Смерть
Наследники вечности и утренний хаос
– Ах, Юки... – выдохнул я, почти теряя связь с реальностью.
Я обхватил ногами его талию, притягивая его к себе так близко, насколько это вообще было возможно для двух материальных тел. Каждое его движение, каждое прикосновение было пропитано такой обжигающей страстью, что казалось, само пространство вокруг нас начинает плавиться. Моя мана теней, обычно холодная и послушная, сейчас бушевала, сплетаясь с черным туманом Юки в неистовом танце. Я чувствовал, как его зубы слегка прикусывают мою ключицу, и этот укус отзывался сладкой болью во всем теле.
Мы были настолько увлечены друг другом, настолько погружены в этот бесконечный океан ощущений, что окружающий мир перестал существовать. Замок, жнецы, легионы теней — всё это исчезло, остались только мы двое, два Монарха, нашедшие друг друга в пустоте.
– Ты мой... – прошептал Юки, и его голос, низкий и вибрирующий, заставил меня содрогнуться. – Только мой, Джинву.
Я хотел ответить, хотел сказать, что принадлежу ему больше, чем самой смерти, но слова застряли в горле. Я лишь сильнее вжался в него, отдаваясь этому безумному ритму. Но в тот самый момент, когда мир готов был взорваться миллионами фиолетовых искр, сквозь пелену экстаза до моего слуха донесся тонкий, жалобный звук.
– Папа... мы есть хотим...
Мы оба застыли на месте, словно пораженные заклинанием окаменения. Мое сердце, только что колотившееся как сумасшедшее, на мгновение пропустило удар. Юки замер, уткнувшись носом в изгиб моей шеи, и я почувствовал, как его тело напряглось.
Я медленно, с опаской повернул голову в сторону приоткрытой двери. Там, в полосе мягкого света из коридора, стояли наши дети. Миджун, взъерошенная, в своей маленькой пижаме с принтом в виде черепушек, терла кулачком заспанный глаз. Алекс стоял рядом, серьезный и бледный, прижимая к себе потрепанного плюшевого ворона, которого ему когда-то подарил Бер.
– Мы проснулись, – добавил Алекс тихим, но настойчивым голосом. – И в животе урчит.
Паника — чувство, которое я почти забыл с тех пор, как стал Монархом Теней, — накрыла меня с головой. Мы с Юки синхронно, с быстротой, которой позавидовали бы лучшие охотники ранга S, рванули на себя тяжелое одеяло из темного шелка, закутываясь в него по самые уши.
Юки, обычно такой уверенный, дерзкий и насмешливый Жнец, который не боялся ни богов, ни демонов, сейчас выглядел совершенно дезориентированным. Он смущенно уткнулся мне в плечо, пряча лицо, и я почувствовал, как его уши медленно наливаются пунцовым цветом.
– О боги... – пробормотал он мне в кожу. – Джинву, скажи мне, что это морок. Скажи, что я просто уснул на посту.
Я не мог сдержать нервного смешка, хотя ситуация была, мягко говоря, неловкой.
– Боюсь, это самая реальная реальность, которую ты когда-либо видел, – прошептал я в ответ, пытаясь пригладить свои растрепанные волосы.
Миджун сделала пару шагов в комнату, подозрительно прищурившись.
– Почему вы так странно лежите? – спросила она, наклонив голову набок. – И почему папа Юки прячется?
– Мы... э-э... мы просто играли! – выпалил я первое, что пришло в голову. – В прятки под одеялом. Очень сложная игра, требует полной концентрации.
Алекс скептически посмотрел на нас. Несмотря на возраст, он унаследовал проницательность своего отца-Жнеца.
– Вы играли всю ночь? – уточнил он. – Потому что Игрис сказал, что вас нельзя беспокоить, пока тени в коридоре не перестанут вибрировать. А они только что перестали.
Я мысленно пообещал себе провести с Игрисом серьезную беседу о том, что именно стоит рассказывать детям. Рыцарь, видимо, воспринял свою обязанность «охранять покой господ» слишком буквально.
Юки наконец нашел в себе силы поднять голову. Его лицо всё еще было розовым, но он попытался вернуть себе привычный властный тон, хотя голос всё равно немного подвел его, сорвавшись на высокой ноте.
– Так, маленькие нарушители границ! – он указал пальцем в сторону двери, стараясь не выпутаться из одеяла. – Марш на кухню! Папа Джинву сейчас придет и... и сделает вам самые лучшие оладьи в истории всех измерений.
– С шоколадом? – глаза Миджун мгновенно загорелись фиолетовым огнем.
– И с клубничным джемом из садов Вечности, – добавил я, поспешно нащупывая под одеялом свои штаны.
