чувства
Свет в конце тоннеля
Прошло три дня с того момента, как Ира шагнула в пустоту. Больница стала для компании «Улицы» временным штабом. Стены, выкрашенные в унылый бежевый цвет, теперь знали о них всё: как Лёня умеет спать сидя, не выпуская руки Иры, как Артём в порыве нервного срыва может выпить литр кофе за пять минут, и как Кирилл с Максимом умеют проносить запрещённую еду мимо бдительных медсестёр.
Ира лежала, глядя в потолок, на котором трещины складывались в причудливые узоры. Боль в рёбрах при каждом вдохе напоминала о том, что она всё ещё здесь, на земле, а не где-то там, рядом с дядей Серёжей.
– О чём думаешь? – Голос Лёни, низкий и немного хриплый от недосыпа, вырвал её из забытья.
Он сидел на том же стуле, который, казалось, уже врос в линолеум. Его рыжие волосы были всклокочены, а под глазами залегли тени.
– О том, что я трусиха, – тихо ответила Ира, переводя на него взгляд. – Сбежать было проще всего. Оставить вас с этим дневником, с этими проблемами...
– Перестань, – Лёня нахмурился и сжал её ладонь. – Мы это уже обсуждали. Ты не трусиха, ты просто сломалась. У каждого есть предел прочности, Ир. Твой предел наступил на той крыше. Главное, что мы успели подставить руки.
– Тёма злится на меня? – Она закусила губу, чувствуя, как подступают слёзы. – Он заходит, улыбается, приносит эти дурацкие апельсины, но я же вижу... у него глаза другие стали.
– Он не злится, маленькая. Он напуган до смерти. – Лёня вздохнул и подался вперёд, заглядывая ей в лицо. – Твой брат осознал, что мог потерять единственного близкого человека. Дай ему время. Ему тоже нужно склеить свою реальность.
Дверь палаты с грохотом распахнулась, и внутрь ввалились Максим и Кирилл. Они выглядели так, будто только что участвовали в марафоне по пересечённой местности. В руках у Максима был огромный плюшевый медведь, а Кирилл бережно прижимал к груди коробку с пиццей.
– Так, жаба, приём окончен, началось время пиршества! – провозгласил Кирилл, водружая коробку прямо на прикроватный столик. – Врачи сказали, что тебе нужно усиленное питание. А что может быть лучше теста с сыром?
– Кир, ей нельзя жирное, у неё диета, – попытался вставить Лёня, но был проигнорирован.
– Диета — это для слабаков, – отрезал Максим, усаживая медведя в изножье кровати. – А Ирка у нас — кремень. Гляди, какой зверь. Будет охранять твой сон, пока рыжий ходит за кофе.
Ира не выдержала и слабо рассмеялась. От смеха рёбра прошило острой болью, и она охнула, схватившись за бок.
– Эй, эй! Аккуратнее! – Артём, зашедший следом, тут же оказался рядом, поправляя подушку. – Пацаны, вы чего её смешите? Ей дышать больно, а вы тут со своими шутками.
– Да ладно тебе, Тёмыч, – Максим похлопал друга по плечу. – Смех продлевает жизнь. А нам нужно, чтобы Ирка жила долго. Нам ещё её на выпускной вести.
– До выпускного ей ещё срастаться и срастаться, – проворчал Артём, но в его взгляде, направленном на сестру, промелькнула та самая теплота, которую Ира боялась потерять. – Как ты, систр? Голова не кружится?
– Нормально, Тём, – она протянула свободную руку и коснулась его рукава. – Прости меня. Пожалуйста.
В палате внезапно стало очень тихо. Максим и Кирилл замерли у окна, Лёня опустил голову, а Артём замер, глядя на её бледные пальцы.
– Ир, – он присел на край кровати, игнорируя правила гигиены. – Я не сержусь. Правда. Я просто... я до сих пор просыпаюсь ночью от звука того удара об асфальт. Если бы мы опоздали на минуту... если бы Лёня не закричал...
Он замолчал, сглотнув ком в горле.
– Про отца... про дядю Серёжу... – Ира заговорила быстро, глотая слова. – Я не знала, как вам сказать. Мне казалось, если я признаю это вслух, то предам маму. А потом пришло это сообщение. И мир просто лопнул.
– Мы знаем, – Кирилл подошёл ближе и положил руку на спинку кровати. – Мы всё прочитали в дневнике. Ира, мы — твоя семья. Не только Артём по крови, а все мы. Ты могла прийти к любому из нас. К Максу, к Лёне... ко мне, в конце концов. Я бы тебе все уши прожужжал своими тупыми историями, лишь бы ты не думала о крыше.
