Смертельный потоп и сокровенная Птица.
Шепот предательских теней
Солнце, наконец пробившееся сквозь плотную завесу туч, не принесло Разноликому тепла. Оно лишь обнажило убожество их нынешнего положения: великие воители Реки, гордые и сильные пловцы, теперь выглядели как кучка промокших лесных полевок, нашедших приют в чужой норе. Лагерь Грозового племени гудел от утренней суеты, и каждый звук — шелест папоротника, резкий окрик патрульного — отдавался в ушах Разноликого болезненным напряжением.
Он шел по краю оврага, огибая кусты ежевики. Его взгляд метался по сторонам. Он искал Птицееда, но больше всего он боялся увидеть то, что скрывалось за гранью обычного зрения. После утреннего столкновения с Сероликой мир вокруг него казался подернутым тонкой пленкой льда, сквозь которую проглядывали очертания Сумрачного Леса.
– Ты ищешь не там, – раздался голос Птицы.
Разноликий резко обернулся. Она сидела на поваленном стволе дуба, ее призрачный хвост мерно покачивался, проходя сквозь древесину. В солнечном свете она казалась почти прозрачной, лишь золотистые искры в ее шерсти напоминали о том, какой она была когда-то.
– Где он? – коротко спросил Разноликий, не заботясь о том, что со стороны он выглядит как кот, разговаривающий с гнилым бревном.
– Он ушел к ручью, на самой границе лагеря, – Птица спрыгнула вниз, ее лапы не издали ни звука при приземлении. – Он хочет побыть один, Разноликий. Но он не один. Тьма ходит за ним по пятам, как голодная лисица.
Разноликий сорвался с места, почти не разбирая дороги. Он продирался сквозь густой подлесок, чувствуя, как ветки царапают его бока. Левая сторона его тела, белая и чистая, казалась ему сейчас мишенью для всех призраков этого леса.
Он нашел Птицееда у небольшого ручья, который впадал в Реку где-то далеко внизу. Темный воин сидел, сгорбившись, и смотрел на воду. Его когти глубоко ушли во влажный мох, а уши были прижаты так плотно, что казались частью черепа.
Но Разноликий замер не из-за него. Рядом с Птицеедом, положив призрачную лапу ему на загривок, стояла Сероликая. Она что-то шептала ему на самое ухо, и Разноликий видел, как от ее слов Птицеед вздрагивает, но не отстраняется.
– Ты слышишь ее? – крикнул Разноликий, выходя из зарослей.
Птицеед вздрогнул и обернулся. В его глазах, обычно полных злости, теперь зияла бездонная пустота. Сероликая медленно убрала лапу и осклабилась, обнажив клыки, с которых капала черная слизь.
– Опять ты, – голос Птицееда был хриплым, безжизненным. – Почему ты не можешь оставить меня в покое? Почему ты вечно лезешь туда, где тебе не рады?
– Она стоит рядом с тобой! – Разноликий указал хвостом на Сероликую. – Она отравляет тебя, Птицеед! Она хочет, чтобы ты сдался!
Птицеед медленно поднялся. Он выглядел старше на много лун.
– Кто «она»? Сероликая? Она мертва, Разноликий. Мы похоронили ее на камнях. Единственное, что меня отравляет — это твой безумный взгляд и твои вечные бредни о призраках.
Сероликая за спиной воина беззвучно рассмеялась. Она начала медленно кружить вокруг Птицееда, ее хвост обвивался вокруг его горла, как удавка.
– Видишь, как он слаб? – прошипела она Разноликому. – Он хочет верить мне. Я обещаю ему, что в Сумрачном Лесу он снова увидит сестру. Я обещаю ему силу, которая позволит ему отомстить тебе за то, что ты выжил, а она — нет.
– Не слушай ее! – Разноликий сделал шаг вперед, его ярко-зеленые глаза горели внутренним светом. – Птицеед, посмотри на ручей! Посмотри на воду! Мы — Речное племя! Мы не принадлежим теням!
– Мы — племя без дома! – вдруг выкрикнул Птицеед, и его голос сорвался на рык. – Мы — попрошайки у чужого порога! И если Звездное племя позволило этому случиться, то мне плевать на их законы!
В этот момент Сероликая сделала резкий выпад. Ее призрачное тело на мгновение слилось с телом Птицееда. Воин выгнулся дугой, его глаза на секунду закатились, став абсолютно черными, а затем он с диким воплем бросился на Разноликого.
Это не была обычная драка воителей. В движениях Птицееда появилась неестественная быстрота и жестокость. Он не просто пытался сбить противника с ног — он целился в горло, его когти рвали шерсть Разноликого с пугающей силой.
Разноликий отбивался, чувствуя, как каждый удар Птицееда отдает ледяным холодом Сумрачного Леса. Он понимал: он дерется не с соплеменником, а с самой тьмой, которая обрела плоть.
– Пташка, помоги! – взмолился он про себя, прижатый к земле тяжелым телом Птицееда.
Внезапно воздух вокруг них зазвенел. Золотистая вспышка ослепила Разноликого. Он почувствовал, как давление сверху ослабло.
Птица стояла между ними. Она больше не была прозрачной. Ее шерсть сияла, как солнце, отраженное в чистой воде. Она уперлась лапами в грудь брата, и тот отлетел назад, словно от удара молнии.
– Уходи, Сероликая! – голос Птицы прозвучал подобно рокоту весеннего паводка. – Ты не имеешь власти над живым сердцем, пока в нем есть хоть капля любви!
Сероликая зашипела, ее облик начал распадаться на клочья черного тумана.
