← Назад к обзору

Сладость

Шепот мертвых звезд

Подвал старого завода содрогался от порывов ледяного ветра, который просачивался сквозь щели в бетонных перекрытиях. Но внутри было душно от запаха пота, страха и тяжелого, металлического аромата крови. Джейк лежал на матрасе, едва дыша. Его сознание превратилось в рваное полотно, где реальность перемешивалась с кошмарами. Ему казалось, что он всё еще слышит крики Стеллы или голос Эбена, зовущий его по имени где-то в снежной мгле, но каждый раз этот голос заглушался хриплым дыханием существа, стоявшего над ним.

Зуриал замер. Его длинные пальцы, испачканные в багровом, мелко дрожали. Он смотрел на Джейка — на это хрупкое, изломанное создание, которое должно было стать лишь очередным трофеем, минутным развлечением перед тем, как окончательно оборвать его жизнь. Но что-то внутри древнего монстра, что-то, что не имело названия на языке вампиров, дало трещину.

– Ты смотришь на меня так, будто я — ничто, – вдруг прорычал Зуриал. Его голос сорвался, превратившись из вкрадчивого шепота в яростный вопль. – Ты думаешь, я просто зверь? Думаешь, я делаю это только ради боли?

Джейк вздрогнул, пытаясь отползти, но спина уперлась в холодный бетон. Он поднял глаза на вампира, и в них не было ничего, кроме бездонного отчаяния.

– Убей... просто закончи это, – прохрипел парень, его голос был едва слышен за воем ветра снаружи.

– Нет! – Зуриал в мгновение ока оказался рядом, придавливая Джейка к матрасу всем весом своего тела. Он схватил лицо парня в ладони, но на этот раз его когти не впивались в кожу. Он держал его голову почти осторожно, хотя его глаза горели безумным, лихорадочным огнем. – Ты не понимаешь! Никто из них не понимает. Ни Марлоу, ни Висенте... они видят в вас только скот. Но ты... когда я коснулся тебя в первый раз, я почувствовал твое сердце. Оно билось так быстро, так чисто.

Зуриал прижался своим лбом ко лбу Джейка. Его кожа была ледяной, но дыхание, казалось, обжигало.

– Я ненавижу этот свет, который в тебе есть, и я люблю его больше, чем саму вечность! – закричал вампир, и в этом крике было столько неприкрытой, дикой боли, что Джейк на мгновение замер, перестав бороться. – Ты мой, Джейк Олемон. Не потому, что я сильнее. А потому, что я выбрал тебя среди тысяч других. Я мог бы выпить тебя досуха за секунду, но я хочу, чтобы ты жил. Я хочу, чтобы ты смотрел на меня и видел не монстра, а того, кто владеет твоей душой.

Джейк почувствовал, как по его щеке скатилась слеза. Он не знал, чья это была боль — его собственная или этого безумного существа, которое сейчас содрогалось над ним в припадке странного, извращенного откровения.

– Ты... ты не можешь любить, – прошептал Джейк, и его губы коснулись кончика носа вампира.

– Могу! – Зуриал резко сорвал с себя остатки плаща, обнажая жилистое, бледное тело. Его движения внезапно изменились. Исчезла механическая жестокость, исчезло желание просто ломать кости.

Он опустился между ног Джейка, но на этот раз он не стал толкать его или бить. Его руки скользнули под бедра парня, приподнимая их с неожиданной, почти пугающей нежностью. Он начал покрывать поцелуями внутреннюю сторону бедер Джейка, обходя раны и синяки, которые сам же и оставил. Это было осквернение иного рода — мягкое, тягучее, заставляющее сознание Джейка окончательно помутиться.

– Я сделаю так, что ты забудешь их всех, – шептал Зуриал, поднимаясь выше и прижимаясь губами к животу подростка. – Ты забудешь холод. Ты забудешь Эбена. Буду только я. Твой Зуриал. Твоя тьма.

