← Назад к обзору

Сладость

Мясо и мрак

Холод Барроу больше не кусал кожу Джейка. Здесь, в подвале заброшенного рыбоперерабатывающего завода, который Зуриал превратил в свое логово, пахло не морозом, а застоявшейся кровью, гниющим металлом и едким, звериным мускусом. Стены, покрытые инеем и пятнами ржавчины, казались живыми, пульсирующими в такт безумию, которое длилось здесь уже вечность. Для Джейка время перестало существовать. Были только вспышки боли, тяжесть мертвого тела сверху и бесконечный, липкий ужас.

Зуриал не просто похитил его — он вырвал его из реальности, где существовали надежда, брат и Стелла. Теперь мир Джейка сузился до размеров грязного матраса, брошенного на бетонный пол, и ледяных рук, которые не знали усталости.

Вампир двигался в нем с механической, сокрушительной жестокостью. Это был пятый раз — или шестой? Джейк сбился со счета, когда его сознание начало милосердно отключаться, погружая в серый туман. Но Зуриал не позволял ему уйти в небытие. Каждый раз, когда веки парня тяжелели, вампир впивался когтями в его бедра или резко дергал за волосы, заставляя кричать и возвращаться в ад.

– Смотри на меня, – прошипел Зуриал, его голос вибрировал в самой грудной клетке Джейка. – Не смей закрывать глаза, маленькое ничтожество. Я хочу видеть, как гаснет твой свет.

Джейк судорожно выдохнул, его пальцы впились в край матраса, сдирая кожу с костяшек. Он чувствовал, как внутри него всё превращается в кровавое месиво. Вампир не заботился о сохранности своей «игрушки». Для существа, которое жило веками, человеческая плоть была лишь податливой глиной, которую можно было мять и рвать ради мимолетного удовольствия.

Зуриал резко приподнял таз Джейка, заставляя его выгнуться дугой. Удар, еще один, тяжелый и влажный. С каждым толчком голова Джейка билась о бетон, в глазах взрывались сверхновые. Он уже не просил о пощаде. Голос пропал еще два часа назад, оставив лишь хриплый, надрывный свист в легких.

– Твой брат ищет тебя, – Зуриал склонился к его уху, обжигая ледяным дыханием, от которого по коже бежали искры. – Он бегает по сугробам, как раненый пес. Он думает, что ты еще... человек. Что тебя можно спасти.

Вампир глухо рассмеялся, и этот звук, похожий на скрежет костей, заполнил подвал. Он резко впился зубами в основание шеи Джейка, но не стал пить глубоко — лишь содрал кожу, позволяя горячей крови стекать по бледной ключице.

– Но он не знает, что я уже влил в тебя свою тьму, – продолжал Зуриал, продолжая свои размеренные, мучительные движения. – Ты пропитан мной. Каждой клеткой. Ты пахнешь как моя собственность, Джейк Олемон. Как моя подстилка.

Джейк зажмурился, из-под век выкатились слезы, мгновенно замерзая на щеках. Он пытался вызвать в памяти лицо Эбена, его уверенный голос, блеск шерифской звезды. Но образ брата расплывался, подменяясь оскалом Марлоу, холодным взором Висенте и этими черными, бездонными глазами Зуриала, которые теперь были единственным «солнцем» в его жизни.

– Убей... – сорвалось с разбитых губ Джейка едва слышным шепотом. – Пожалуйста... убей.

Зуриал резко остановился, но не вышел из него. Он схватил Джейка за подбородок, заставляя повернуть голову. Его когти оставили глубокие борозды на челюсти парня.

– Убить тебя? – Вампир оскалился, обнажая ряды острых, как бритвы, зубов. – Ты слишком ценен. Ты — единственный мост, который связывает меня с этим жалким миром живых. Видеть твою агонию — это искусство. Я буду выбивать из тебя жизнь до тех пор, пока ты не начнешь молить о том, чтобы стать таким же, как я.

Он снова пришел в движение, на этот раз быстрее, яростнее. Джейк почувствовал, как внутри него что-то окончательно сломалось. Боль достигла своего пика, превращаясь в белый шум. Он чувствовал, как вампир содрогается всем телом, как его ледяная сущность выплескивается внутрь него, клеймя, оскверняя, уничтожая последние остатки человеческого достоинства.

Зуриал тяжело навалился на него, вдавливая в матрас. Его сердце не билось, но Джейк чувствовал пульсацию собственной крови в тех местах, где вампир касался его кожи.

– Пять раз, – прошептал Зуриал, слизывая пот и слезы с виска подростка. – И это только начало первой ночи. У нас их тридцать, Джейк. Тридцать дней абсолютной тьмы.

Вампир медленно отстранился. Холод мгновенно заполнил пустоту, заставляя Джейка сжаться в комок. Он лежал на боку, подтянув колени к груди, не в силах даже прикрыться обрывками одежды. Кровь и семя смешивались на его бедрах, застывая на морозе темной коркой.

Зуриал поднялся, его движения были грациозными и пугающе легкими, несмотря на то, что он только что совершил. Он подошел к углу, где на крюке висела туша облезлого оленя, и сорвал кусок мяса, жадно вгрызаясь в него.

– Почему... – Джейк нашел в себе силы заговорить, хотя каждое слово причиняло физическую боль. – Почему я?