– Она знает, Кир, – тихо сказал Лёня, не поднимая глаз. – Теперь знает.
– Кстати, о дневнике, – Максим попытался разрядить обстановку. – Ирка, ты там про каждого из нас написала такие вещи... я даже не знал, что ты считаешь меня «самым надёжным человеком, который всегда прикроет спину». Я теперь просто обязан соответствовать.
– А про меня написала, что я «вредный, но незаменимый», – усмехнулся Кирилл. – Обидно, конечно, но справедливо.
Ира слабо улыбнулась, чувствуя, как ледяной панцирь вокруг её сердца окончательно трескается.
– Я написала правду. Вы — лучшее, что у меня есть. Было... и есть.
– Так, – Артём поднялся, вытирая глаза тыльной стороной ладони. – Лирику в сторону. Врач сказал, что через пару дней тебя переведут в отделение реабилитации. Будешь учиться ходить на костылях.
– О, я буду твоим личным тренером! – вызвался Максим. – Буду бежать впереди и кричать: «Ещё один шаг, Ирка, золото близко!»
– Нет уж, тренером буду я, – Лёня наконец поднял голову, и в его глазах блеснул знакомый озорной огонек. – Я её ловил, мне её и выхаживать.
– Посмотрим, – Ира почувствовала, как к ней возвращаются силы — не физические, а те, что живут в самой глубине души. – А можно мне... телефон?
Парни переглянулись.
– Нет, – хором ответили они.
– Только через неделю, – добавил Артём. – И только после того, как мы удалим оттуда все номера сомнительных полковников и заблокируем доступ к новостным лентам. Сейчас тебе нужен покой.
– Но я хочу послушать ту песню... – её голос дрогнул. – Которую дядя Серёжа написал.
Лёня достал свой телефон и быстро нашёл нужный файл. Он уже успел переписать слова из её дневника и найти похожую мелодию.
– Я записал её на диктофон, – тихо сказал он. – Помнишь, ты напевала её на крыше? Я запомнил мотив.
Он нажал на «плей», и палату наполнил негромкий гитарный перебор. Голос Лёни, наложенный на музыку, звучал удивительно нежно. Это была песня о доме, о тишине и о том, что даже после самой тёмной ночи всегда приходит рассвет.
Ира закрыла глаза. Теперь, слушая эти слова в исполнении Лёни, она не чувствовала желания уйти. Напротив, ей хотелось остаться. Увидеть, как расцветут каштаны на их улице, как Артём наконец сдаст на права, как Кирилл снова ввяжется в какую-нибудь авантюру, а Максим будет его вытаскивать. И как Лёня будет смотреть на неё — так, как смотрит сейчас.
– Спасибо, – прошептала она, когда музыка стихла.
– Мы всегда рядом, солнышко, – Лёня коснулся её щеки. – Всегда.
Через час медсестра всё-таки выставила парней из палаты, ворча о нарушении режима и «целой толпе рыжих и белобрысых».
– Мы завтра придём! – крикнул Кирилл уже из коридора. – Принесём настолки! Готовься проигрывать в «Монополию»!
– И не вздумай грустить! – добавил Максим.
В палате снова стало тихо, но это была уже другая тишина — не гнетущая и пустая, а наполненная ожиданием. Ира повернула голову к окну. Там, за стеклом, город зажигал свои огни. Где-то там была их база, их улица, их жизнь. Сломанная, неидеальная, полная боли и ошибок, но бесконечно ценная.
Она посмотрела на плюшевого медведя, сидящего в ногах. На коробку с пиццей, которую Артём всё-таки заставил ребят забрать с собой, оставив ей только пару разрешённых галет. И на свою руку, на которой всё ещё горело ощущение тепла от ладони Лёни.
– Я справлюсь, – прошептала она в пустоту. – Слышишь, папа? Я справлюсь.
Она знала, что впереди ещё много слёз. Что осознание потери дяди Серёжи будет приходить волнами, накрывая с головой в самые неожиданные моменты. Что гипс будет чесаться, а костыли — натирать подмышки. Но теперь у неё было то, чего не было в ту роковую ночь на заброшке.
У неё была надежда. И четверо парней, которые не дадут этой надежде погаснуть.
Ира закрыла глаза и впервые за долгое время уснула без кошмаров. Ей снилось солнце — тёплое, рыжее, как волосы Лёни, которое заливало всю их улицу, обещая, что завтра обязательно наступит. И в этом завтра она будет идти сама, твёрдо опираясь на землю, зная, что если она вдруг споткнётся, её обязательно подхватят.
Потому что на этой улице своих не бросают. Никогда.