Дети переглянулись. Предложение явно было заманчивым.
– Ладно, – милостиво согласился Алекс. – Но быстро. Мы очень голодные.
Когда топот их маленьких ножек затих в коридоре, Юки с громким стоном рухнул обратно на подушки, закрыв лицо руками.
– Это провал, Джинву. Полный, абсолютный провал. Мой авторитет как воплощения Смерти только что рассыпался в прах.
Я не выдержал и расхохотался, откидываясь рядом с ним.
– Ну, по крайней мере, они не спросили, почему на твоей спине следы от моих ногтей, – заметил я, поглаживая его по плечу.
Юки резко сел, его глаза сверкнули.
– О, ты еще за это ответишь, Монарх Теней! – он хищно улыбнулся, но тут же его живот издал предательский урчащий звук. – Но сначала... оладьи. Кажется, я тоже проголодался.
– Идем, – я поднялся, быстро одеваясь. – Жатва подождет. Сегодня у нас более важная миссия — накормить двух будущих богов.
Мы вышли из спальни, всё еще немного смущенные, но в то же время чувствуя странную легкость. Это и была та самая жизнь, о которой я мечтал. Без пафоса, без вечной борьбы за выживание человечества — просто утро, просто семья и запах оладий, который скоро заполнит обсидиановые залы замка Смерти.
На кухне уже вовсю кипела деятельность. Бер, облаченный в крошечный белый фартук поверх своих призрачных доспехов, с невероятной скоростью взбивал тесто, а Игрис стоял у плиты, с серьезным видом переворачивая оладьи мечом, который он, видимо, считал идеальной лопаткой.
– Мой король! – Бер рухнул на колени, едва не опрокинув миску. – Простите ничтожного слугу! Я пытался удержать молодых господ, но их жажда знаний... и сахара... была непреодолима!
– Встань, Бер, всё в порядке, – я похлопал его по плечу, проходя к плите. – Игрис, дай-ка я сам. Меч — это, конечно, эффективно, но боюсь, оладьи будут отдавать сталью.
Юки уселся за стол, подхватив на колени Миджун. Алекс устроился рядом, с интересом наблюдая за моими движениями. В этот момент замок перестал быть мрачной цитаделью. Он стал домом.
– Папа Юки, – Миджун дернула его за пирсинг в ухе. – А почему у тебя на шее красное пятнышко? Тебя укусил комар-переросток из пустоты?
Юки поперхнулся чаем, который ему только что подал один из низших жнецов.
– Э-э... да, комар, – пробормотал он, бросая на меня умоляющий взгляд. – Очень большой... и очень наглый комар.
– Я его поймаю и уничтожу! – гордо заявила дочь, сжимая крошечный кулачок.
Я рассмеялся, раскладывая горячие оладьи по тарелкам.
– Не надо его уничтожать, милая. Мы с этим «комаром» как-нибудь договоримся.
Завтрак прошел в веселом шуме. Дети наперебой рассказывали о своих снах, в которых они сражались с огромными леденцами, а Юки постепенно расслабился, снова становясь тем самым уверенным парнем, в которого я влюбился. Глядя на них, я понимал, что Ча Хэ Ин никогда не смогла бы дать мне этого. Она видела во мне силу, видела статус, но она никогда не видела во мне человека, способного просто жарить оладьи для своих детей.
– Знаешь, Джинву, – сказал Юки, когда дети убежали играть в тронный зал, оставив нас наедине с чашками кофе. – Я никогда не думал, что вечность может быть такой... уютной.
– Я тоже, – я накрыл его руку своей. – Раньше я боялся будущего. Боялся, что моя сила сделает меня чужим для всех. Но здесь, с тобой... я чувствую, что я на своем месте.
– Ты на своем месте, – подтвердил Жнец, поднося мою руку к своим губам. – И если какой-нибудь комар снова решит тебя укусить... я не буду против.
Я улыбнулся, притягивая его к себе для быстрого, но нежного поцелуя.
– Нам пора, Юки. Библиотека судеб сама себя не проверит.
– Опять работа... – он картинно вздохнул, поднимаясь из-за стола. – Но сначала я должен убедиться, что Миджун не превратила Бера в теневой пудинг. Я слышу подозрительные крики из коридора.
Мы вышли из кухни вместе, плечом к плечу. Впереди была вечность, полная маленьких радостей, детского смеха и бесконечной любви, которая была сильнее любой системы и любой смерти. И я знал: что бы ни случилось в будущем, мы справимся. Потому что теперь мы были не просто Монархами. Мы были семьей.
А старая жизнь... она осталась там, внизу, в мире людей, как блеклое воспоминание о долгом и тяжелом сне, от которого я наконец-то проснулся в объятиях своей настоящей судьбы.