Зуриал перестал жевать. Он медленно повернул голову, и в полумраке его глаза блеснули красным.

– Потому что ты чист, – ответил он, и в его голосе проскользнуло нечто похожее на печаль, если бы монстры могли ее чувствовать. – В этом городе нет ничего, кроме жадности, страха и вонючего жира. А ты... ты был надеждой Эбена. Сломать тебя — значит сломать его. А сломать его — значит уничтожить дух этого места.

Вампир подошел к Джейку и пнул его в бок, не сильно, но достаточно, чтобы тот вскрикнул.

– И еще потому, что мне нравится, как ты ломаешься. Другие умирают слишком быстро. Они кричат, брызжут кровью и затихают. А ты борешься. Даже сейчас, когда ты лежишь в собственном соку, ты ненавидишь меня. Эта ненависть... она вкуснее, чем твоя кровь.

Зуриал присел на корточки рядом с лицом парня.

– Скоро придет Висенте. Он захочет увидеть, что я сделал с братом шерифа. Если ты хочешь жить, ты будешь молчать. Ты будешь моей тихой, послушной вещью. Понял?

Джейк не ответил. Он смотрел в стену, где иней складывался в причудливые узоры, напоминающие лица людей, которых он когда-то знал.

– Понял?! – Зуриал схватил его за горло, слегка сжимая.

– Да... – хрипнул Джейк, чувствуя, как сознание снова начинает уплывать.

– Хороший мальчик.

Вампир поднялся и направился к выходу из подвала. У двери он обернулся.

– Не пытайся бежать. Снаружи Лилли и Марлоу. Они не такие терпеливые, как я. Они просто обглодают твои кости и оставят их на снегу. А я... я вернусь через час. У нас еще много работы.

Дверь захлопнулась с тяжелым гулом, и Джейк остался в полной темноте. Тишина была еще страшнее, чем присутствие Зуриала. В этой тишине он слышал, как капает кровь с его ран, и как где-то далеко, за милями льда и снега, воет ветер.

Он попытался пошевелить рукой, но конечности не слушались. Он был заперт в собственном теле, которое больше не принадлежало ему. Он вспомнил, как Эбен учил его стрелять, как говорил, что в Барроу нужно быть сильным, чтобы выжить.

– Прости меня, Эбен, – прошептал Джейк в пустоту.

Он знал, что брат придет за ним. Эбен Олесон никогда не бросал своих. Но Джейк также знал, что к тому моменту, когда дверь снова распахнется, спасать будет уже некого. Тот подросток, который любил комиксы и мечтал уехать из этого холодного ада, умер здесь, на грязном матрасе, под весом древнего зла.

Где-то наверху послышались крики. Группа выживших, ведомая Билли Киткой, пыталась прорваться к складам, надеясь найти там убежище. Они не знали, что склады уже стали скотобойней.

Джейк закрыл глаза. Ему почудилось, что он видит солнце. Яркое, теплое, летнее солнце Аляски, которое никогда не заходит. Оно согревало его лицо, высушивало слезы и смывало грязь. В этом воображаемом свете не было Зуриала, не было боли в растерзанном нутре, не было запаха смерти.

Но стоило ему открыть глаза, как тьма вернулась. Густая, осязаемая тьма полярной ночи, которая теперь жила внутри него, смешанная с семенем и волей вампира.

Скрип петель возвестил о возвращении мучителя. Зуриал вошел не один. За его спиной маячила тень — более массивная, властная. Висенте пришел посмотреть на добычу.

– Это он? – Голос старейшины был подобен грому в горах.

– Да, господин, – Зуриал склонил голову в притворном почтении. – Младший Олемон. Я подготовил его для вас.

Джейк почувствовал на себе взгляд Висенте. Это не был взгляд хищника на еду. Это был взгляд бога на насекомое.

– Он всё еще жив, – констатировал Висенте с оттенком разочарования. – Марлоу сказал бы, что это пустая трата времени. Но я вижу в этом пользу. Если шериф увидит его таким... он сам воткнет нож в свое сердце.

Зуриал подошел к Джейку и рывком перевернул его на спину, выставляя его позор и раны на обозрение старейшины.

– Он крепкий, – с гордостью сказал Зуриал, проводя ладонью по окровавленному животу Джейка. – Я возьму его еще раз, господин. Чтобы он окончательно забыл человеческую речь.

Висенте лишь кивнул и вышел, оставив за собой шлейф древнего холода.

Зуриал снова навис над Джейком. Его лицо было искажено гримасой похоти и триумфа.

– Слышал? Тебя оценил сам Висенте. Ты должен гордиться, маленький Олемон.

Джейк почувствовал, как вампир снова разводит его ноги, как его мертвая плоть касается его растерзанных бедер. Он закусил губу до крови, готовясь к новой волне агонии.

– Убей меня... – в последний раз попробовал он.

– Нет, – прошептал Зуриал, входя в него одним резким, сокрушительным движением. – Ты будешь жить вечно в этой ночи. Со мной.

И крик Джейка, снова захлебнувшийся в горле, стал единственной музыкой в этом подвале, пока снаружи Барроу продолжал тонуть в крови и снегу. Тридцать дней только начались. И для Джейка Олемона каждый час этой ночи обещал быть длиннее, чем вся его прожитая жизнь.