Смертельный потоп и сокровенная Птица.
Грань миров и шепот листьев
Сон Разноликого был рваным, как старая подстилка. Ему чудилось, что пещера Грозовых котов внезапно начала наполняться водой, но вода эта была не холодной и живой, а густой, черной, как смола. Он пытался закричать, но горло забила призрачная тина. Когда он резко распахнул глаза, над лесом уже забрезжил серый, неприветливый рассвет.
В пещере стояла тяжелая духота. Соплеменники спали, сбившись в кучу, их дыхание сливалось в единый хриплый гул. Разноликий осторожно поднялся, стараясь не задеть Птицееда, который во сне дергал лапой, словно продолжал бежать от невидимого врага.
Кот вышел из пещеры. Воздух Грозового лагеря был другим — он колол ноздри запахом хвои и чужой дичи. Разноликий присел у входа, чувствуя, как листья монстеры на его левом ухе шевельнулись от легкого ветерка. Он посмотрел на свои лапы: вчерашние борозды на земле уже подсохли, напоминая о минутной слабости.
– Ты всё еще ищешь ответы там, где их нет? – раздался тихий, певучий голос.
Разноликий не вздрогнул. Он узнал бы этот голос из тысячи.
– Пташка, – прошептал он, не оборачиваясь.
Рядом с ним, на полоске света, пробившейся сквозь кроны деревьев, проявился силуэт. Птица выглядела почти осязаемой, если не считать того, что сквозь ее лапы была видна трава. Она смотрела на него с нежностью, но в ее глазах-щелочках застыла тревога.
– Сероликая была здесь, – сказал Разноликий, наконец повернув голову к призраку. – Она сказала... она сказала, что ты жива. Что ты просто играешь со мной.
Птица опустила голову, ее прозрачные усы дрогнули.
– Сероликая отравлена мраком Сумрачного Леса, Разноликий. Для нее правда и ложь — это просто инструменты. Я не жива так, как жив ты. Но я и не мертва так, как она.
– Что это значит? – Кот подался вперед, его ярко-зеленые глаза вспыхнули. – Птицеед считает меня сумасшедшим. Он видит только пустоту. А я вижу тебя, вижу ее... Я вижу, как тени ползают по стенам этой пещеры, пока вы спите!
– Это значит, что твоя связь с Рекой и твоя необычная природа открыли дверь, которую нельзя закрыть, – Птица подошла ближе, и Разноликий почувствовал знакомый запах мяты, смешанный с холодом пустоты. – Ты — мост. И сейчас, когда грани между мирами истончились из-за великого потопа, ты единственный, кто может спасти Речное племя от того, что идет следом за водой.
– Я не хочу быть мостом, – Разноликий полоснул когтями по камню. – Я хочу, чтобы ты была рядом. Настоящая. Чтобы мы охотились, чтобы ты смеялась над моей мордой, как раньше.
– Раньше уже не будет, – печально отозвалась Птица. – Но слушай меня внимательно. Сероликая не просто так бродит здесь. Она ищет слабое звено. Она ищет того, кто готов променять верность племени на избавление от боли.
Разноликий хотел спросить что-то еще, но со стороны центра лагеря послышались шаги. Птица мгновенно растаяла, оставив лишь легкое мерцание в воздухе.
К пещере шел Алозвезд. Предводитель Грозовых котов выглядел величественно, его рыжая шкура сияла в утренних лучах. Он остановился в паре хвостов от Разноликого.
– Не спится? – спросил Алозвезд, вглядываясь в необычную морду воина.
– В чужом лесу сны приходят неохотно, – сухо ответил Разноликий, поднимаясь на лапы.
– Понимаю. Ваши коты выглядят измученными. Моя целительница приготовила немного трав для укрепления сил. Пусть ваши воители приходят к ее палатке по одному.
Разноликий кивнул, но в его голове все еще звучали слова Сероликой. Он смотрел на Алозвезда и вдруг увидел то, чего не видели другие: за спиной предводителя, в густых тенях папоротника, на мгновение мелькнули два красных глаза. Тьма Сумрачного Леса уже просочилась в этот лагерь.
– Спасибо, Алозвезд, – сказал Разноликий, голос его был тверд. – Мы ценим ваше гостеприимство. Но Речное племя скоро вернется домой.
Алозвезд лишь приподнял бровь.
– Река еще не скоро вернется в берега, воин. Не торопитесь погибнуть там, где уже нечего спасать.
Когда предводитель ушел, Разноликий вернулся в пещеру. Птицеед уже проснулся и сидел, угрюмо глядя в стену.
