Смертельность
Стерильность грехов и шёпот косичек
Пятнадцатый бункер не просто пах просроченной тушёнкой и унынием; он ощущался как гигантское животное, которое медленно переваривало само себя. Вентиляция работала с надрывным свистом, словно астматик в период обострения, а тусклые лампы в технических коридорах мигали так часто, что у Гриши начинала болеть голова.
Утро второго дня инспекции началось для Ляхова не с кофе — кофе в этом месте называли бурду из жжёных желудей, которую он брезгливо вылил в раковину, — а с проверки нижних ярусов. Пока Тёма развлекал себя тем, что строил местную охрану на плацу, заставляя их отжиматься под ритмичные выкрики «Hard Play», Гриша решил спуститься в блок «Г» — зону разнорабочих. Именно там, по данным Анара, была самая высокая концентрация нарушений санитарных норм.
Гриша шёл по узкому проходу, заложив руки за спину. Его чёрная форма, идеально отутюженная и лишённая единого пятнышка, казалась здесь инородным телом, куском ночного неба, упавшим в грязную лужу. Он то и дело останавливался, проводя пальцем в перчатке по трубам, и каждый раз с отвращением смотрел на серый налёт пыли.
– Анар, ты на связи? – Гриша коснулся микрофона на воротнике.
– На связи, Гриш. Вижу тебя по камерам сектора Г-4. Кстати, там за углом склад инвентаря. По моим логам, туда три месяца не заглядывал никто, кроме крыс и пары бедолаг, которые числятся «помощниками по хозчасти». Проверь, не свили ли они там гнёзда из ветоши.
– Принял, – коротко бросил Гриша.
Он повернул за угол и толкнул тяжёлую металлическую дверь, которая даже не была заперта. Внутри царил полумрак, разбавленный лишь светом одной-единственной лампочки, раскачивающейся под потолком. Запах здесь был на удивление другим — не вонью гнили, а ароматом старой бумаги, дешёвого мыла и... чего-то цветочного?
Гриша нахмурился. Он ожидал увидеть горы мусора, но склад выглядел почти уютно, если это слово вообще применимо к бетонному мешку под землёй. Швабры стояли ровными рядами, вёдра были вымыты до блеска, а в углу, на самодельном стуле из ящиков, кто-то сидел.
Девушка вздрогнула так сильно, что книга, которую она держала, едва не вылетела из её рук. Она вскочила, прижимая томик к груди, и уставилась на вошедшего огромными, полными ужаса чёрными глазами.
Гриша замер. Он привык к вниманию. В прошлой жизни тысячи девушек визжали, когда он просто выходил на сцену. В этой жизни его боялись как представителя высшего командования. Но эта девчонка смотрела на него так, будто он был призраком самого Апокалипсиса.
Она была маленькой, едва доставала ему до плеча. Хрупкие плечи, обтянутые поношенной, но чистой рабочей курткой, две длинные чёрные косички, перекинутые на грудь, и невероятно пухлые, поджатые от страха губы. Несмотря на мешковатую одежду, Гриша, обладавший намётанным глазом эстета, не мог не заметить, что фигура у неё была, мягко говоря, выдающаяся.
– Я... я извиняюсь, господин офицер, – прошептала она, опуская голову. Косички качнулись. – Я просто... у меня был перерыв. Десять минут. Я всё доделала, честно.
Гриша молчал несколько секунд, разглядывая её. В этом бункере, где все казались серыми тенями, она выглядела живой. Её кожа была чистой, а глаза — не мутными от отчаяния, а глубокими, как ночное небо над Тюменью, которое он помнил из детства.
– Как тебя зовут? – голос Гриши прозвучал неожиданно мягко, даже для него самого. Но он тут же вернул в него привычную сталь. – И что ты читаешь в рабочее время?
– Гуля... Гуля Икромова, – она ещё сильнее сжала книгу. – Это... это стихи. Старые. Я нашла их в переработке.
– Стихи, значит, – Гриша сделал шаг вперёд.
Гуля инстинктивно отступила, упершись спиной в стеллаж с моющими средствами. Её дыхание участилось, и Гриша невольно проследил взглядом за тем, как вздымается её грудь под тонкой тканью. Он откашлялся, отгоняя неуместные мысли. Цинизм — его главная броня, и он не собирался её снимать из-за симпатичной девчонки в подвале.
– Послушай, Гуля. Ты знаешь, что твой комендант — вор и ублюдок? – Он подошёл почти вплотную, возвышаясь над ней.
