Смерт
Цепи для бессмертного
Главный конференц-зал штаб-квартиры Ассоциации Охотников Кореи напоминал разворошенный муравейник, стоящий на грани истерии. Воздух здесь был пропитан запахом дешевого кофе, валидола и холодного пота. Вдоль стен толпились военные советники, офицеры связи и высокоранговые охотники, чьи лица посерели от ужаса. Десятки экранов транслировали одно и то же: оцепленный порт Инчхона, пустые улицы столицы и пугающие графики магических флуктуаций, зашкаливающие за все мыслимые пределы.
В центре зала, опираясь ладонями на массивный стол, тяжело дышал председатель Го Гунхи. Его старое сердце с трудом справлялось с нагрузкой, а рядом с ним с застывшим, каменным лицом стоял У Джинчхоль, судорожно сжимающий в руках планшет с отчетом из реанимации Ча Хэ Ин.
– Вы понимаете, что это значит?! – надрывался один из чиновников министерства обороны, брызжа слюной. – Сорок охотников рангов А и В стерты в порошок! Охотница Ча изуродована! Если это новое гуманоидное бедствие или Монарх, нам нужно немедленно объявлять военное положение и запрашивать помощь Китая и Америки!..
– Замолчите, – глухо бросил Го Гунхи, но в общем гуле его голос потонул.
– Мы не можем сидеть сложа руки! Надо отправить спутники, развернуть спецназ, выследить эту тварь!..
Внезапно все звуки оборвались.
Освещение в зале мигнуло, и десятки ламп дневного света лопнули с сухим стеклянным треском, осыпав присутствующих искрами. Помещение погрузилось в густой, удушливый полумрак. Ночной воздух за окнами сгустился, словно превратившись в чернила. Температура в комнате упала настолько стремительно, что дыхание каждого застыло белыми клубами пара, а на поверхности стаканов с водой мгновенно затянулась корка льда.
Пол под ногами людей задрожал.
Тени в углах зала ожили. Они вздыбились, отрываясь от стен, сплетаясь в гигантские клубящиеся вихри первородного мрака. Воздух стал настолько плотным и тяжелым, что охотники ранга А непроизвольно рухнули на колени, хватаясь за горло и задыхаясь под гнетом сокрушительного авторитета.
Из бурлящего теневого разлома посреди зала шагнул я.
Мое появление было бесшумным, но его тяжесть могла сравниться с падением метеорита. Черный пиджак развевался от неощутимого потустороннего ветра, а грозовые серые глаза полыхали неистовым, ядовито-синим пламенем, выжигающим остатки сомнений у каждого, кто осмелился на меня взглянуть. На моих скулах все еще отчетливо темнели багровые следы чужих стальных пальцев, пульсируя первородным жаром смерти.
В зале воцарилась гробовая, парализующая тишина. Ни один чиновник, ни один охранник не посмел даже пошевелить пальцем, чтобы потянуться к оружию. Они знали, кто перед ними. Они знали, что отделяет их от забвения лишь мое мимолетное решение.
– О-охотник Сон... – едва слышно, сипя от нехватки кислорода, выдавил Го Гунхи, с трудом удерживая равновесие.
Я медленно окинул зал ледяным, пренебрежительным взглядом. Люди казались мне ничтожными, испуганными насекомыми, копошащимися в банке перед лицом надвигающейся бури. Они ничего не понимали. Они измеряли мироздание своими жалкими рангами, рангами оружия и политическими интригами, даже не подозревая, какие шестеренки пришли в движение за гранью их реальности.
– Я скажу это лишь один раз, – мой голос прозвучал тихо, но он вибрировал с такой инфразвуковой мощью, что зазвенели бронированные стекла панорамных окон. – Слушайте внимательно и запоминайте каждое слово.
Я сделал шаг вперед, и тени под моими ногами зазмеились, пожирая свет мониторов.
– То, на что по своей глупости и непомерной гордыне набросилась Охотница Ча, – не монстр. И уж тем более не человек, – я выделил эти слова с безжалостной четкостью. – Это сам Бог Смерти. Первородный жнец. Закон мироздания во плоти. Он пришел в мир людей не ради ваших жалких жизней и не ради разрушения городов. Он делает свою работу.
Шепот ужаса пробежал по рядам оцепеневших охотников, но один лишь взмах моего взгляда заставил их захлебнуться собственным страхом.
– Если вы хотите сохранить свои хрупкие оболочки, если вы дорожите жизнями жителей этой страны — забудьте дорогу в Инчхон, – чеканил я, и синее пламя в моих глазах вспыхнуло ярче. – Никаких расследований. Никаких спутников. Никаких карательных отрядов. Если хоть один человек встанет на его пути, он сотрет этот полуостров щелчком пальцев, и я не стану его останавливать.
Го Гунхи побелел, судорожно сжимая край стола.