– Опять разговаривал с воздухом? – буркнул он, не глядя на Разноликого.
– Я разговаривал с Алозвездом, – отрезал тот. – Он зовет всех к целительнице за травами. Иди, тебе не помешает подлечить твой скверный характер.
Птицеед вскочил, шерсть на его загривке встала дыбом.
– Ты мне не предводитель, Разноликий! Ты просто... ты просто пятно на шкуре нашего племени. Если бы не ты, Птица, возможно, была бы жива. Ты должен был удержать ее!
Эти слова были как удар под дых. Разноликий почувствовал, как внутри закипает ярость, та самая, что заставляла его бросаться в бурлящий поток. Он сделал шаг к Птицееду, нависая над ним.
– Думаешь, я об этом не знаю? – прошипел он прямо в морду воину. – Думаешь, я не вижу ее лица каждую ночь? Но в отличие от тебя, я не сижу и не жалею себя, обливаясь слезами в углу. Я вижу то, что ты слишком слеп, чтобы заметить. Наше племя в опасности, Птицеед. И опасность эта не в воде.
Птицеед фыркнул, но в его глазах на мгновение мелькнул страх. Он обошел Разноликого и направился к выходу из пещеры.
– Ты безумен, – бросил он через плечо. – И я надеюсь, что Грозовые коты заметят это раньше, чем ты натворишь бед.
Разноликий остался стоять в полумраке. Он чувствовал, как листья монстеры на его ухе становятся тяжелыми, словно наливаются свинцом. Это был знак. Знак того, что грань между мирами вибрирует.
Он сел на подстилку и закрыл глаза. Ему нужно было сосредоточиться. Если Птица сказала, что он мост, значит, он должен научиться управлять этой силой.
– Сероликая, – позвал он мысленно. – Я знаю, ты слышишь.
Тишина пещеры вдруг стала абсолютной. Звуки просыпающегося лагеря исчезли. Разноликий открыл глаза и увидел, что пещера изменилась. Стены покрылись черной плесенью, а вместо подстилок под лапами хлюпала гнилая вода.
Перед ним сидела Сероликая. Теперь она выглядела почти живой, но ее шерсть была цвета запекшейся крови.
– Пришел договариваться? – усмехнулась она. – Или хочешь узнать, где твоя подружка прячет свое «живое» сердце?
– Я хочу знать, чего ты добиваешься, – сказал Разноликий, стараясь, чтобы его голос не дрожал.
– О, всё просто, маленький воин, – Сероликая начала обходить его кругом, ее когти оставляли черные следы на призрачной земле. – Река забрала наше прошлое. Сумрачный Лес даст нам будущее. Мы станем сильнее. Мы не будем зависеть от милости Звездных предков, которые позволили воде топить котят. Присоединяйся ко мне. Ты видишь то, что недоступно другим. Ты можешь стать величайшим предводителем, которого когда-либо знала Река.
– Предводителем теней? – Разноликий оскалился. – Нет, спасибо. Я лучше буду «пятном на шкуре племени», чем рабом твоей злобы.
Сероликая внезапно бросилась на него. Разноликий приготовился к удару, но она пролетела сквозь него, обдав ледяным холодом.
– Ты не сможешь вечно стоять на пути, – прошептала она ему на ухо, и ее голос начал удаляться. – Скоро кто-то из твоих близких сам откроет нам дверь. И тогда ты увидишь, как рушится твой мир.
Мир вокруг Разноликого дрогнул и вернулся в норму. Он снова сидел в сухой пещере Грозового лагеря. Его сердце бешено колотилось.
Он понял, что Сероликая имела в виду. Птицеед. Брат Птицы был полон горя и гнева — идеальная почва для семян Сумрачного Леса.
Разноликий поднялся. Ему нельзя было терять ни минуты. Он должен был найти Птицееда и попытаться достучаться до него, пока тень Сероликой не поглотила его окончательно.
Выходя из пещеры, он посмотрел на небо. Тучи начали расходиться, пропуская первые настоящие лучи солнца за много дней. Но для Разноликого этот свет был обманчивым.
– Я не дам тебе его забрать, – прошептал он, сжимая лапами землю Грозового лагеря. – Слышишь, Пташка? Я вытащу нас всех из этой тьмы.
Он направился к палатке целительницы, чувствуя, как внутри него просыпается сила, о которой он раньше и не подозревал. Разноликий, кот с двумя лицами, наконец-то начал понимать, кто он такой на самом деле. И эта истина была куда страшнее и величественнее, чем любые легенды о Звездном племени.
Битва за души Речных котов только начиналась, и он был единственным воином на этой невидимой передовой.