– Я... я не лезу в такие дела, – пролепетала она, не поднимая глаз. – Я просто убираю. Аня говорит, что если не смотреть по сторонам, то жизнь кажется проще.
– Аня — это твоя подруга? Такая же «невидимка»? – Гриша усмехнулся, протянув руку и коснувшись кончиками пальцев одной из её косичек.
Гуля замерла, задержав дыхание. Её кожа покрылась мурашками. Она чувствовала исходящий от него аромат дорогого парфюма — невероятная роскошь для этого мира — и запах оружейного масла.
– Вы нас накажете? – едва слышно спросила она.
– За то, что вы моете полы лучше, чем ваши начальники управляют бункером? – Гриша отпустил её волосы и отошёл на шаг. – Вряд ли. Но мне нужно, чтобы ты показала мне, где здесь чёрный ход в столовую. Тот, через который выносят «излишки».
– Я не знаю... – начала она, но Гриша перебил её, приподняв бровь.
– Гуля, не ври мне. Ты здесь каждый угол вылизала. Ты знаешь этот блок лучше, чем Анар знает свои сервера. Поможешь мне — и я прослежу, чтобы у тебя и твоей подруги Ани завтра на завтрак была не серая каша, а нормальный белок. И, возможно, даже шоколад.
При слове «шоколад» Гуля наконец подняла на него взгляд. В её глазах промелькнула искра — не жадность, а детское, почти забытое любопытство.
– Настоящий? – спросила она.
– Настоящий, – подтвердил Гриша. – Из личных запасов Майота. Он будет ныть, но я его заткну. Так что, договорились?
Гуля медленно кивнула.
– Хорошо. Идите за мной. Только... пожалуйста, не говорите никому, что это я показала. У коменданта злые помощники.
– Теперь у них есть проблемы посерьёзнее, чем ты, – отрезал Ляхов, следуя за маленькой фигуркой, которая удивительно ловко лавировала между трубами и ящиками.
***
Пока Гриша занимался «разведкой на местности» с Гулей, Тёма Никитин устроил в центральном холле настоящее шоу. Он сидел на высоком табурете, небрежно держа в руках автомат, и наблюдал за тем, как местная «элита» — мелкие чиновники и их прихлебатели — выстраиваются в очередь для переучёта имущества.
– Так, ты, в очках, – Тёма указал стволом на пухлого мужчину. – Почему у тебя в личной карточке записано три комплекта тёплого белья, а на складе для рабочих — ноль? Тебе что, три задницы природа выдала?
– Это... это стратегический запас, господин Никитин! – заикаясь, ответил мужчина.
– Стратегический запас у тебя в подбородке отложился, – хохотнул Тёма, поворачиваясь к стоящему рядом Анару, который присутствовал в виде голограммы на небольшом переносном экране. – Слышь, Анар, глянь его счета. Сколько он списал на «ремонт фильтров»?
– Около десяти тысяч кредитов за прошлый месяц, – отозвался Анар, клацая по клавишам. – При том, что фильтры не менялись с прошлого года. Они просто покрасили их серебрянкой, чтобы блестели.
– Красавцы, – Тёма сплюнул на пол. – Гриша, ты это слышишь? Тут не бункер, тут кружок «Умелые ручки» для мошенников.
– Слышу, – голос Гриши в рации был странно спокойным. – Я нашёл точку сброса. Анар, фиксируй координаты: сектор Г, технический туннель 12. Тут склад контрабанды. И, Тём... подготовь пару пайков «Люкс». У нас появился информатор.
– Информатор? – Тёма оживился. – Кто? Очередной обиженный охранник?
– Нет. Кое-кто поприятнее. Жди меня у входа в блок Г через пятнадцать минут.
***
Гриша стоял в тени туннеля, наблюдая, как Гуля аккуратно закрывает потайную панель в стене. Она выглядела напуганной, постоянно оглядывалась, и её косички смешно подпрыгивали при каждом движении.
– Всё, – прошептала она, подходя к нему. – Там всё, что они прятали. Масло, консервы, даже медикаменты.
– Молодец, Гуля, – Гриша посмотрел на неё сверху вниз.
В этом тёмном, сыром коридоре она казалась чем-то невозможным. Хрупкая, добрая, сохранившая в себе какую-то чистоту, несмотря на то, что жила в этом бетонном склепе. Он поймал себя на мысли, что ему хочется забрать её отсюда. В седьмой бункер, где тепло, где есть нормальная еда и где она могла бы читать свои стихи в безопасности.
– Ты давно здесь? – спросил он, прислонившись к стене.