– Джинву... неужели нет другого выхода? Неужели мы должны просто... подчиниться?
Я криво, хищно усмехнулся, вспоминая ледяное дыхание Юки у своего уха и то, как трещали мои кости под его ладонью.
– Не лезьте, – бросил я, разворачиваясь спиной к совету. – Я сам с ним разберусь. Это дело только двоих.
Не дожидаясь ответа, не слушая судорожных вздохов и запоздалых криков чиновников, я опустил ногу в клубящуюся тень. Тьма сомкнулась над моей головой, разорвав пространство и унося меня прочь из мира смертных.
***
Междумирье встретило меня гулким, вечным безмолвием.
Здесь не было ни неба, ни земли — лишь бесконечный туннель из чернильной первородной материи, соединяющий складки реальности. Я остановился посреди этой пустоты, тяжело и глубоко переводя дыхание. В висках стучала кровь, а серые глаза все еще тлели синим огнем.
Я медленно опустил руку во внутренний карман своего пиджака.
Мои пальцы коснулись холодного, тяжелого металла.
Это были не обычные наручники охотников, блокирующие ману, которые продавали в ассоциациях за миллиарды вон. То были Оковы Первородной Тьмы — реликвия, извлеченная мною из древнейших тайников Эшборна, артефакт, выкованный в сердце погибшей звезды из анти-материи и закованный в нерушимые теневые руны. Они предназначались для пленения существ высшего порядка. Для тех, чья сущность не знала пределов физического тела. Цепи, способные связать самого бога.
Я сжал их в кулаке, чувствуя, как звенья тихо, едва слышно звенят в пустоте.
Мое дыхание снова сбилось, став обжигающе горячим.
Перед глазами стоял Юки. Его образ выжегся на сетчатке моих глаз, отравил мои мысли, подчинил себе каждую каплю первородной тьмы, циркулирующей в Черном Сердце.
Сто девяносто два сантиметра чистого, хищного совершенства. Безупречная, бледная кожа, похожая на полированный лунный камень. Черные волосы, стоящие дерзким беспорядком. Татуировки крыльев ворона на шее, скалящийся череп на предплечье и эти чертовы серьги, тихо позвякивающие при каждом движении. И его глаза... Чистейшая, режущая лазурь, не знающая сомнений.
Я вспомнил, как его пальцы сомкнулись на моей челюсти. Как он вдавил мои колени в бетон, заставив смотреть на себя снизу вверх. Воспоминание о боли вызвало не ярость — оно вызвало слепящую, первобытную вспышку темного вожделения, ударившую в пах с такой животной силой, что у меня перехватило горло.
Я коснулся ноющей скулы языком, чувствуя во рту фантомный вкус его кожи — мороз, озон, горький пепел и запах древних фолиантов.
Он назвал меня больным ублюдком. Он понял все в ту же секунду, когда его взгляд скользнул по моим бедрам.
– Черт возьми... – сорвался с моих губ хриплый, надтреснутый стон.
Я провел ладонью по ткани брюк, где плотное, пульсирующее возбуждение натягивало ткань почти до боли. Я хотел его. Жаждал с такой неистовой, разрушительной силой, что само измерение теней вокруг меня пошло рябью.
Это было безумие равных. Встреча двух чудовищ, уставших от хрупкости окружающего мира. Я не хотел просто сотрудничать с ним. Я хотел большего.
Я достану эти оковы. Я найду момент, когда его ледяное внимание дрогнет, и захлопну эти черные цепи на его бледных запястьях, впечатав руки бога смерти в пол его собственного замка. Я сломаю эту надменную, издевательскую ухмылку. Я сорву с него эту чертову обтягивающую футболку, вопьюсь зубами в его татуированную шею, пробуя на вкус бессмертную плоть, и трахну его так, как не смело даже помыслить ни одно живое или мертвое существо. Я буду брать его снова и снова, грубо, яростно, до потери пульса, вбиваясь в него на пределе сил, пока его небесно-голубые глаза не затуманятся чистейшим экстазом, а надменный бархатный голос не сорвется на хриплые, молящие стоны.
Или...
Темная дрожь прошила мое тело с головы до пят.
Или наоборот. Если он снова окажется быстрее. Если его стальная хватка вновь согнет мою спину, если он швырнет меня на каменные плиты, разорвет мою одежду и заставит меня захлебнуться его сокрушительной силой. Если он сам возьмет меня — жестко, властно, без капли пощады, заставляя Теневого Монарха выгибаться под ударами его бедер и насаживаться на его тяжелый, раскаленный член, сгорая в ледяном пламени истинной Смерти. Сама мысль о том, чтобы отдаться этой непостижимой, древней мощи, заставляла меня сходить с ума от похоти.
– Мы оба сгорим в этом, Юки, – прошептал я в пустоту, и мои губы растянулись в голодном, опасном оскале. – Но живым из этой хватки не уйдет никто.