– Это еще не конец, маленькая рыбка! – прохрипела она. – Река все равно заберет свое!
Тень исчезла. Птицеед лежал на мху, тяжело дыша. Его глаза постепенно принимали обычный цвет, но в них читался неописуемый ужас.
Птица обернулась к Разноликому. Ее сияние начало меркнуть, она снова становилась прозрачной тенью.
– Я не смогу делать это часто, – прошептала она, подходя к нему и касаясь носом его двухцветного лба. – Это требует слишком много сил Звездного племени. Ты должен сам защитить его, Разноликий.
– Как? – спросил он, чувствуя, как слезы наворачиваются на глаза. – Он ненавидит меня.
– Любовь и ненависть — это две стороны одного течения, – Птица начала растворяться в воздухе. – Найди то, что связывает вас сильнее, чем горе. Найди путь домой.
Она исчезла. Разноликий остался стоять над поверженным Птицеедом. Вокруг снова пели птицы, и ручей мирно журчал, словно ничего не произошло.
Птицеед медленно поднялся, потирая лапой голову. Он смотрел на Разноликого с недоумением и страхом.
– Что... что это было? – прошептал он. – Я видел ее. Птицу. Она была такой яркой...
– Она спасла тебя, – Разноликий подошел ближе и, вопреки ожиданиям, не ударил, а положил лапу на плечо соплеменника. – Она спасла нас обоих.
Птицеед опустил голову. Его плечи мелко дрожали.
– Я слышал голос, – признался он, едва шевеля губами. – Старый, злой голос. Он говорил, что ты виноват. Что я должен... – он запнулся. – Прости меня, Разноликий. Я мышеголовый дурак.
Разноликий вздохнул, глядя на листья монстеры, запутавшиеся в его ухе.
– Мы оба дураки. Но мы — единственное, что осталось друг у друга от той жизни. Нам нужно вернуться в лагерь. Алозвезд не должен знать о том, что здесь произошло. Грозовые коты и так косо на нас смотрят.
Они пошли обратно молча. Но это было уже не то тяжелое молчание, полное ненависти. Это было молчание двух воинов, которые только что вышли из битвы, о которой никто никогда не узнает.
Когда они вошли в лагерь, Разноликий заметил Алозвезда, стоявшего на Скале. Предводитель Грозовых котов внимательно наблюдал за ними. Разноликий выпрямил спину, стараясь скрыть царапины на боку.
– Разноликий! – окликнула его Невидимая Звезда. – Подойди сюда.
Предводительница Речного племени сидела у входа в их пещеру. Вид у нее был озабоченный.
– Наши патрули сообщают, что вода начала уходить, – сказала она, когда Разноликий подошел. – Но берега превратились в сплошное болото. Нам нужно несколько сильных воителей, которые отправятся на разведку. Вы с Птицеедом пойдете первыми.
Разноликий переглянулся с недавним врагом. В глазах Птицееда мелькнула решимость.
– Мы готовы, Невидимая Звезда, – ответил за двоих Разноликий.
– Хорошо. Идите. И будьте осторожны. Река изменилась.
Они вышли из лагеря, когда солнце начало клониться к закату. Лес Грозового племени остался позади, и вскоре они почувствовали запах родной воды — тяжелый, илистый, но такой знакомый.
Берег Реки действительно изменился до неузнаваемости. Там, где раньше были зеленые луга, теперь лежали груды принесенного мусора и поваленные деревья. Разноликий шел впереди, прощупывая почву лапами.
Внезапно он замер. На одном из песчаных наносов, прямо у кромки воды, лежало что-то странное. Это был не мусор и не ветки.
Разноликий подошел ближе и почувствовал, как у него перехватило дыхание. Это был ошейник. Старый, кожаный ошейник, который когда-то принадлежал домашнему коту, но теперь он был покрыт речными ракушками.
– Что это? – спросил Птицеед, подходя сзади.
– Знак, – ответил Разноликий, чувствуя, как внутри него снова начинает вибрировать связь с миром теней. – Река возвращает не только мертвых, но и забытые тайны.
В этот момент из воды показалась голова. Это не был кот. Это было существо, сотканное из речной пены и тины, с огромными светящимися глазами. Оно посмотрело на Разноликого и издало звук, похожий на плеск волны о камень.
– Избранный... – прошептало существо. – Время пришло. Река требует жертву, чтобы очиститься от теней.
Существо нырнуло обратно, оставив после себя лишь круги на воде.
Разноликий стоял, сжимая в зубах найденный ошейник. Он понял: возвращение домой будет не просто переходом через болото. Это будет битва за само право Речного племени существовать. И Птица, его верная опора, больше не сможет помогать ему так явно.
– Птицеед, – сказал он, оборачиваясь к воину. – Ты готов пойти со мной до конца? Даже если этот конец будет на дне Реки?
Птицеед посмотрел на бушующий поток, затем на Разноликого. Он медленно кивнул.
– Ты мой соплеменник. И ты видел мою сестру. Этого достаточно.
Они стояли на берегу, два кота, отмеченные горем и тайной силой, а перед ними расстилалась их родина — разоренная, опасная, но все еще их собственная. Разноликий знал: Сероликая ждет их там, в тумане над водой. И эта встреча будет последней.
– Идем, – скомандовал он.
И они шагнули в вязкую грязь, навстречу своей судьбе, под присмотром невидимых глаз, которые следили за ними из каждого отражения в воде. Разноликий чувствовал, как листья монстеры на его ухе горят холодным огнем. Он был готов. Он был мостом. И он не даст этому мосту рухнуть.