← Назад к обзору

Сладость

Симфония изломанных теней

Тьма в подвале стала гуще, она словно обрела вес, оседая на плечах липким слоем копоти и инея. Джейк лежал на боку, глядя на мерцающее синее пламя газовой горелки, которую Зуриал притащил откуда-то из недр завода. Этот огонь не грел, он лишь подчеркивал мертвенную бледность стен и синеву на теле подростка.

Зуриал сидел напротив, на перевернутом ящике, и точил свой нож о кусок сланца. Ритмичный звук — *вжик-вжик* — впивался в мозг Джейка, как метроном, отсчитывающий последние капли его человечности. Вампир был обнажен по пояс; его кожа, испещренная древними шрамами и странными татуировками, казалась вырезанной из мрамора.

– Ты всё еще боишься меня, – это не был вопрос. Зуриал отложил нож и посмотрел на Джейка. Его глаза, черные колодцы, в которых не отражалось пламя горелки, медленно изучали каждую черточку лица парня.

– Я не знаю, что я чувствую, – честно ответил Джейк. Голос его охрип, но в нем больше не было той звенящей истерики, что в первые часы. Осталась только выжженная пустыня.

Зуриал поднялся и подошел к матрасу. Он двигался с грацией, которая заставляла Джейка чувствовать себя неуклюжим и слабым. Вампир опустился на колени перед ним, и холод, исходящий от его тела, коснулся кожи парня, заставляя того вздрогнуть.

– Твой брат... он уже близко, – прошептал Зуриал, протягивая руку и проводя когтем по нижней губе Джейка. – Я слышу его ярость. Она пахнет как горелое железо. Он думает, что идет спасать тебя. Но он не знает, что спасать уже некого.

Джейк закрыл глаза. Эбен. Образ брата возник в голове — сильный, надежный, пахнущий снегом и оружейным маслом. Но этот образ казался картинкой из чужой жизни, из фильма, который Джейк смотрел давным-давно.

– Ты хочешь, чтобы он нашел тебя таким? – Зуриал схватил его за подбородок, заставляя смотреть на себя. – Сломленным? Использованным? Или ты хочешь показать ему, что ты выбрал другую сторону?

– Я ничего не выбирал, – выдохнул Джейк, но его рука сама собой потянулась к колену вампира.

Зуриал издал низкий, вибрирующий звук, похожий на довольное урчание зверя. Он медленно развел колени, возвышаясь над подростком.

– Докажи это, – приказал он. – Докажи, что ты принадлежишь не семье Олесон, а этой ночи. Мне.

Джейк сглотнул. В его голове боролись два чувства: первобытное отвращение и странная, навязанная стокгольмским синдромом жажда подчинения. Если он сделает это, назад пути не будет. Он станет частью этого кошмара окончательно.

Он медленно поднялся на колени, чувствуя, как ноет каждая мышца. Его пальцы, дрожащие и тонкие, коснулись бедер вампира. Кожа Зуриала была гладкой и твердой, как лед. Джейк опустил взгляд вниз, видя доказательство того, что монстр, несмотря на свою мертвую природу, желал его с нечеловеческой силой.

– Давай, мой маленький свет, – прошептал Зуриал, его пальцы зарылись в волосы Джейка, направляя его. – Почувствуй вкус вечности.

Джейк подчинился. Когда он взял его в рот, его захлестнула волна ощущений: вкус металла, холода и чего-то древнего, мускусного. Это не было похоже на то, что он мог вообразить в своих редких подростковых фантазиях. Это было актом капитуляции.

Зуриал откинул голову назад, его горло дернулось в беззвучном стоне. Его когти нежно, почти ласково сжимали затылок Джейка, не давая ему отстраниться. Вампир наслаждался каждым движением, каждым судорожным вздохом подростка. Для него это было высшей формой власти — видеть, как невинность добровольно превращается в порок.

– О да... – выдохнул Зуриал, и его голос вибрировал в черепе Джейка. – Твой брат никогда не узнает этого вкуса. Он умрет в снегу, так и не поняв, почему ты не позвал его на помощь.

Джейк продолжал, его глаза слезились от напряжения и унижения, но внутри него что-то начало меняться. Боль отступала, уступая место странному, темному экстазу. Он чувствовал, как Зуриал содрогается, как его мертвая энергия перетекает в него через этот контакт. Это было похоже на причастие в аду.

Вампир резко выдохнул и отстранил его, хватая за плечи. Его лицо было искажено маской первобытной страсти.

– Довольно, – рыкнул он, и в следующую секунду Джейк оказался прижат спиной к матрасу.