– С самого начала, – она обхватила себя руками за плечи. – Мне было четырнадцать, когда нас спустили сюда. Родители... они не успели. Только я и Аня из нашего двора.
Гриша почувствовал укол чего-то похожего на жалость, но быстро подавил это чувство.
– Слушай меня внимательно, – он взял её за подбородок, заставляя смотреть на себя. Пальцы в перчатках ощутили нежность её кожи. – Мы здесь ещё два дня. За это время я переверну тут всё вверх дном. Коменданта и его псов увезут в центральный изолятор. Ты и твоя подруга теперь под моей защитой. Если кто-то хоть пальцем тебя тронет — скажи мне. Поняла?
Гуля часто-часто закивала, её глаза расширились.
– Почему вы... почему вы помогаете? Вы же такой... суровый.
Гриша усмехнулся, и эта усмехка была лишена его привычного сарказма.
– Потому что мне не нравится, когда воруют у тех, кто работает. И потому что у тебя красивые косички, Гуля.
Она покраснела так густо, что это было заметно даже в полумраке. В этот момент за углом послышались тяжёлые шаги и весёлый свист.
– Опа, Гришаня! – Тёма вынырнул из темноты, сияя своей фирменной улыбкой. – Ну и где наш... ого.
Майот замер, переводя взгляд с Гриши на Гулю. Его голубые глаза округлились, а потом в них заплясали бесенята.
– Ни фига себе «информатор», – протянул Тёма, подходя ближе и бесцеремонно разглядывая девушку. – Гриш, ты где такую куколку откопал? Она что, из отдела «Мисс Бункер 15»?
Гуля испуганно спряталась за спину Гриши, вцепившись пальцами в его чёрный мундир. Ляхов почувствовал это движение и инстинктивно выпрямился, закрывая её собой.
– Руки при себе, Никитин, – холодно сказал Гриша. – Это Гуля. Она помогла найти склад.
– Гуля, значит... – Тёма усмехнулся, поправляя чёлку. – Привет, Гуля. Я Тёма. Но ты можешь называть меня «тот красавчик, который принёс тебе шоколад».
Он выудил из кармана плитку в золотистой фольге и протянул её девушке. Гуля осторожно выглянула из-за плеча Гриши, посмотрела на шоколад, потом на Тёму.
– Спасибо, – прошептала она, быстро забирая лакомство.
– Ладно, отставить флирт, – оборвал его Гриша. – Тёма, вызывай наряд из наших ребят, пусть опечатывают склад. Гуля, иди к себе. И... спрячь шоколад. Не ешь всё сразу, голова заболит.
Девушка кивнула, бросила последний, полный странной смеси страха и благодарности взгляд на Гришу и быстро исчезла в глубине коридора.
Тёма проводил её взглядом, а потом повернулся к другу, ехидно прищурившись.
– «Голова заболит»? Серьёзно, Ляхов? Ты теперь у нас заботливая мамочка?
– Заткнись, Тём, – Гриша направился к выходу, стараясь не смотреть на друга.
– Нет, ну реально, – Майот не отставал, семеня рядом. – Девчонка — огонь. Маленькая, а формы... я заметил, как ты на неё смотрел. Анар! Ты это видел?
– Я всё вижу, – раздался голос Анара из динамиков. – У Гриши пульс участился на 15 ударов в минуту, когда она его за форму тронула. Это статистика, против неё не попрёшь.
– Вы оба — придурки, – бросил Гриша, но на его губах на мгновение мелькнула тень улыбки.
Вечером того же дня пятнадцатый бункер гудел как растревоженный улей. Коменданта под конвоем вывели из его роскошных апартаментов, которые, как выяснилось, были обставлены мебелью, украденной из медицинского блока. Тёма лично проследил, чтобы все «элитные» запасы были перевезены в общую столовую.
Гриша сидел в кабинете, который раньше принадлежал коменданту, и пересматривал списки рабочих. Он искал две фамилии: Икромова и... как там звали её подругу? Аня.
Дверь открылась без стука. Вошёл Тёма с двумя кружками настоящего чая.
– Слушай, Гриш, – он поставил кружку на стол. – Я тут подумал. Нам же всё равно нужно будет оставить здесь кого-то из своих, чтобы присматривали за порядком, пока Константин не назначит нового главу.
– И что ты предлагаешь? – Гриша поднял на него взгляд.
– Давай заберём её в седьмой, – прямо сказал Тёма, перестав паясничать. – Девчонка тут зачахнет. Ты же видел, как она на свет реагирует. Она как цветок в подвале. А у нас в седьмом и оранжерея есть, и библиотека нормальная. Анар ей доступ к архивам даст, она там свои стихи будет тоннами читать.