Когда он снова вошел в него, это не было похоже на удар ножа. Движение было медленным, заполняющим, пугающе интимным. Джейк вскрикнул, но этот звук не был полон прежнего ужаса. В нем смешались шок и странное, болезненное удовольствие, которое рождалось из абсолютной безнадежности.

Зуриал переплел свои пальцы с пальцами Джейка, прижимая его руки к полу. Он смотрел прямо в глаза парню, не отрываясь ни на секунду.

– Посмотри на меня, мой маленький свет, – шептал вампир, и его голос теперь звучал как колыбельная, исполненная на кладбище. – Чувствуешь? Я здесь. Я весь твой. Каждая капля моей мертвой крови принадлежит тебе.

Он двигался ритмично, подчиняясь какому-то внутреннему, древнему такту. С каждым толчком Зуриал склонялся ниже, касаясь губами уха Джейка, шепча слова на языке, который давно вымер, — слова, которые звучали как признания в любви и проклятия одновременно. Он не просто брал его тело; он пытался впитать в себя саму суть Джейка, заполнить пустоту своей вечной ночи его живым теплом.

Джейк чувствовал, как его сопротивление тает. Это было предательством самого себя, брата, города, который умирал снаружи, но он не мог больше бороться. В этом подвале, в объятиях монстра, он впервые за последние сутки почувствовал себя... живым. Боль притупилась, сменившись пульсирующим жаром, который разливался по венам.

– Зуриал... – сорвалось с губ Джейка. Он сам не понял, было ли это призывом или мольбой о прекращении.

Вампир замер, услышав свое имя. Его лицо исказилось в экстазе. Он припал к шее Джейка, но вместо того, чтобы рвать плоть, он начал оставлять на ней засосы и легкие укусы, помечая его как свое самое дорогое сокровище.

– Да, – выдохнул Зуриал, ускоряя темп. – Называй меня. Еще раз.

– Зуриал... пожалуйста...

Вампир содрогнулся. Его хватка на руках Джейка стала почти невыносимой, но он тут же ослабил ее, словно испугавшись, что может причинить лишнюю боль. Он зарылся лицом в сгиб плеча парня, тяжело дыша. Его тело, обычно холодное как лед, казалось, начало излучать лихорадочный жар.

– Я не отдам тебя Висенте, – прорычал Зуриал в кожу Джейка. – Я убью любого, кто прикоснется к тебе. Ты мой. Ты моя жизнь. Моя единственная причина оставаться здесь, в этом проклятом снегу.

Он закончил внутри него с долгим, надрывным стоном, который больше походил на плач. Несколько минут они лежали неподвижно, сплетенные в одну массу из плоти, крови и теней. Зуриал не отстранялся. Он продолжал обнимать Джейка, гладя его по волосам своими длинными пальцами, очищая их от налипшей грязи.

– Спи, – прошептал вампир, накрывая их обоих своим тяжелым меховым плащом. – Спи, мой маленький Олемон. Пока я здесь, тьма тебя не тронет.

Джейк закрыл глаза. Он знал, что завтра всё вернется — кровь, крики, ужас полярной ночи. Он знал, что его брат, возможно, уже стал таким же чудовищем, чтобы спасти тех, кто выжил. Но в эту минуту, в тишине подвала, под тяжестью тела своего мучителя, он чувствовал странный, пугающий покой.

Он засыпал, чувствуя, как ледяные губы Зуриала нежно касаются его виска, и это было самым страшным из всего, что произошло с ним в Бэрроу. Потому что тьма перестала быть врагом. Она стала его единственным убежищем.

– Я люблю тебя, – донеслось до него на грани сна.

И в этом шепоте было больше угрозы, чем во всех клыках мира. Джейк не ответил, но он сильнее прижался к вампиру, ища тепла в существе, которое само было воплощением холода. За стенами завода тридцать дней ночи продолжали свой кровавый отсчет, но для этих двоих время остановилось в одной бесконечной, мучительной секунде, где любовь и насилие стали неразличимы.