Зуриал не стал ждать. Он раздвинул ноги Джейка с такой силой, что суставы жалобно хрустнули. Но на этот раз Джейк не закричал от боли. Он обвил ногами талию вампира, притягивая его к себе, словно ища защиты у своего палача.

– Ты мой... – шептал Зуриал, входя в него одним мощным толчком. – Ты мой навсегда.

Этот акт уже не был похож на изнасилование в чистом виде. Это была темная, извращенная близость двух существ, запертых в клетке полярной ночи. Зуриал двигался яростно, но в его движениях появилась странная синхронность с дыханием Джейка. Он впивался зубами в его плечи, оставляя кровавые отметины, которые тут же слизывал, словно пытаясь залечить раны своей слюной.

Джейк выгнулся навстречу, его пальцы впились в спину Зуриала, оставляя длинные красные борозды на бледной коже. Он стонал, и в этом стоне больше не было мольбы о смерти. Это был звук существа, которое осознало, что во тьме тоже можно дышать.

– Смотри на меня! – требовал Зуриал, ловя взгляд Джейка. – Не отводи глаз!

Джейк смотрел. Он видел в черных омутах глаз вампира свое отражение — бледное, искусанное, с расширенными зрачками. Он видел монстра и видел... бога. В этом мире, где солнце исчезло на месяц, Зуриал стал его единственным ориентиром.

Темп нарастал. Стены подвала, казалось, начали плавиться. Джейк чувствовал, как внутри него всё горит, как его кровь закипает от присутствия этой ледяной силы. Зуриал был повсюду: в его легких, в его мыслях, в его растерзанном теле.

– Эбен... – сорвалось с губ Джейка в момент пика. Это не был призыв. Это было прощание.

Зуриал зарычал, услышав это имя, и его движения стали сокрушительными. Он впился когтями в бедра Джейка, фиксируя его, и выплеснул свою холодную сущность внутрь, заполняя его до краев.

Они лежали в тишине, нарушаемой только свистом ветра и тяжелым дыханием. Джейк чувствовал, как семя вампира остывает внутри него, превращаясь в тяжелый свинец. Зуриал не уходил. Он лежал на нем, придавливая к земле, словно охраняя свою добычу от всего мира.

– Теперь ты видишь, – прошептал Зуриал, касаясь губами уха Джейка. – Теперь ты знаешь истину. Свет — это ложь. Тепло — это иллюзия. Есть только эта ночь и то, что мы делаем друг с другом.

Джейк молчал. Он чувствовал, как по его коже ползет мороз, но внутри него, там, где только что был Зуриал, сохранялось странное, черное тепло. Он медленно поднял руку и коснулся щеки вампира.

– Что со мной будет? – спросил он тихо.

Зуриал улыбнулся, обнажая клыки, на которых еще блестела кровь Джейка.

– Ты будешь наблюдать, как этот город превращается в пепел. А потом... потом я заберу тебя туда, где солнца не бывает никогда. Ты станешь моей тенью, Джейк. Моим маленьким, вечным сокровищем.

Вампир поднялся и накрыл Джейка своим плащом. Он подошел к двери подвала и прислушался. Снаружи доносились выстрелы и крики — битва за Барроу продолжалась. Эбен Олесон пробивался сквозь ряды вампиров, ведомый надеждой и долгом. Он еще не знал, что его младший брат уже не ждет спасения.

Джейк свернулся калачиком под тяжелым мехом, пахнущим Зуриалом. Он закрыл глаза и впервые за долгое время не увидел солнца. Он увидел бесконечную, звездную пустоту Аляски, и эта пустота больше не пугала его.

– Приходи быстрее, – прошептал он, сам не зная, к кому обращается: к брату, чтобы тот прекратил его мучения, или к Зуриалу, чтобы тот снова забрал его в свое ледяное небытие.

Зуриал обернулся у двери. Его силуэт на фоне мерцающей горелки казался величественным и ужасающим.

– Я вернусь, когда снег станет красным от крови твоего брата, – пообещал он. – И тогда мы закончим то, что начали.

Дверь захлопнулась, оставив Джейка в тишине. Он лежал, прислушиваясь к биению своего сердца, которое с каждым часом становилось всё медленнее, подстраиваясь под ритм вечной ночи. Он был Олемоном, братом шерифа, жителем Барроу. Но теперь он был чем-то иным. Он был вещью Зуриала, и в этом позорном рабстве он нашел странную, горькую свободу.

Тридцать дней ночи продолжались. И для Джейка это была только первая неделя его новой, темной жизни. Он знал, что когда солнце наконец взойдет над Аляской, оно не найдет его. Он будет далеко, там, где тени имеют плоть, а любовь пахнет кровью и холодом.