Гриша молчал, помешивая чай. Он и сам об этом думал, но признаться в этом Майоту означало подписать себе приговор на вечные подколы.
– У неё подруга есть, – наконец произнёс он. – Она без неё не поедет.
– Значит, заберём обеих, – пожал плечами Тёма. – Анар говорит, что подруга её, Аня, соображает в гидропонике. Нам такие кадры нужны. Ну что, босс? Проявим «саркастичное милосердие»?
Гриша откинулся на спинку кресла, глядя в потолок.
– Константин не одобрит самодеятельность.
– Константин одобрит всё, что сделает этот бункер стабильным. А если мы скажем, что они ценные свидетели по делу о хищениях — он сам им лимузин до седьмого выделит.
Гриша усмехнулся.
– Ладно. Завтра утром, перед выездом, найди их. Но если они откажутся — не неволить.
– Кто откажется от нас с тобой? – Тёма картинно поправил волосы. – Мы же звёзды подземелья, Гриш.
Когда Тёма ушёл, Гриша достал из стола ту самую книгу стихов, которую Гуля в спешке оставила на складе. Он открыл её на случайной странице. Там была засушенная веточка какого-то растения, давно превратившаяся в пыль, и строки о небе, которого больше нет.
Он провёл пальцем по строчкам, и в его голове вдруг всплыл бит. Старый, тягучий, с глубоким басом. Он не писал ничего нового уже полгода, считая, что в этом мире музыка больше не нужна. Но сейчас, вспоминая испуганные чёрные глаза и две косички, он почувствовал, как внутри что-то оживает.
– Бункерный вайб, значит... – прошептал он сам себе.
В ту ночь Гриша Ляхов спал плохо. Ему снилось, что он стоит на поверхности, и вместо пепла с неба падают лепестки роз, а рядом смеётся маленькая девушка, чьи волосы пахнут мылом и весной.
На следующее утро, ровно в шесть, броневик стоял у шлюза. Тёма, прислонившись к борту, жевал яблоко и поглядывал на часы.
– Идут, – коротко сказал он.
Из туннеля вышли две фигуры. Гуля, всё в той же куртке, с небольшим рюкзаком за плечами, и вторая девушка — повыше, с короткими рыжими волосами и решительным взглядом. Аня.
Гуля шла медленно, озираясь по сторонам. Когда она увидела Гришу, стоящего у открытой двери машины, она остановилась.
– Вы... вы правда нас забираете? – спросила она, подходя ближе.
Гриша посмотрел на неё, поправляя перчатки.
– В седьмом бункере дисциплина жёсткая, Гуля. Никаких чтений в рабочее время. И шоколад только по праздникам.
Гуля закусила губу, в её глазах на мгновение отразилось разочарование, но Гриша продолжил:
– Но там есть окна, выходящие в оранжерею. И библиотека, где книг больше, чем ты сможешь прочитать за всю жизнь. А ещё там безопасно. Выбор за тобой.
Гуля посмотрела на Аню, та молча кивнула. Тогда маленькая разнорабочая сделала шаг вперёд и протянула Грише руку.
– Мы согласны, господин Ляхов.
Гриша не пожал ей руку. Вместо этого он аккуратно взял её за локоть и помог подняться в салон броневика.
– Зови меня Гриша, – негромко сказал он, когда она проходила мимо. – Но только когда Тёма не слышит.
– Я всё слышу! – крикнул Майот, запрыгивая на переднее сиденье. – Анар, заводи шарманку! Мы возвращаемся домой и везём трофеи!
Броневик взревел двигателем, и тяжёлые ворота пятнадцатого бункера начали медленно закрываться. Гуля сидела у окна, прижимая к себе рюкзак, и смотрела, как исчезает в темноте место, которое было её тюрьмой семь лет. Она чувствовала на себе взгляд Гриши — холодный, циничный, но почему-то дарящий ей странное чувство уверенности.
Мир наверху был мёртв. Но здесь, в железном чреве машины, мчащейся сквозь тьму, начиналась новая история. История о том, как даже в самом сердце апокалипсиса можно найти что-то, ради чего стоит не просто выживать, а жить.
– Слышь, Гриш, – подал голос Тёма, когда они выехали на основную магистраль. – А стихи-то она тебе вернёт?
Гриша промолчал, лишь сильнее сжал руль. Книга лежала у него в кармане, прямо у сердца. И он не собирался её возвращать. По крайней мере, пока не выучит каждое слово наизусть.