Я спрятал оковы обратно и закрыл глаза.
Моя мана хлынула сквозь ткань мироздания, выслеживая ту самую аномалию, о которой говорил синигами. Я искал место, где воровали души. Искал точку, где реки посмертия истончались, превращаясь в гнилой омут.
И я нашел ее.
Где-то на стыке измерений, в мертвом разломе на границе континентального шельфа, пульсировала черная брешь. Там пахло чужой, скверной магией. Но сильнее всего оттуда веяло знакомым, сводящим с ума озоном и фиолетовыми искрами.
Он уже был там.
Я шагнул в пустоту.
***
Пространство выплюнуло меня посреди мертвого, циклопического зала.
Это были руины древнего святилища, затерянного в карманном измерении. Потрескавшиеся базальтовые колонны вздымались в темно-серое, затянутое пепельными тучами небо. Повсюду клубился густой, тяжелый черный туман, внутри которого лениво пульсировали фиолетовые сполохи. Земля под ногами была усыпана разорванными призрачными оболочками — сотни, тысячи человеческих и звериных душ висели в воздухе серыми полупрозрачными нитями, стекаясь к гигантской воронке в глубине зала.
Но тот, кто пытался сотворить этот ритуал, уже опоздал.
В центре святилища высилась гора из расчлененных тел чудовищ высшего порядка. А на вершине этой горы, опершись на длинное древко своего оружия, стоял Юки.
Его гигантская боевая коса доминировала надо всем пространством. Темно-серый, почти черный металл древка, покрытый шипами и тонкими звенящими цепями, венчал ужасающий рогатый череп демона. Из его пустых глазниц и оскаленной пасти било интенсивное фиолетовое сияние, озаряя клубы черного дыма. Изогнутое широким полумесяцем лезвие потрескивало ядовитыми электрическими разрядами, сыпавшими искрами на камни.
Юки держал косу одной рукой с небрежной легкостью, словно это была сухая ветка. На нем были все те же серые брюки и черная футболка, пропитанная чужой кровью и пеплом, открывающая рельефные мышцы рук и темные узоры татуировок. В левом ухе металлическим блеском мерцал крест.
Услышав шорох моих шагов, он медленно повернул голову.
Короткие черные пряди волос хлестнули по его бледному лбу. Небесно-голубые глаза вспыхнули ледяным светом сквозь упавшую на лицо тень.
– Ты опоздал, Монарх, – произнес он своим низким, тягучим бархатным голосом, в котором сквозила ленивая насмешка. – Черви, пытавшиеся выкачать эти души, уже отправились на вечный суд. Я выпотрошил их быстрее, чем твои тени успели почуять след.
Я медленно пошел вперед, не сводя с него глаз. Каблуки моих туфель гулко цокали по мертвому камню святилища. Каждый мой шаг отзывался волной тяжелой, удушающей ауры, но на Юки это не производило ровным счетом никакого впечатления.
– Меня не волнуют черви, – ответил я, останавливаясь в паре метров от подножия горы трупов, на которой он стоял. – Я здесь не ради них.
Юки слегка прищурился. Его взгляд скользнул по моим плечам, задержался на моем лице, где все еще горели оставленные им следы, и на его бледных губах появилась дразнящая, вызывающая усмешка.
– Вот как? – Он плавно шагнул вниз, сходя с горы тел с грацией сытого леопарда. Наконечник косы с сухим треском царапнул базальтовую плиту, высекая сноп фиолетовых искр. – Неужели наш великий правитель теней пришел вернуть долг? Или тебе так понравилось стоять передо мной на коленях, что ты решил повторить этот незабываемый опыт?
Он подошел вплотную. Сто девяносто два сантиметра чистого, высокомерного превосходства. Он снова смотрел на меня чуть сверху вниз, обдавая меня ароматом вечности, пепла и дурманящего озона. Цепи на его косе тихо звякнули, коснувшись моего плеча.
Моя рука в кармане крепче сжала холодный металл Оков Первородной Тьмы. Пальцы едва заметно дрожали от нахлынувшего дикого, обжигающего напряжения.
– На коленях сегодня будешь стоять ты, синигами, – тихо, хрипло произнес я, сокращая между нами последние сантиметры, так что наши дыхания смешались. Мои серые глаза полыхнули первородным мраком, впиваясь в его небесную лазурь. – И молить о пощаде будешь тоже ты.
Юки замер. Его брови медленно взметнулись вверх, а в глубине его зрачков вспыхнуло опасное, безумное фиолетовое пламя. Рогатый череп на его косе глухо зарычал, отзываясь на всплеск его нечеловеческой мощи.
– Какая дерзость... – прошептал бог смерти, и его оскал обнажил острые белые клыки. – Ну попробуй, Джинву. Докажи, что ты способен взять саму Смерть.
Воздух между нашими телами взорвался беззвучной вспышкой ярости, магии и неукротимой, первобытной страсти.